Нотариус

2

Саша раздумывал, браться ли ему за рискованное дело. Зацепиться в нем было, за что, и там вправду требовалось покопаться и разобраться. Пока внезапно в голову не пришел самый очевидный и простой вопрос: с чего вдруг крупному бизнесмену вообще интересоваться им, неизвестным нотариусом? Почему Коновалову было не обратиться в любое другое, но с обширной практикой и репутацией юридическое агентство?

Допустим, он действительно не желает огласки – оно и понятно. Однако все равно многое не сходилось: при необходимости можно выйти и на надежного, проверенного, подкупного юриста, малоизвестного в широких кругах, но довольно популярного в узких. Как раз в таких, в каких вращался Коновалов. Даже если он не хотел впутывать личного помощника. Да и что, в конце концов, такого уж особенного и загадочного в договоре, который не вызывал чрезмерных опасений? Понятно, что от «кредиторов» добра не ищут. Но в чем тут риск нотариуса? Ох и темнил Коновалов. Или перемудрил, или реально не договаривал. У его сына ведь даже срок выплаты не вышел (до конца оставалось более двух недель), с чего было волноваться заранее?

С другой стороны, так ли важны причины? Ничего компрометирующего в документах не было, совесть на сей счет Александра не терзала, он был готов выполнить условие. Да и заработать не помешало бы, ведь скоро выйдет его собственный срок выплаты аренды за офис, а клиентов и день с огнем не сыщешь.

Таких серьезных и крупных клиентов, правда, у Остапенко тоже никогда не было.

С неопределенными чувствами Саша вернулся домой.

На кухне их двухкомнатной квартирки дожидалась Александра его верная супруга Нина. То была худенькая, без выделяющихся форм, светловолосая, голубоглазая женщина с небольшой усталостью в глазах. Однако при виде мужа она тут же встрепенулась, и былой живой блеск озарил ее, омолодив.

– Привет, Ромашка, – добро улыбнулся ей Александр.

Нина и в самом деле когда-то походила на цветущую ромашку: крапинки на носу, широкая улыбка, русые волосы – все это навевало на Сашу именно такие ассоциации.

Сейчас неожиданно свалившаяся болезнь не щадила женщину, ее худоба и бледность усилились, но Александр по-прежнему видел в супруге ту свою Ромашку, пышущую здоровьем и жизнелюбием.

– Как ты, милый? Устал? – тем не менее, заботливей Нина меньше точно не стала. Всегда думала прежде о муже и дочери, уже потом – о себе. – А я и ужин тебе разогрела. Как чувствовала, что ты на пороге.

Так вдруг захотелось прижаться к ней, обнять. Что Саша и проделал, присев возле Нины на корточки и склонив голову ей на колени. Как когда-то делал в детстве только с мамой. Но родителей с ним давно не было, а Ниночка, такая родная и невероятно мудрая, всегда с ним. Все его злоключения и горести она стойко выдержала и прошла вместе с Александром, поэтому сомневаться в ней у него никогда не возникнет мысли. Он шумно втянул в легкие воздух, касаясь щекой теплых ног Нины.

– У тебя что-то стряслось, Саш? – ласково спросила она, привычным движением запуская пальцы в его волосы. Эти бережные прикосновения дарили Александру небывалое успокоение, помогали забыться и уйти от тревог.

– Нет, родная, я просто заработался.

Все же нельзя было позволить себе совсем уж размякнуть, так что Саша поднялся и устроился за столом, проводя рукой по лицу, окончательно снимая отпечаток непростого завершения рабочего дня. Образ Коновалова до сих пор стоял перед глазами и не давал покоя, вводил в ступор.

– Покушай, – нежно проговорил Нина, улыбаясь.

Она передала мужу тарелку с супом. Александр послушно принялся ужинать, отмечая, что и вправду достаточно вымотался, чтобы позволить себе отложить все раздумья на завтра.

– Какая-то ты сегодня загадочная, – только сейчас он заметил, как искрились глаза Нины.

– Ничего такого, – пожала плечами она, но улыбка выдавала супругу.

– Нинуль, не томи. Что у тебя?

– Софочка приезжает раньше срока, – просияла Нина, давая эмоциям волю. – Она закрыла сессию.

