- -
- 100%
- +
Не надоело? Прекрасно. Глоток пива, и я продолжаю.
От брака Шу и Тефнут родились Геб и Нут, которые стали управлять землей и небом. А от них уже Осирис, Хор, Исида, Сет и Нефтида. Люди на земле плодились, начинали заниматься самыми разными ремеслами, науками, торговлей и управлением. И великие боги дали им местных богов, которые следят за обыденной жизнью, не отвлекая великолепную девятку на хлопоты обычных людей. Ведь нужно кому-то управлять мирозданием и следить за порядком. С тех пор жители Египта поклоняются Великим, но в своих ежедневных хлопотах не забывают обращаться и к богам помельче.
Устад, это совершенно краткое изложение. Легенд о создании мира я слышал несколько, но все они прекрасно мирно уживаются. Теперь твоя очередь.
– Твой рассказ, Чензира показался мне столь неубедительным, что я подумываю, стоит ли мне начинать свою историю. Но договор есть договор.
Упоминание бесконечного океана в кромешной темноте вечной ночи есть и в наших сказаниях. И существовали в нем два жутких порождения первобытного хаоса Апсу и Тиамат. И породили они злобного Мумму, носившегося над темной поверхностью безбрежных волн. Но, несмотря на старания богов сохранить хаос, глубоко в глубинах темного океана, начала зарождаться жизнь. С позволения, конечно, повелителей. Так появились первые боги. Они попытались навести хоть какой-нибудь порядок в извечном хаосе, но этим потревожили Апсу и Тиамат.
Свирепому Мумму они поручили избавиться от настырных богов, но один из них, Эйа, разгадал подлые намерения, вступил в битву и уничтожил Апсу и Мумму. В дикую ярость пришла Тиамат. Решила она погубить всех новых богов и восстановить вселенский хаос. Создала она одиннадцать чудовищ. Все это на века высечено в камне, между прочим.
Устад, полузакрыв глаза, начал нараспев декламировать:
«Остры их зубы, их клыки беспощадны!
Она ядом, как кровью, их тела напитала,
В Ужас драконов свирепых одела,
Окружила нимбами, к богам приравняла.
Увидевший их – падет без силы!
Если, в битву пойдут, то уже не отступят!
Гидру, Мушхуша, Лахаму из бездны она сотворила,
Гигантского Льва, Свирепого Пса, Скорпиона
в человечьем обличье,
Демонов Бури, Кулилу и Кусарикку.
Безжалостно их оружие, в битве они бесстрашны!
Могучи творенья ее, нет им равных!
И еще сотворила одиннадцать этим подобных!
Из богов, своих первенцев, что совет составляли,
Кингу избрала, вознесла надо всеми —
Полководителем, Главным в Совете».1
Никто из богов не решался выйти против грозного воинства. Тогда младший из богов Мардук согласился выйти на бой, но за это все остальные должны были признать его своим предводителем. Ничего удивительного в том, что боги приняли условия Мардука, я не усматриваю. Деваться было некуда.
«Непреложно отныне твое повеленье,
Вознести, ниспровергнуть – в руке твоей ныне!
Лишь ты, о Мардук, наш отомститель!
Надо всей вселенной мы даем тебе царство!»
Не стану описывать тебе решающую битву. Раз мы собрались здесь, исход ее тебе должен быть ясен. Но то, что Мардук сделал с телом Тиамат, хранительницей хаоса, я тебе вкратце опишу. Огромное туловище чудовища он разрубил на две половины: одной он перекрыл верхние воды и отделил их от нижних, из второй создал земную твердь, имеющую вид полукруглой чаши. Опрокинул ее в нижние воды, отданные в управление мудрого Эйе. Свод небесный украсил, звезды и планеты сделал, двенадцать месяцев звездных расставил. Призвал богов Шамаша и Сина, разделил между ними сутки.
Не буду открывать тебе всех деяний Мардука, замечу только, что он изрядно потрудился. Но поскольку ты упомянул сотворения людей, остановлюсь на этом и я.
«Кровь соберу я, скреплю костями,
Создам существо, назову человеком.
Воистину я сотворю человеков.
Пусть богам послужат, чтоб те отдохнули».
Так повелел великий Мардук создать людей, что и выполнил верный Эйе. Замешал глину на крови могучего безжалостного Кинга, военачальника войска Тиамат.
«Объявили вину его, кровь излили.
