Воскресшая из сна

Каждый из нас сам делает себя либо несчастным, либо сильным. Объем работы, необходимой и в первом, и во втором случае, – один и тот же.

Карлос Кастанеда

I

Привет, дневник!

Я вспоминаю прежнюю жизнь, как сказку, рассказанную кем-то в детстве. Даже не верится, что люди могли быть так счастливы! Может, это было не со мной и я все придумала от отчаяния? Наверное, я уже перестала воспринимать действительность и отличать ее от вымысла. Наверное, это очередной глюк. Такое счастье может привидеться только под кайфом. Или нет?! Я очень хорошо помню свою прежнюю жизнь, до всего этого безумного кошмара, без объявления войны свалившегося на нашу семью.

Мы переехали в чудесный загородный дом в начале осени. Это было за год до появления Насти в нашей жизни. Золотые осенние листья замели проезд к дому, лежали на его ступенях и каким-то образом даже пролезли в нашу гостиную. Красивый двухэтажный коттедж в подмосковном дачном поселке «Черный лес» теперь стал нашим новым жилищем. Позади осталась шумная Москва с ее суетой и пробками. Здесь звенящий чистый воздух и несусветная скука. Я тогда так не хотела уезжать из круглосуточно гудящего мегаполиса, расстаться с друзьями, но родители все решили за нас с братом. Кстати, меня зовут Мария Махова, но все с детства называли меня Маха, как ту кошку из старого страшненького мультика «Золотое кольцо».

Когда мы переехали, мне было пятнадцать лет. Я училась в колледже, хотела стать архитектором, обожала смотреть по телику веселые глупые комедии, очень не любила высушивающую мозг математику и мечтала встретить свою первую любовь. Мне в колледже даже нравился один парень, Коля, но он совсем не обращал на меня внимание. Жаль… В общем, я обычная девчонка, как и тысячи других. Какой-то особенной я себя никогда не считала.

Я не захотела идти в десятый класс и после окончания девятилетки поступила в строительный колледж. Мне в основном нравится там учиться, хотя было очень жаль расставаться со старыми школьными друзьями. Нет, нравилось учиться. Я никак не привыкну говорить о своей жизни в прошедшем времени. Вообще то, предки у меня классные, но местами страшно упрямые. Я даже удивилась, что они поддержали мою идею поступить в колледж, вместо того, чтобы продолжить ходить в школу и бесполезно тратить время на изучение того, что мне и через тысячу лет не понадобится.

– Ну, что же, это неплохая идея, – сказал тогда папа. – Пусть для начала получит профессию. Если понравится и не передумает становиться архитектором, поступит в институт и продолжит учебу, а если передумает, выберет что-то другое.

Вообще-то папа Витя, он мне не папа. Мой настоящий папа Степан свалил к другой тете и уехал в Екатеринбург, когда мне было десять лет. Там у него родились два сына, но я их ни разу не видела и, наверное, никогда так и не увижу своих младших братиков. Вначале, помню, папа время от времени звонил и все грозился приехать, но потом, наверное, передумал. В общем, мы с мамой на него давно забили. Кеше тогда было три года. Он папу вообще не помнит.

Через год после ухода папы появился папа Витя – мамин второй муж. Он классный, а когда немного выпьет, становится таким веселым! Мы с Кешей умирали от смеха, такие прикольные истории он рассказывал. Папа Витя ветеринар. У него собственная ветклиника в Москве. У нас и дома свой «трогательный зоопарк», как называет мама наших питомцев. Папина любимица, лабрадор Жужа из них самая главная. Когда папа принес домой маленького толстопопого щенка, он сказал:

– Раз у нас есть Маха, пусть будет еще и Жужа из того же мультика.

А вот сибирскую кошку мы назвали Ульяной. Она и вправду, такая вредная! Ее даже не погладишь. Все время шипит, зато какая зеленоглазая красавица с кисточками, торчащими из ушей! Ульяна подлизывалась только к маме. Она слишком умная для кошки и понимает, что с мамой отношения портить вредно для здоровья. Кормит то ведь всех именно она. Еще у нас есть, то есть был, говорящий волнистый попугайчик Даня – большой Кешин приятель, а также белоснежный хорек Ненси. Ей повезло больше, чем всем нам. На нее не объявили охоту.