Саша мысленно дал себе пинка: и правда, на календаре – июнь, а он и забыл! Их дочка училась в соседней области, в хорошем колледже на филолога. Конечно, выбор был странным, учитывая то, что и Нина, и Саша – юристы, но Софа всегда была самодостаточной и умницей, поэтому будущая профессия не смутила родителей, а, напротив, порадовала, пусть и вызвала сперва смешанные чувства у обоих.

Софья приезжала, разумеется, домой не только на каникулах, но порой не чаще раза в месяц, а то и того реже. Александр со своими бесконечными проблемами никогда не замечал пролетевшего срока и долгой разлуки, чего не скажешь о Нине, трудившейся обычным юрисконсультом в госучреждении, где не знала особых забот и работала четко по графику. Все равно Саша, несомненно, не меньше супруги ждал возвращения Софы, всякий раз при мысли о дочке с трепетом сжималось сердце: свою малышку он очень любил.

Новость о скором приезде приятно взволновала и Александра.

– Может, вам вдвоем махнуть на море? Наша девочка уже закончила второй кус и заслужила развеяться, – предложил он с энтузиазмом. – Да и ты отдохнешь…

Глаза Нины потускнели. Саша мысленно прикусил себе язык.

– Хорошая идея, – качнула головой жена. – Но мы только зря потратим деньги, – она силилась улыбнуться. – Может, втроем рванем в деревню к бабушке и дедушке? Мы давно у них не были, – с былой живостью продолжила Нина. Александр колебался и не знал, как сказать о своих сомнениях жене, боясь обидеть ее. – Ненадолго, милый, всего на недельку. У тебя все равно не сезон для клиентов, возьми паузу.

– У меня есть небольшое дело, – подумав, ответил Саша. – Но, пожалуй, ты и права. Я поскорее закончу – и вперед.

Идея показалась ему заманчивой и не такой уж несбыточной. В конце концов, офис без него не развалится, небо не рухнет, срочные заказы не завалят его секретаршу.

Саша уже поел, и они с Ниной переместились в гостиную, где расположились на диване в обнимку у телевизора. Главными, конечно, были не картинка и звук, а их духовная близость в этот момент. Будь телевизор выключен, они легко обошлись бы и без него. Поразительно, но за столько лет брака, а поженились супруги более пятнадцати лет назад (почти что сразу со школьной скамьи), они не утратили друг к другу интерес, не перестали заботиться, слушать и слышать, советоваться, обсуждать важные вопросы, любить… Просто потому, что уже много раз были на грани серьезных потерь – словом, семья прошла на прочность не одно испытание прежде, чем Нина и Саша осознали, что разделяться им ни в коем случае нельзя. Быть вместе – уготовано судьбой. Вынужденное долгое расставание непременно приносило много волнений и страданий у одного за другого.

Вот так полежать вдвоем в полнейшем молчании – было воистину ценным.

И, как ни странно, редко.

После просмотра вечерних новостей – единственное, кроме любимого обоими биатлона, затихшего на летний период, что действительно притягивало внимание чету Остапенко – они отправились спать. Обычно дочке доставалась на ночлег гостиная, а родителям – отдельная комната, хотя Саша и Нина готовы были обменяться для повзрослевшей Софы, но та сама решила эту проблему: после девятого класса нашла себе колледж, предоставляющий общежитие.

Спал Александр плохо. Без конца ворочался. Подремать недолго удалось, но потом Сашу внезапно настигли кошмары, периодически проявляющиеся, но относительно подзабытые на некоторое время.

Обычно снилось Александру одно и то же: взрывы, крики – ничего конкретного, лишь смазанная картинка военных действий. Но сегодня… вернулось то, с чем он как раз-таки боролся довольно долго. И повторения которого боялся до дрожи. Тот страх, что въелся Саше в подсознание, впитался в кожу липкими когтями, заставлял испытывать всепоглощающее чувство вины, от которого не было спасения. Время не излечило эту зияющую рану. Оно подтерло детали и следы, но ничто так и не затмило событие насовсем.

Остапенко успел подзабыть о нем настолько, что даже вот не узнал главного виновника – Коновалова.

Юный Александр томится в конференц-зале, пока депутат Михаил Давыдян, в чьих помощниках значился Саша – студент-пятикурсник, и его коллеги беседуют в кабинете за стенкой. Деловые переговоры давно, плавно перешли в фуршет, но Остапенко не может себе позволить взять и уйти домой, не предупредив босса. Поэтому он вынужден торчать тут, в душном зале и махать на себя бумагами на манер веера – нестерпимая нынче установилась жара. Саша выходит оттуда в коридор – запастись кофе из автомата, глотнуть хоть чего-нибудь, но добегает до него и вдруг спохватывается: сумка с кошельком осталась в зале!