Людей сотворил он на этой крови,
Дал им бремя божье, богам же – отдых.
Так Эйа, мудрейший, род людской создал,
Возложил на него божье бремя!
Непостижимо для разума это деянье
По замыслу Мардука… исполнил!».
Создал, и наказал служить всемогущим богам, поставленным его волей следить за порядком во всех уголках владений Величайшего из Бессмертных.
Стемнело. Лия, удобно устроившаяся на знакомой кушетке, совмещала приятное с полезным. К приятному нужно было отнести в первую очередь отдых, предоставленный молодому телу. Нельзя сказать, что все мышцы ныли и настойчиво требовали покоя. Но, коли предоставилась такая возможность, почему бы не воспользоваться подходящим случаем и не понежится всласть. Когда еще удастся побаловать себя. Уютная атмосфера расслабляла, а влажный компресс на глазах только подчеркивал заботу, которой старая кормилица окружила свою любимицу. С того момента, как Рабити узнала о болезни Лии, лечебный отвар постоянно хранился на полке с другими снадобьями. А их то у хозяина дома, известного лекаря, было предостаточно.
К мирному уюту вечера следовало отнести также тепло, исходившее от сидевшей рядом Рабити. Она взяла в свою ладонь маленькую, но неожиданно крепкую руку своей подопечной еще во дворе, когда помогала ей передвигаться в надвигающихся сумерках.
Что же можно было отнести к полезному? Конечно же, интересную беседу. Это не было спором. Два атеиста, в той степени, которую им позволяло общество и собственные знания, сравнивали преимущества и недостатки целого сонма богов. Лия-Тарбит прислушивалась к разговору мужчин. Здесь, еще несколько дней назад, о ее существовании даже не подозревали, а сейчас она была признана полноправным членом этого маленького мирка.
– И кто же согласится стать судьей? Кто осмелится предсказать будущее? – снова наступившую тишину прервал вопрос Устада.
– Выбор невелик. Рабити, сможешь рассудить нас? Нет? Я почему-то так и предполагал. А подруга богинь не может считаться беспристрастным судьей. Так что, если слуга меня проводит, я еще успею добраться до таверны, пока не заперли ворота.
Чензира, казалось, уже собрался уходить, когда из темноты прозвучал голос Лии:
– Если мне будет позволено высказать свое мнение, мнение обычного человека, я буду вам признательна. Никоим образом я не претендую на то, что мое мнение истинно.
С самого детства я окружена богами, точнее их воплощением. Мой отец, Лаван, чрезвычайно верующий человек. У него есть целая комната со статуэтками богов, куда никто не допускается. В ней он размышляет и принимает решения. В углах нашего дома закопаны фигурки божеств, управляющих земными стихиями. Так что, с богами связана вся моя жизнь
Пусть мое мнение и не может считаться окончательным, но наберусь смелости и попытаюсь высказать его. Не слишком ли я расхрабрилась? Возможно, действительно достаточно на сегодня? Поняла. Последую вашему примеру. Я короте́нько.
То, что мне довелось услышать, чрезвычайно интересно. Чензира упомянул, что легенд о сотворении мира несколько даже в одной стране, что уже говорить о богах. А если начать перечислять всех известных в Египте и Месопотамии, да еще и добавить богов дальних стран, то, боюсь, на это не хватит и целой жизни.
Думается мне, что у всех народов есть вера в Главное божество. Покровитель страны, города, которого он считает истинным создателем всего сущего. Но каждый человек поклоняется еще и тому богу, которого однажды выбрал своим заступником. Поэтому говорить, что все одновременно смогут признать самым Великим кого-то одного, мне кажется нереальным.
Вот еще что. Все известные мне божества обладают чисто человеческими качествами. Отвага и страх, доброта и зло, миролюбие и воинственность. Все, что присуще любому из нас. Неправильно это. Не может Создатель всего сущего иметь слабости, вести себя подобно обычному человеку. Он выше этого, он Господин созданного им мира. Когда это поймут, тогда вокруг него и смогут сплотиться люди любого происхождения и положения. Человек не должен сомневаться. Он обязан жить по совершенно ясным, не подлежащим сомнению законам. Их должно быть немного, и выражаться они должны короткими рубящими фразами. Тогда эти заветы смогут объединить если и не всех, то многих.