Папа Витя каждое утро отвозил нас в Москву. После того, как подвезет Кешу до школы, а меня до колледжа, он ехал на работу в свою клинику, которая расположена на другом конце города. Он мне нравился, потому что у него никогда не бывало плохого настроения, а нас с Кешей он любил как родных. Я до сих пор удивляюсь, почему они с мамой не сделали совместного ребенка. Как-то раз я даже спросила об этом маму, а она почему-то расплакалась и вышла в другую комнату. Я поняла, что ляпнула что-то не то и больше к этой теме не возвращалась.

Новый дом такой просторный! У меня наконец-то появилась собственная комната, как и у Кеши. У нас на первом этаже большая гостиная с настоящим камином, который топят дровами. От этого в комнате появляется такой приятный запах! А еще на первом этаже большая кухня с круглым столом посередине. Там мы больше всего проводили времени, рассказывая обо всем, что случилось за день. У нас было принято ничего не скрывать, делиться всем друг с другом и принимать совместные решения. Исключение делалось только в тех случаях, когда нужно было принять очень важное решение, как с переездом из Москвы. Нас с Кешей тогда не спросили.

На втором этаже коттеджа из белого кирпича размещались только три спальни и одна на всех ванная комната. Самая большая спальня, конечно же, была у папы с мамой. Моя меня вполне устраивала. Она точно больше той, что мы делили с Кешей в московской двушке. У Кеши теперь жила половина нашего зверинца. Он отвел большой уголок для хорька и нашел место для просторной клетки Дани. Жужа всегда оставалась в гостиной, чаще всего растянувшись на ковре около теплого камина, а Ульяна вообще гуляла, где ей вздумается. Что касается мамы, она была идеальной домохозяйкой, для которой любое пятно на светлом ковре или лишняя пылинка на мебели являлись личным вызовом. Поэтому у нас дома всегда царили чистота и идеальный порядок. За год жизни в загородном доме я привыкла к нему и полюбила его.

Вот так весело и дружно мы живем, точнее, жили, пока в наш уютный дом не ворвалась беда. Беду звали Настей. Началось все с того, что на пороге нашего светлого дома появился мой отец. Настоящий отец, тот, который бросил нас ради другой женщины и забыл о нашем существовании на шесть лет. Противно называть Степана папой! Типа папа выглядел почти также, как и в тот день, когда с одним чемоданом в руках, не оглядываясь, сбежал вниз по лестнице, а мама стояла в дверях квартиры и беззвучно плакала. Таким я его, во всяком случае, запомнила. И вот он снова стоит в дверях, смотрит на меня и нагло улыбается.

– Как же ты выросла, Маха! – сказал он, распахивая объятия.

Я стояла неподвижно. Кеша был наверху, рубился в какую-то очередную стрелялку, а мама возилась в саду за домом. Папа Витя был на работе.

– Что, не узнаешь папку, маленькая? – спросил он, снова противно ухмыляясь.

– Да нет, почему же? Узнаю, только ты мне не папка, понял?! – наконец, отважилась ответить я. – Мой папка бросил нас шесть лет назад. У меня есть один папа. Папа Витя. Понял?!

– Ну и хрен с тобой! – с досадой воскликнул Степан. – Не хочешь называть меня папкой, не называй. Называй папой чужого дядю, если тебе так нравится. Скажи лучше, мама где?

– В саду, за домом, – сквозь зубы прошептала я, готовая разрыдаться.

Я вообще тогда еще не была приучена к стрессу. Меня никто не обижал. Дома у нас все было спокойно, предки меня никогда не терроризировали нотациями или запретами. Я и сама не была дурочкой, ни во что не вляпывалась, не заводила мутных друзей. Мне разрешали смотреть и читать все, что мне нравится, не запрещали допоздна сидеть перед теликом или за компьютером. Я хорошо училась в школе, хотя круглой отличницей никогда не была. Меня даже за случайные тройки никогда не ругали. Папа Витя говорил, что в свое время был неисправимым двоечником, а учителя обещали ему «светлое будущее» в колонии для малолетних, если он не исправится и не возьмется за ум. А Витя всего лишь не любил математику и обожал животных, прогуливал школу и бежал в зоопарк.

В школе, а затем и в колледже, у меня со всеми тоже были хорошие отношения. Я, вообще то, очень мирный человек. Во всяком случае, тогда я была именно такой. Я не любила спорить, всегда с помощью юмора, как папа Витя, сглаживала острые углы даже в чужих конфликтах. Я по наивности даже не знала, что вообще на свете существует зло, пока не увидела его собственными глазами в глазах девочки, похожих на бездонные колодцы, ведущие прямиком в ад.