Остапенко неуклюже несется, скользя по полу, обратно, но у самых дверей застывает. Там кто-то негромко копошится. Однако посторонних быть не должно. Саша тихо заглядывает в щелочку: и в самом деле, у столика с графином воды возится какой-то важный мужчина в костюме. Александр отходит чуть вправо, и ему становится видны действия незнакомца: тот вытрясает из колбочки содержимое. Сыпучее, белое. Он поднимает графин и собирается внести его в кабинет к шефу. Саша безошибочно чует угрозу и врывается в конференц-зал.

– Эй, вы кто такой?

Незнакомец весьма представительного вида недоуменно оборачивается. Прямая осанка, острый, пронзительный взгляд – мужчина не из посторонних и не чужак, он явно знает, зачем и к кому пришел. Александр слегка теряется: а не слишком ли он груб? Мало ли, депутат какой! Саша вжимает голову в плечи и почти бормочет извинения, но передумывает – мужчина сам себя выдает. Его губы растягиваются в самодовольной, насмешливой улыбке, а глаза лихорадочно, никак не осмысленно, блестят. Остапенко в смятении и шоке: что за безумец перед ним? В руке графин, а второй рукой незнакомец тянется к ручке, чтобы все-таки войти внутрь.

– Стойте, – голос Саши неожиданно тверд.

– Вы это мне? – отзывается тот. С притворным удивлением, но таким властно-надменным и одновременно оскорбленном тоном, что Александр снова растерян, непроизвольно шагает назад. – Молодой человек, идите, куда шли, – наставительно говорит он. – Им, – мужчина кивает на дверь, – сегодня вы уже явно не понадобитесь.

– Вы что-то подсыпали, – нерешительно, но все же упрямо тянет Саша.

– Вот как, – склонив голову набок, манерно произносит тот. Удивленно рассматривает лицо Александра, наверное, с минуту. Потом отводит в сторону край пиджака, из внутреннего кармана поблескивает что-то вроде шприца.

Саша не успевает и охнуть, только замечает, как свирепо лицо незнакомца, как явственно читается угроза, которую он непременно исполнил бы, если б не появившийся из коридора охранник. Мужчина молниеносно и вроде как по неосторожности роняет графин, тот вдребезги разбивается, осколок отлетает ему в висок.

Саша ошарашенно смотрит, не шевелясь.

Охранник подбегает к неудавшемуся отравителю и выглядит перепуганным.

– Ох, Семен Викторович, что же вы! Помощь нужна? – спохватывается он, нервно мельтеша перед мужчиной, очевидно, не зная, что и делать. Лишь машет руками, явно боясь самому проявить инициативу.

По лицу Семена Викторовича, который, не мигая, продолжает буравить взглядом Сашу, стекает тоненькая струйка крови. Но он не только не торопится избавиться от ранки, а даже и не морщится. Потом медленно убирает стекло, откидывая в сторону, словно назойливую муху, бросает короткий, полный отвращения взгляд на охранника.

– Не беспокойтесь. Приберите здесь, – сухо кидает он, резко развернувшись и зашагав на выход.

Охранник сияет, будто ему дали премию, а не приказали убраться.

– Вот же чудной, – почти любовно произносит тот, принимаясь собирать осколки голыми руками.

Только сейчас оцепенение сходит с Александра. Он запоздало думает, что, наверное, нельзя трогать этот разбитый графин, но охранник до того увлечен своим занятием, что уже поздно предупреждать. Тяжелый груз оседает в сердце Саши, и он чувствует, что ничего не кончено.

А утром следующего дня Александр по своему обыкновению сопровождает Давыдяна, окруженного парой-тройкой телохранителей. Они поднимаются на крыльцо Администрации, Саша преисполнен новыми задачами, что его ждут, Михаил Самсонович слегка хмурится: у него болит голова. Остапенко сочувственно подумывает о том, не послать ли кого в аптеку, или не сбегать ли самому, как вдруг… Резкий звук выстрела, пуля свистит где-то прямо над ухом Саши, ему на доли секунд даже кажется, что он видит ее полет. Она беспрепятственно достигает лба Давыдяна – две могучих фигуры не в силах закрыть шефа. Вскрикнув, он намертво падает на ступеньки. На секунду его взгляд фокусируется на Саше, в шоке уставившегося на своего босса, которого только вчера уберег от яда, а затем глаза Михаила Самсоновича моментально стекленеют. Гримаса ужаса навсегда застывает на его всегда улыбчивом, но не на сей раз, лице.