А еще, скажу вам, уж больно сложна ваша письменность. Такое впечатление, что количество знаков вашего письма, египетского или вавилонского, неважно, приближается к числу богов. Овладеть им простому человеку немыслимо. Дождемся времен, когда все станет попроще. Знаков будет поменьше, а грамотных людей прибавится. Или не дождемся, придется дожидаться другим. Неважно. Времени достаточно, целая вечность.
Вера в целую армию богов будет жить еще сотни и тысячи лет, пока на смену им не придет вера в Единого бога. И случится это, когда народы будут убеждены в необходимости одной идеи, которая сможет объединить их.
Не знаю, известно ли вам, но брат моего прадеда Нахора, Авраам, верил в Создателя, которому подчинены не боги, нет. Нет кроме него вершителей судеб. Вседержитель создал и теперь управляет всем мирозданием. И если судить по тому, что Аврааму пришлись покинуть Харран, его идея особого интереса и понимания здесь не встретила. Но весьма возможно, не берусь утверждать наверняка, правота на его стороне.
А сейчас можете не обсуждать. Победителя в споре не будет. И не очень-то хотелось. Нас будут защищать все боги, которым каждый из нас верит. Вот мне, например, покровительствуют прекрасные женщины богини: Иштар, Гула, Нанше, Нисаба, все, все, все. И чем мы дружнее, тем больше у нас будет поддержки.
Порыв ветра пошевелил слабые огоньки светильников. Снова воцарилась тишина. Устад, а за ним и Чензира, поднялись и молча вышли из комнаты. Шуточный разговор вдруг превратился в философский диспут. Но никакой тяжести на душе ни один из участников не ощущал. Только раздумья. Воспоминания об услышанном и раздумья.
Глава 2
Лия проснулась от веселого лучика утреннего солнца, заглянувшего в столовую-кабинет. Уже ставшая родной узкая кушетка тихонько скрипнула, намекая, что неплохо было бы освободить ее от тяжести. Пусть груз и невелик, но без него все же как-то привычнее. Молодое тело тоже было не прочь покинуть жестковатое ложе и немного размяться. Девушка, не открывая глаз, потянулась.
– Адат. Сейчас твоя очередь. После всего, что я вчера наболтала, долго не смогу и рта раскрыть, – Тарбит скорее притворялась, чем действительно была озабочена вечерними беседами, – так что, командуй. Будут приставать с вопросами, ссылайся на богинь. Здесь при затруднении это помогает. Не помню, не знаю, понятия не имею. Слабая и беззащитная. Со временем образуется. Подумают, что показалось, или пиво оказалось крепким. Пиво было? Не помнишь? Нужно будет у Рабити спросить. Так что давай, подруга, на трудовую вахту, а я досыпать в извилину.
Лия коротко вздрогнула, еще раз сладко потянулась до хруста в костях и решительно спустила ноги с кровати. Дорога во двор была знакома, посещение самых необходимых утром мест много времени не заняло. «Как хорошо, что мы выбрались сюда», – пронеслось в голове, и ноги сами направились в сторону летней кухоньки.
Услышав звук шагов, к ней обернулась Рабити. Лицо со шрамами, не скрытое платком, улыбалось. Изуродованное тело искало опору у отполированной палки, но никакого смущения она не испытывала. Да и кого было стесняться? Подошел родной человек. Хотелось лишь прижаться щекой и поздороваться. Так в едином порыве и поступили две женщины, такие разные по возрасту, но обладающие общей душой. Самое короткое мгновение, рука в руке, глаза в глаза, и вот уже улыбка засияла на устах Лии.
– Рабити, признайся, – Лия втянула в себя воздух и заговорщицкий шепот коснулся ушей Рабити, – неужели это саска? Настоящая саска? Я помню ее вкус. Когда я была маленькой, мама варила. Не часто, правда. Все, все. Не могу говорить. Сейчас слюной захлебнусь.
– Самая настоящая. Хотя у каждой хозяйки она другая. Ты ведь в прошлый раз угостила нас эликсиром, которым лечила отца. Теперь моя очередь.
– Лучше не напоминай. Мне тогда даже попробовать не удалось, всем внезапно потребовалось лечение, хотя пиво в таверне пил только Лаван, – Лия горестно вздохнула, – а сделать снова все никак не получается. Кстати, напомни мне. Пиво вчера было? Или столь долгие беседы велись на трезвую голову?