Я никогда не забуду свою первую встречу с Настей. Мое воображение задолго до ее вторжения в нашу жизнь нарисовало образ несчастной девочки с грустными глазами. Я почему-то представляла ее светлоглазой и темноволосой, маленькой и хрупкой. В действительности, все было в точности до наоборот. Настя оказалось рослой девчонкой, выше меня ростом, несмотря на то, что была младше меня почти на три года. Она совсем не походила на несчастную заплаканную сироту, только что похоронившую свою мать. Ее обманчиво-милые круглые темно-карие глаза, прячась за длинными ресницами, с ненавистью исподтишка смотрели на мир, бросая ему безмолвный вызов. Странно смотрелись черные ресницы и брови в сочетании с очень светлыми, почти белыми коротко стрижеными волосами. Настя не красила волосы. Это был ее природный цвет.

Помню, увидев ее, я улыбнулась, мысленно заметив ее сходство с нашим белым хорьком Ненси. Сходство стало еще очевиднее, когда она улыбнулась в ответ, показав мелкие острые желтоватые зубки. Настя приехала с небольшим рюкзачком за плечами. Она сказала, что сумку с ее вещами украли в поезде. На следующий день папа Витя отвез ее с мамой в Москву, чтобы купить ей одежду и все, что нужно четырнадцатилетней девочке. Помню, как Настя удивленно вертела по сторонам головой, разглядывая этот новый для себя мир так, словно ее закинули на другую планету.

Настя с видом хищника, привезенного в новый зоопарк, осматривалась и приглядывалась к окружавшим ее людям. Она вначале мало говорила, больше смотрела и слушала, впитывая в себя полезную информацию. Никто тогда еще не знал, какой дикий план оккупации наших жизней зрел в ее голове. Настя умудряется превращать в пепел все, к чему прикасается. Она, как из огнемета, спалила нашу семью, растерев в прах наше счастье. Мамы больше нет, папа в тюрьме, брат Кеша живет у чужих людей. Наверное, они требуют называть их папой и мамой. Как будто у него не было собственных родителей?! Очень надеюсь, что они хорошие и не обижают моего маленького братика. Благодаря Насте я сейчас заперта в психушке, где лечусь от наркозависимости. Хорошо, хоть не в тюрьме, как папа Витя. Могло быть и хуже. Все! Слышу, идет медсестра со своими пилюльками. Потом я напишу, как все было дальше.

Маха закрыла тетрадь, ставшую ее дневником, и, спрятав ее под подушку, раздраженно подумала:

– Заколебала эта медсестра со своими колесами и наклеенной улыбочкой. Она же всех нас считает кончеными психами и ненавидит. Так я и стану глотать ту дрянь, которой нас здесь пичкают?!

II

Степан посмотрел на почти взрослую дочь Марию. Маха ему показалась похожей на толстолапого щенка, симпатичная и неуклюжая с матовыми карими глазками и забавной рыжей челкой над высоким лбом. Она, как и в детстве, ходила с веснушками на носу и ямочками на щечках. Маха выглядела именно так, как представлял ее себе отец, хотя и не видел дочь шесть лет.

– Не желает со мной знаться Маха, – вздохнул он. – Ладно! Пусть живет, как хочет. Она уже отвыкла от меня, а Кеша вообще, наверное, не помнит своего папку.

Степан обошел белый кирпичный коттедж, невольно присвистнув от восхищения.

– А сад то какой?! Наверное, гектара два земли. Не меньше! Чтоб так жить! – подумал он, поджав губы. – А, по сути, ведь не меньше половины всего этого куплено за мои деньги! Интересно, за сколько они продали мою московскую квартиру? Я, дурак, сам виноват! Все оставил Нинке с детьми. Если я уйду от Полины, вообще стану бездомным. Сам виноват, идиот! Так мне и надо!

– Нина, как поживаешь? – спросил Степан скорчившуюся над клумбой к нему спиной бывшую жену.

Нина вздрогнула от звука его голоса и невольно выронила силиконовый горшок с рассадой. Она резко встала и повернулась лицом к носителю голоса всплывшего из прошлого призрака, растоптавшего ее любовь и разрушившего ее семью. Если бы не Виктор, она, наверное, одна не смогла бы справиться с отчаянием и растить детей. Нина смотрела на бесстыжее, улыбающееся лицо Степана и не могла оторвать от него взгляда.