Первыми отмирают телохранители: один, оттесняя Остапенко, кидается теребить депутата, второй – бросается на поиски убийцы, раздает указания по рации. Александр все стоит на месте и с открытым ртом смотрит на своего шефа. Он думает: неужели этот полноватый, добрый и веселый человек, всегда ободряющий его, Сашу, относящийся к нему с теплом, почти по-отечески, больше никогда не пошутит, не похлопает по плечу? Не заведет разговоров об Армении, откуда был родом?

Много-много воспоминаний проносятся у Александра в ту минуту, пока остальные суетятся вокруг. Прибывает скорая, и кто-то уводит Остапенко подальше, тормошит, что-то спрашивает, он лишь беспомощно и безвольно оборачивается раз за разом на тело Давыдяна. Только когда труп уносят, Саша отстраненно подмечает: а голова-то у шефа больше точно не заболит.

Александр, весь в поту, резко сел в постели. Вот он и вспомнил Коновалова. Моложе лет на десять, но не настолько, чтобы не узнать. Саша выпустил из груди глухой стон и откинулся обратно на подушку. Ну почему, почему сейчас? Почему этот мерзавец объявился тогда, когда жизнь Остапенко и его семьи текла в мирном и спокойном русле? Когда страх из прошлого оставил Сашу? Когда мертвые глаза шефа смешались с другими, перестав причинять боль и вызывать вину?

Остапенко повернулся на бок и, крепко зажмурившись, сжал зубы, чтобы не закричать, не завыть от отчаяния. Не разбудить, конечно же, Ниночку, которая пережила все горести вместе с ним.

***

Утром Александр, несмотря на возобновившиеся ночные кошмары, был бодр и твердо настроен разорвать все обещания, данные, должно быть, в полубреде (как можно было не узнать его, как?!). Он едва дождался, чтобы можно было приехать в офис без дополнительных вопросов и подозрений, к пол восьмому утра, и уже у себя в кабинете, изнемогая от ожидания, ровно через час, посчитав время достаточно удобным, Саша набрал номер врага.

Ответили ему сразу.

«Подумали над моим предложением?» – без вступлений начал Коновалов.

«Да, и я отказываюсь», – небрежно бросил Остапенко, желая поскорее закончить с ним всяческий контакт.

«Что же побудило вас? – если он и был удивлен, то скрыл это. – Вчера вы были настроены положительно».

«Настал новый день», – буркнул Александр, наплевав на бестактность и нарушение деловой этики.

«Мне нужно забрать у вас свои документы, – безапелляционно сказал Коновалов сухим тоном. – Где я могу это сделать? Подъехать в ваш офис?».

Саше было странным не получить ни единого упрека в ответ, но он затолкал свои сомнения поглубже: пусть бизнесмен думает все, что угодно, и делает тоже, но помощи от Остапенко он не дождется. Как и конструктивного диалога. Да что за вздор, в самом деле, разговаривать с несостоявшимся отравителем Сашиного босса, убитого на следующий же день? Александр не верил совпадениям. И уж точно никогда не сомневался в причастности Коновалова. В той истории было много белых пятен, в которых Остапенко побоялся разобраться десять лет назад, нарочно не просматривая материалов газет, пропуская мимо ушей все слухи и новости о смерти шефа. Ворошить все это сейчас тем более не входило в планы Саши. Так что Коновалов, кем бы он ни был, отвращал его одним только фактом своего присутствия.

Приглашать человека, из-за которого вся жизнь Александра, пошла наперекосяк, было бы верхом безумия.

«Нет, давайте выберем нейтральную территорию. Вам нужна конфиденциальность, мне – тоже».

«Кафе-бар „Вестерн“ вас устроит? Людное место, мы там затеряемся в толпе, – предложил Коновалов с едва слышимым ехидством. От былой вежливости и любезности не осталось, казалось, и следа. – Давайте сегодня в семь вечера. Не затягивайте со встречей».