– Было, как не быть. А ты думаешь, языки у наших мужчин развязались сами по себе? Вечер удался, ведь ты была рядом со мной. А разговоры? Они тоже редкость в нашем доме. Ни у кого в нем нет подходящих собеседников. А привыкнув рассуждать с собой, теряешь способность общаться с людьми. Оставим это. Ты умеешь варить саску?
– Никогда не пробовала. Мама всегда готовила сама, я была еще маленькой. Я только наблюдала и потом наслаждалась.
«Расскажи, как солдат варил. Подсказать?» – промелькнуло в голове, но Лия-Адат просто отмахнулась.
– Но могу поделиться рецептом. Начинать? Прекрасно. – продолжила девушка, – но не буду тебе рассказывать, как это делала мама. У меня все равно так не получится. Вот мой хороший друг, Гиваргис, рассказывал, как после военных лекарей добирался до подаренного ему куска земли.
Однажды он устроился на ночлег на обычной караванной стоянке. Кое-как разложил костерок и собрался нагреть воды в своей медной кружке, больше похожей на небольшой котелок. Кстати, эта посудина очень помогла мне и Чензире, когда мы оказались в необычной обстановке.
Тут к нему подкатился один из погонщиков, который был весьма не прочь подшутить над инвалидом. Я уже рассказывала тебе о своем друге. В теле отставного солдата с изуродованным безобразным шрамом лицом и едва работающей рукой скрывается огромная любящая душа. Вы непременно встретитесь.
Так вот, произошел между ними такой разговор:
– Уважаемый путник, сдается мне, что сегодня на ужин у тебя будут несколько зерен сумаха, заваренные нагретой водой. Только воды не жалей, чтобы голодным не отправиться спать, – притворное участие к человеку всегда неприятно, а тут еще и недавнее увечье давало о себе знать.
– Ты не поверишь, великий знаток ослиных хвостов, весь день наблюдающий за их помахиванием, но в армии меня научили варить кашу из старой сухой ветки, предназначенной для костра. И чем больше на ней сучков, тем вкуснее получается саска. Ты хоть слово-то такое слышал? Если тебе нечем побаловать себя, могу угостить. Не волнуйся, нам обоим хватит. Главное, чтобы подходящая ветка нашлась.
– Начинай, солдат. Я еще друзей позову. Жаль, если им придется пропустить такое зрелище. – погонщик приготовился посмеяться над моим другом.
Гиваргис невозмутимо выбрал из кучи приготовленного хвороста сучковатую сухую ветку, протер ее. Тщательно почистил кружку чистой тряпицей, дунул в нее и пристально осмотрел стенки. Собирался уже пристроить ее возле огня, но передумал.
– Слишком чистые. Веточка подгореть может обидно будет. У тебя не найдется немного муки, только дно и стенки присыпать немного.
Под усмешки собравшихся зрителей, откуда-то из сгустившейся темноты появился мешочек с мукой. Гиваргис поблагодарил, отсыпал пару пригоршней, и придвинул кружку поближе к огню. Через минуту-другую, когда мука немного поджарилась, он громко втянул воздух, покрутил хворостиной в чреве своего котелка. Вытащил ее, внимательно осмотрел, даже языком лизнул, и вздохнул:
– Ох, и хороша каша получится, суховата только.
Тут же из задних рядов, а вокруг собрались уже все слуги и охранники каравана, выплыл кувшинчик с молоком. Передаваемый из рук в руки, он достиг протянутой руки Гиваргиса, но тот кивнул в сторону ухмыляющегося караванщика.
– Вливай тонкой стрункой, пока я не скажу: «Хватит».
Польщенный таким вниманием, насмешник сразу посерьезнел и осторожно начал выполнять порученное. Гиваргис, напевая под нос незамысловатую мелодию, помешивал варево своей волшебной веткой. Над кружкой-котелком начал подниматься парок, и через мгновение солдат рявкнул: «Достаточно!». От неожиданности рука погонщика дернулась, и приличная порция молока плюхнулась в посудину:
– Ты специально хочешь испортить блюдо, чтобы обвинить меня в обмане? Мошенник. Она ведь теперь станет совершенно жидкой, ее невозможно будет есть. Эй, кто-нибудь! Дайте скорее что угодно, хоть фиников немного. Нужно немедленно связать лишнюю влагу.
Тут же перед ним возникла пухлая рука с плошкой, полной нарезанных фиников. Это заинтересовавшийся происходящим одутловатый купец пробился в первые ряды зевак. После сытного ужина он закусывал сладостями, когда его ушей достигла песенка солдата.