– Степа отлично выглядит! Слегка поправился, но ему это даже к лицу, – невольно пронеслось у нее в голове. – Наверное, его жена хорошо заботится о муже. У него же еще двое сыновей! Может, если бы я ему родила сразу сына, он никуда бы от меня и не ушел?!

– Она как-то скукожилась вся, что ли?! – недоумевал Степан, глядя на бывшую жену. – Вроде выглядит так же, как и раньше, но словно из надувной куклы выпустили воздух.

– Я отлично живу, Степан! – нервно теребя стянутую с руки рабочую перчатку, произнесла Нина. – Чего это ты вдруг вспомнил о нас?! И как нашел нас?

Она усмехнулась, создав вокруг губ и глаз малоприятные веерки морщин, что сразу же заметил Степан, подумав:

– Моя Полина выглядит, как наливное яблочко, не то, что эта старуха! Вовремя я свалил от нее! А ведь ей всего тридцать восемь лет! Могла бы и ухаживать за собой! Ее новый муж, наверное, всеядное животное. Ему и такая сойдет!

Новый адрес его бывшей семьи дала Степану соседка, тетя Галя, увидев, как он безуспешно жмет на кнопку звонка своей прежней московской квартиры. Это было два месяца назад. Степан тогда поехал по данному соседкой адресу, издали, не выходя из такси, смотрел на дом, но так и не отважился зайти внутрь и встретиться взглядом с Ниной. Он тогда уехал, но сейчас у него прибавилось решимости и появилась конкретная цель.

– Ты даже не спросишь, как мои дела? – как бы обиженно, но, не переставая улыбаться, спросил Степан, проигнорировав вопросы Нины.

– А мне с некоторых пор безразлично, как у тебя дела. Мне на это наплевать, понимаешь? – хмуро ответила Нина, нервно покусывая губы.

– Нинок, ты все еще дуешься на меня? Ты же замужем, счастлива. Чего тебе еще надо, а? Твой Витя, похоже, нормальный мужик. Вон, какую домину прикупил! – сказал Степан, метнув завистливый взгляд в сторону двухэтажного коттеджа с красной черепичной крышей.

– Да, Виктор очень хороший человек и твоих детей любит как родных, – согласилась с бывшим Нина.

– А чего вы собственных не нарожали то? – с подленькой ухмылочкой спросил Степан, отлично зная, что после выкидыша Нина не может больше иметь детей.

Нина стрельнула в него ненавидящим взглядом, но ничего не ответила.

– Да, ладно! Не обижайся, Нинок! Вечно я болтаю всякие глупости, – примирительно произнес Степан.

– Это точно! – вновь согласилась с ним Нина.

– Знаешь, я так скучаю по прежним временам, по тебе, детям и даже по твоей «фирменной» запеченной курице, – с деланной грустью предался ностальгии Степан. – Так что ты, Нинок, не сердись на меня, ладно?

– Степа, тебе что, с новой женой плохо живется? – удивилась Нина. – Что ты вообще сюда явился?

– Полина очень хорошая, но, к сожалению, она не ты, – вздохнул Степан, сделав неуверенный шаг навстречу Нине. – Нас в последнее время только дети и связывают. Мои маленькие разбойники просто чудо! Ты бы их видела!

Нина со смешанными чувствами обиды, ностальгии по былым счастливым временам с мужем и необъяснимым чувством трепета во всем теле молча стояла и ждала, что будет дальше. Степан приблизился к ней еще больше и осторожно заключил в свои объятия. Почти по-дружески.

– Не надо, Степа, – прошептала она, но Степан прекрасно видел, что она хочет совсем другое.

– Ее муж что, совсем ее не трахает? – мысленно усмехнулся он и, стараясь не смотреть на Нину, крепко ее поцеловал.

Нина, закрыв глаза от удовольствия и нахлынувших воспоминаний, вопреки здравому смыслу, страстно ответила на поцелуй бывшего мужа. Перед глазами, как в калейдоскопе, промелькнули все значимые события их совместной жизни: знакомство в Сочи; бурный курортный роман, продолжившийся до самой зимы; свадьба, на которой Степан подрался с ее бывшим бой-френдом, от чего стал еще большим героем в глазах невесты; рождение Махи; годы беззаботного счастья, мирно плывшего по почти незаметным волнам семенной жизни; рождение Кеши; последние три года застывшей в гипсе семейной жизни; и, наконец, неожиданный беспричинный уход Степана из семьи. Вот, собственно, вся жизнь и промелькнула перед глазами Нины. Уж ее лучшая часть, однозначно. И вот он, ее первая настоящая любовь, ее муж, с которым она была венчана в церкви, снова рядом, целует ее, хочет, а она тает от его присутствия, прикосновений, до боли родного запаха и не знает, как поступить.