«Устроит», – в этом Саша был с ним солидарен, так что спорить и не пришлось.

Весь рабочий день Александр провел как на иголках. Беспокойная ночь дала о себе знать: он раздражался от любой мелочи, начиная от кружившей по офису мухи и заканчивая забывчивостью секретарши, заводился вполоборота. Несколько чашек с кофе ненадолго уладили его беды, дали возможность принять двух клиентов с их завещаниями. Но потом Саша вновь зверствовал, нагрубив одному старичку, нахамив по телефону потенциальным партнерам… Словом, голова его была забита. В столе лежал подготовленная к отдаче синяя папка, и именно она, а не физическая усталость и недосып, тревожила Александра и не давала сосредоточиться.

К вечеру, тем не менее, Остапенко сумел привести себя в порядок. Нельзя было вновь поддаваться влиянию Коновалова и его дешевых уловок, представать перед ним неуклюжим наивным простачком. В общем, приняв пару успокаивающих таблеток, добытых напуганной секретаршей, Саша отправился на встречу вполне хладнокровным, собранным и, как никогда, настроенном сурово, но мыслящим при этом ясно и трезво.

В кафе-баре собралось и вправду много народу. Оглушающе гудела музыка, оживленно болтали за столиками люди, суетливо сновали между рядов стройные официантки в передничках. Александр огляделся и безошибочно двинулся в сторону барной стойки, где еще со спины, сразу же определил Коновалова. В этом простецком заведении этот бизнесмен (убийца!) смотрелся, как бельмо на глазу. Помпезный, шикарный, так и кричащий своим видом о богатстве и власти Коновалов не сошел бы даже за хозяина данного кафе – чересчур мелко для него. Но посетители не особенно поглядывали на «белую ворону», да и бармен со скучающим видом протирал стаканы прямо у Коновалова перед носом.

Саша уселся рядом с ним на высокий стул и молча протянул папку. Коновалов удивленно вскинул брови, собираясь отчитать его, но ничего так и не сказал, а быстро припрятал ее за пазуху своего пиджака.

– Могу я узнать, что же произошло за вчерашний день или ночь? – протянул он, настойчиво пытаясь заглянуть Саше в глаза. Александр не сдержался и посмотрел в ответ, забыв утаить нарастающую злобу. Этот полумеханический голос Коновалова проникал под самую кожу – его было слышно при любой обстановке, как сейчас, при громыхающей музыке чуть ли не прямо над их головами.

– Я не стану приниматься за ваше дело, прошу извинить, – процедил Остапенко, вынужденный напрягать голос: у него таких чудодейственных средств, как у Коновалова, не имелось. – Возникли неотложные обстоятельства.

– Понимаю… Ваша жена больна сахарным диабетом, вам не до моих мелких неурядиц, – будничным тоном сообщил Коновалов, отвернувшись от Саши.

– А это вам откуда известно? – теперь уже Александр вынужденно склонился и ловчился поймать его взгляд.

– В поликлинике, в очереди случайно услышал, – Саше подурнело от его тона. Коновалов помолчал, видимо, давая Остапенко возможность ответить. Но Александр и не нашелся, что сказать. – В чем ваша истинная причина отказа? – ухмыляясь, уточнил тот.

– Чего вы хотите? – насторожился Саша.

– Всего лишь помощи в оформлении пары бумаг.

– При чем тут моя жена? – все сильнее хмурился Александр, теряясь в догадках.

– Нина Борисовна нуждается в лечении и отдыхе, – продолжал Коновалов. – А у меня есть хорошие специалисты, которых я и хотел вам порекомендовать, оплатить их услуги и со всеми договориться в обмен на вашу сговорчивость и оперативность. Жаль, что вы приняли поспешное решение, но не упомянуть о преимуществах соглашения, я не могу.

– Плата непомерно большая, – пробормотал Саша, лишь бы что-то сказать. Он действительно заинтересовался предложением для Нины, но не настолько, чтобы забыть, кто такой Коновалов.

– Я не скуплюсь ради хорошего дела.

– Я вынужден отказаться, – процедил Александр, повторяя слово «отказаться» как мантру.

– Напрасно, – вновь обольстительно продолжал запутывать его Коновалов. – В Германии отличный сервис, высокий уровень лечения. Нине Борисовне бы понравилось.

– Заканчивайте это, – строго прервал его Александр.