Солдат схватил плошку, опрокинул ее в булькающее варево и сунул обратно опешившему от подобного напора толстяку. Снова схватил щепку и продолжил колдовать над кашей, напевая свою песенку.
Наконец, вытащил солдатский инструмент, облизал его. Поднял голову к небу, прикрыл глаза и почмокал, прислушиваясь к своим ощущениям. Все замерли в ожидании. Гиваргис кивнул, как бы соглашаясь с невидимым собеседником, полез в солдатский мешок и достал узелок с солью. Помогая себе зубами, распустил узел, достал щепотку соли и с таинственным видом, нет, даже не посыпал, развеял ее над поверхностью каши. Вновь проба, вновь поднятая к небу голова с прищуренными глазами, громкое чмоканье и напряженные глаза зрителей. Утвердительный кивок головы вызвал облегченный вздох толпы. Гиваргис отодвинул котелок от костра и победно взглянул на обступивших его зрителей.
– Ну, кто осмелится попробовать солдатскую саску из армейского котелка?
– Я! Я! Я! – раздались восторженные голоса Рабити, Устада и Чензиры. Они незаметно приблизились к женщинам, и их восторженный возглас перешел в задорный смех.
– А я в очередной раз буду наказана неизвестно за что, и мне останется только вылизать стенки котелка после вашего завтрака? – притворно обиженным тоном заявила Лия. Вновь взрыв смеха и улыбающиеся лица.
– Сегодня я не дам тебя в обиду, – Рабити начала наливать вкусно пахнущую саску по плошкам, – самая первая по праву принадлежит тебе.
Снова смех огласил маленький дворик. Все чувствовали себя совершенно свободно. Вчерашние философские беседы были если и не забыты, то отодвинуты в самый дальний уголок памяти. Саска удалась на славу, и поделиться планами все смогли, лишь покончив с лакомством. Именно так воспринималась далеко не повседневная еда, которой хозяйка решила угостить нежданных гостей.
– Хорошо, Рабити, уговорила, – отодвинув пустую миску продолжил вчерашний шутливый разговор Устад, – высокий забор строить не будем. Но рабочих все же позовем. Притащим сюда большой кусок гранита. В верхней части вместо Хаммурапи, которому бог Шамаш вручает знаки власти над людьми, прикажем высечь украшенного шрамами воина с изуродованной рукой, а подле его ног молодую девушку. А на всей поверхности гранита будут на века запечатлены великолепные истории, которыми нас радовала, и будет еще не раз баловать, случайная встречная, подарок судьбы, наша Лия. И станет этот обелиск знаменитее свода законов Хаммурапи.
– И будут стекаться к ней скучающие вельможи, и не найдет она в подлунном мире места для отдохновения и раздумий, и закончится ее жизнь в молодом возрасте, и состарится она, заточенная в золотую клетку, и… – продолжила Лия.
– Только не это! – не выдержала Рабити. – Устад, снова тебе повторяю, не приставай к девочке. Она принадлежит только себе. А мы должны быть благодарны богам, что наша птичка изредка щебечет нам радостные песни. Лия! Ты абсолютно свободна в своем выборе, не опасайся Устада. Просто он сейчас в хорошем настроении. Посмотри, как он перемигивается с Чензиром. Не иначе, сговариваются отправиться куда-нибудь в город. Хвала богам, сейчас в Харране много мест, где похожие на них собираются почесать языками. Куда до них всем женщинам Митанни.
– Устад, Чензира, – забеспокоилась Лия, – подарите мне несколько дней своего внимания. Всего несколько дней, пока я не решу все вопросы с судом. Дайте мне спокойно удалиться отсюда, и тогда я обещаю вам лет двадцать приятных бесед, тихих вечеров и новых открытий. Рабити, успокойся. Я уйду отсюда, но каждый мой визит станет для тебя приятным сюрпризом. Что касается Чензиры, то я очень нуждаюсь в нем в ближайшие дни. Сейчас мы отправимся на базар и постараемся поприличнее одеться. До отъезда мне бы хотелось встретиться с наместником Шалита. Правда еще не знаю, как это сделать. Пойду в его приемную, буду просить о встрече.