– Нинок, а давай как в старые добрые времена… – с дразнящей улыбочкой предложил Степан и крепко прижался к ее бедрам. – Ты же хочешь. Я вижу.

– Но, Степа… Я не знаю… Мой Виктор, твоя жена… Как-то все это неправильно, – слабо сопротивлялась сама себе Нина.

– Глупости! Мы же женаты. Ну, были женаты, так что это не считается изменой, – уверенно заявил Степан, в душе умирая от смехотворности внутренних мучений своей легковерной бывшей жены.

– О, Степа, ну зачем ты приехал?! – уцепившись руками за шею Степана, чтобы не упасть на дрожащих ногах, прохрипела Нина.

– Идем в дом. Идем! – предложил Степан, почти силой уводя Нину в сторону дома.

– Нет! – неожиданно взвизгнула она. – Там же дети!

– Заметь, наши дети, – сказал Степан, подхватив Нину на руки.

– Знаешь, в глубине сада есть беседка. Давай там… – предложила Нина.

– Степан понес ее на руках вглубь сада, думая:

– Охренеть! Да здесь все три гектара. Сад просто супер! Вот бы Лену с Настей сюда. Мне уже остахренела эта конура в Екатеринбурге! Как же здорово будет нам здесь жить! Вперед, Степа! Вперед! Ты сможешь! У нас все получится!

Он с Ниной на руках скрылся за стенкой беседки и, насилуя собственные чувства, ради достижения заветной цели, пылко, как во времена своей юности, ублажал стонущую от счастья Нину. Их никто не видел и не слышал. Почти никто. Маха видела все из окна и не могла понять, как мама смогла предать папу Витю. Она ничего ей не сказала, как и папе Вите, но стала холодна с матерью, без причины дерзила ей. Нина все списала на подростковые гормоны и перепады настроения. Она сама не хотела всерьез воспринимать все, что произошло в беседке их сада, но ее мысли снова и снова возвращались к Степану, его мягким губами и чувственным объятиям. Нина все время прокручивала в голове странно обрушившиеся на их семью события, грозящие непонятными переменами. Степан, не выпуская ее из своих объятий, тогда, в беседке, сказал:

– Нинок, у вас такой большой дом, да еще и на природе. Просто загляденье!

– Да, Степа. Дом красивый и просторный. Витя от души постарался для семьи, – простодушно ответила она.

– Нинок, тут такое дело… – издалека начал Степан, не решаясь напрямую выложить цель своего приезда.

– Что за дело? – насторожилась Нина.

– Ну, тут такое дело… Я тебе не говорил, что мой двоюродный брат Семен живет во Владивостоке? – прищурив глаза, спросил Степан. – Точнее, жил…

– Что-то не припомню, – не понимая, к чему он клонит, ответила Нина.

– Мы почти не общались. Старая история. Поссорились еще в юности из-за одной девчонки, – как бы между делом сказал Степан. – Так вот, Семен умер еще три года назад. У него остались жена с дочкой. Лена сейчас очень плоха. Я говорил с ней. Выглядит ужасно… Говорит, что и двух месяцев не протянет. Она так беспокоится за свою дочку Настеньку. Девочке всего четырнадцать лет, представляешь?! У них никого нет. Ее, скорее всего, упекут в детдом, – осторожно подбирая слова, чтобы не спугнуть бывшую жену, произнес Степан.

– Бедная девочка! – с искренним сочувствием воскликнула Нина. – А что с ее матерью?

– Да, девочке не повезло. Считай, сирота. У Лены последняя стадия рака, – почему-то понизив голос, произнес Степан. – Я не знаю, как помочь ей. Ведь кровиночка же родная. Я бы ее взял к себе в Екатеринбург, но мы там и так вчетвером ютимся на тридцати квадратах.

– И никаких родственников, кроме тебя, у них нет? – спросила Нина, напряженно думая о том, чем можно помочь несчастной девочке.

– Абсолютно никого! Только бесполезный дядя, который ничем не может ей помочь, – виновато опустив глаза, произнес Степан, краем глаза наблюдая за реакцией Нины на свои слова.

Нина нахмурилась, напряженно размышляя, от чего стала еще менее привлекательной.