– Что – это? – притворно изумился бизнесмен.

– Ваши уловки. Не пройдет, – помотал головой Остапенко. – Я узнал вас.

– Видели в газетах?

– Мы виделись лично. Десять лет назад. И вы признали меня с самого начала – не отпирайтесь, – жестко отчеканил Остапенко каждую фразу.

– Интересно… Не просветите о деталях? – он, несомненно, издевался, но обстояло все иначе. Так, словно Коновалов и впрямь ничего не помнил.

– Издеваетесь? – вырвалось у Саши. – Вы пытались отравить Давыдяна, но у вас не вышло. А утром его застрелили, – вкратце известил он его.

– Ах, как ужасно. Убийцу-то поймали?

– Да, насколько я помню. Всю вашу шайку, – мстительно проговорил Саша. – Вас только забыли.

– Вы несете нелепицу какую-то, – рассмеялся Коновалов. – Я не был связан ни с какими шайками.

Всего на миг Александр в задумчивости колебался. Но потом отбросил сомнения: нет, Коновалов всего-навсего искусно выгораживал себя и нагло врал. Что, впрочем, неудивительно для человека с его статусом.

– Ладно, мне все равно, – сдался Саша. – Просто заберите свои бумаги и оставьте меня в покое, – устало проговорил он. – Мне осточертело копаться в давних проблемах.

И тут Александр вытянулся, как струна: затылком он почуял беду. Похолодел, однако не испугался, не впал в ступор и не выжидал, не тратил времени на проверку своей интуиции. Дремлющие, но вовсе не забытые воспаленные инстинкты мигом скооперировались с рефлексами, определили скорость реакции и движений: Саша кинулся на Коновалова и повалил вниз за собой. В тот же момент прогремел выстрел, и пуля прошла по касательной, но все же задела плечо бизнесмена.

Коновалов стремительно оказался на полу. Саша ошалело хлопал глазами: впервые после войны не дали осечку болезненно обостренные рефлексы – он среагировал действительно на смертельную опасность, а не на очередной пустяк вроде бомбочек от дворовых пацанов.

К разочарованию или к счастью, а Коновалов вовсе не собирался умирать. От раны в предплечье, впрочем, и не должен был.

В баре, между тем, началась паника. Посетители всполошились: кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то, грубо толкаясь, отчаянно пробирался к выходу. Саша пробовал вычислить в толпе убийцу, но было слишком наивно полагать, что стрелявший останется на виду. Поэтому Остапенко, наученный горьким опытом, принялся заниматься тем, чем, в общем-то, ради такого человека, как Коновалов, и не был обязан, но собственные понятия и принципы о чести и долге твердили обратное. С горем пополам, через силу он совладал-таки с совестью и решил спасти своего врага.

К слову, бармен все еще застыл напротив них, добела сжимая пальцы на стакане. Похоже, он был на грани нервного срыва или обморока. Покосившись на растянувшегося на полу бледного Коновалова, стискивающего кровоточащую рану, уже пропитавшую кровью рукав черного пиджака, Александр рассудил, что бизнесмен в состоянии перетерпеть и еще немного. И в первую очередь Остапенко занялся барменом. Саша перегнулся через стойку, чтобы дотянуться рукой и ударить по щекам молодого парнишку. Лишь после этого он часто заморгал и очнулся, раскрыв рот и уставившись на Александра с неподдельным изумлением со смесью ужаса. Во всяком случае, произошедшее все-таки улеглось в его голове, и осознание наступило – а иначе бармена пришлось бы откачивать. Причем долго и упорно. А сподручной «шоковой терапией» Саша успел за свои недолгие годы овладеть в совершенстве.

– Эй-эй, парень, приди в себя! – убедившись, что бармен его слышит, командным тоном проговорил Александр, щелкая пальцами у того перед глазами. – Как тебя зовут?

– Игорь… – потусторонним голосом прошелестел бармен. Саша его не расслышал, но прочел по губам.

– Игорь, значит так, слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты вызвал скорую и полицию, – отчеканил Александр. Игорь по-прежнему смотрел на него туманным взором. – Игорь! – резко выкрикнул он, привлекая к себе внимание так необходимого сейчас бармена. – Выстрелы закончились, ты в порядке! – помахал Остапенко у него перед лицом рукой. – Но вот мой знакомый – нет! Нужно срочно вызвать помощь!