– И напрасно потеряешь время, – перебил ее Устад. – Слишком узка тропинка, по которой просители вынуждены пробиваться во дворец представителя царской власти. И на пути у них вырастают неожиданные препятствия, создавать которые его слугам доставляет истинное наслаждение. Так что, тех двадцати лет, о которых ты так много говорила, и урожая твоего денежного дерева как раз хватит, чтобы предстать перед его очами.
– А если попросить богинь? Через Умуга, конечно. Кто ближе него подобрался к всемогущим. Я пока добиралась до храма Сина, запыхалась даже. Но вид с вершины зиккурата открывается просто замечательный.
– Лия, не пугай меня. Неужели тебе удалось побывать в святилище?
– Боги, Устад, все боги. Побывала, проведала Нанше, поклонилась ей. Придется снова идти к ним с просьбой. Надеюсь, что еще не слишком им надоела.
– Не стоит понапрасну беспокоить своих покровительниц. Обернись, – Лия повернулась и увидела улыбающуюся кормилицу.
– На этот раз Устад прав. Не стоит беспокоить занятых… Даже не знаю, как выразиться. Важных особ. Просто скажи, когда ты хочешь увидеть Шалиту?
Лия недоуменно смотрела на Рабити, но та молчала и спокойно ожидала ответа. Вопросительный взгляд в сторону Устада, но тот равнодушно пожал плечами.
– Тарбит, что делать? – мысленный вопрос не остался без ответа.
– Скажи спасибо.
Лия-Адат поднялась, подошла к невозмутимой женщине и обняла ее.
– Какая я счастливая. У меня появилась еще одна богиня-покровительница, – отпрянула, и серьезно продолжила. – Послезавтра должно состояться заседание суда. Окончательное, надеюсь, по моему вопросу.
Для того чтобы иметь возможность использовать плоды волшебного денежного дерева, мне нужно получить все то, что присудил мне справедливый суд. Я должна как-то оправдать свои траты. Ведь, кроме вас, я никому не рассказывала басню о козочке и жуке скарабее. Если о моем маленьком деревце узнают, боюсь, найдется немало желающих проверить, какой урожай фасолин и бобов я успела собрать.
Завтра мне хотелось бы встретиться с наместником, сегодня я еще не готова. Я хочу обезопасить себя от всяческих неожиданностей. Хотя Марон и изучает достопримечательности в царстве богини Нанше, не важно, могут найтись другие. Сейчас речь идет не о нем. У Шалита могло остаться чувство обиды из-за того, что неизвестная девчонка смогла победить в споре властителей города, который он воспринимает как свою собственность. Мне не хотелось бы оставлять здесь недобрую память о себе. Лучше всего было бы вообще никакой не оставлять, но это, как получится. Так что завтра. После завтрака, когда голод еще не станет напоминать о приближающемся обеде, а отсутствие государственных забот заставит искать способ ускорить бег времени до вечерних встреч с местными аристократами и их женами.
– Я поняла, – Рабити не стала уточнять, – ты хочешь пообщаться наедине?
– Совсем не обязательно. Напротив, ваше присутствие было бы весьма желательно. Я намереваюсь преподнести в подарок наместнику новую игру, и мнение о ней уважаемого Устада только прибавит веса моим словам. А если удастся представить ему Чензиру, будет совсем прекрасно. Шалита получит достойных партнеров для нового развлечения, а наш друг еще одного покровителя в незнакомом городе.
– Значит завтра, после первой стражи, – закончила Рабити, – Устад, нам потребуются носилки.
– Могла бы и не напоминать, – то ли проворчал, то ли насмешливо проговорил хозяин дома, – нам будет тесно на одной тележке, да и Люцию тяжеловато тянуть ее. Лучше объясни вдруг оробевшей девушке, как женщина, стесняющаяся выйти за пределы двора, вдруг легко преодолевает препятствия, неподвластные могущественным богиням.
– Не слушай его, Лия. И не удивляйся. Когда Устаду удалось поставить меня на ноги после злополучного происшествия, присутствие при пышном дворе инвалида вызывало у государя ненужные воспоминания. А кому захочется видеть перед собой вечный упрек, да еще в виде искалеченной старухи.
Но мое положение, кормилицы его наследников, не позволяло просто избавиться от меня. Так что, он был весьма рад, когда я выразила желание уехать в Харран вместе с лекарем. А наградой за избавление послужила небольшая пенсия и позволение свободного входа к наместнику, кто бы ни был назначен на эту должность. Преимущественного обращения, заметь. Так что, если у Шалиты на завтра назначена охота, ему придется отложить ее.