– Как я жил с ней столько лет?! Хотя раньше она была посимпатичнее, – подумал Степан, разглядывая поблекшее морщинистое лицо Нины. – Эти веснушки по всему лицу и медные пряди тусклых волос, зализанных на макушке и стянутых на затылке в пучок. Бр-р-р! Грудь впалая, задница плоская. Кошмар!

Степан невольно с отвращением передернул плечами.

– Я подумала, что мы с Виктором могли бы помочь бедной девочке, – нерешительно начала Нина. – Мне нужно поговорить с мужем. Он приедет часа через два, а, может, и раньше.

– Эх, да чем вы сможете помочь?! Не возьмете же вы Настю в свою семью? – сокрушенно вздохнув, сказал Степан.

– Нет, я подумала, что у Виктора много знакомых. Может, кто-то из них сможет помочь? – неуверенно произнесла Нина.

– Что? Ты хочешь сплавить мою племянницу незнакомым людям?! – возмутился Степан. – А вдруг они какие-нибудь извращенцы или педофилы? Об этом ты не подумала? Тогда уж лучше пусть Настю отдадут в детдом! Честное слово, от тебя я такого не ожидал!

– Степан, не дави на меня! Я должна поговорить с Виктором. Приходи завтра с утра. Я тебе сообщу наше решение, – сказала Нина, посмотрев на него страшно серьезными глазами. – Ты ведь хочешь, чтобы мы взяли девочку к себе? Я правильно тебя поняла?

– Я не смел этого предложить… Но, раз ты сама сказала… Это стало бы спасением для бедняжки, – грустно улыбнулся Степан, в душе уже торжествуя победу. – У тебя по-прежнему большое доброе сердце, Нина! Ты удивительная женщина!

– Такая же доверчивая дурочка, какой была и раньше. Верит всему, что наплетешь, – мысленно усмехнулся Степан, состроив такое лицо, словно он сейчас разрыдается от переизбытка чувств.

Степан с Ниной вышли из беседки и медленно пошли в сторону дома. Он шел, угрюмо глядя на носки своих туфель, а Нина продолжала думать, некрасиво сморщив лоб.

– Степа, я постараюсь сделать все, что смогу для бедной девочки, – с полными слез глазами произнесла Нина, нежно взяв его за руку.

– Ну вот, сейчас заплачет! – с раздражением подумал Степан. – Аж губы дрожат и глаза уже на мокром месте. Неисправимая овца…

– Ладно, я завтра приду, – опустив глаза, грустно произнес он и поцеловал ее жилистую руку. – До завтра, дорогая!

Степан повернулся и медленно побрел в сторону ворот, ссутулив спину и наклонив вперед голову, как человек, на плечах которого большой груз нерешенных проблем. Нина с жалостью смотрела ему вслед, а Степан мысленно потешался над ее глупостью и доверчивостью. Его только беспокоил Виктор.

– Если мужик сумел заработать на такой дом, наверное, он не дурак. Станет он связываться с чужим ребенком?! Я бы послал куда подальше, но кто знает?! Может, и прокатит! – думал Степан, еще раз оценивающе взглянув на дом.

На следующий день Степан вернулся. Он поверить не мог своему везению и не переставал удивляться доверчивости и наивности окружающих.

– Этот Виктор оказался сущим болваном! – думал он, благодарно улыбаясь Нине.

Сердобольный ветеринар, как только Нина рассказала ему о несчастной, практически осиротевшей девочке, решительно заявил:

– Мы не можем оставить в беде бедного ребенка! Пусть Степан едет за ней, а мы подготовим для нее место в доме. У Махи большая спальня. Если передвинуть мебель, у стены спокойно поместятся вторая кровать и маленький письменный столик. Думаю, девочки подружатся.

Сказано – сделано! Степан поехал во Владивосток за Настей, а Нина с Виктором занялись обустройством места для нового члена семьи. Почему-то при устоявшейся семейной традиции обсуждать и совместно решать любую мелкую проблему, в принятии важных решений Нина с Виктором совершенно игнорировали мнение детей. У них не спросили, хотят ли они уезжать из Москвы и жить в загородной тиши, теперь их снова не спросили, что они думают о появлении в их доме чужой девчонки. Маха только начала привыкать к жизни в загородном доме, радовалась, что у нее светлая просторная комната, а тут ее нужно будет делить с незнакомым человеком. Кеша тоже не слишком обрадовался новости, но его мнение никого не интересовало.