Подарок судьбы или Счастье для попаданки
- -
- 100%
- +
Пролог
Как все начиналось…
– Это конец! – Изящная, словно солнечный лучик, блондинка трагично заламывала руки, вглядываясь в огромное, во всю стену зеркало. – Я истратила последние капли силы на поиск этой неблагодарной! А она…
Темноволосая женщина, в глубине комнаты разливающая по чашкам из тончайшего фарфора ароматный, дымящийся напиток, подняла голову и устало посмотрела на блондинку:
– Почему ты думаешь, что во всем виновата девушка? Как по мне, так ты слишком много воли дала эльфам. Вот они и относятся к твоим распоряжениям, как к чему-то второстепенному. Ставят свои желания выше твоих повелений. Тебе давно пора их наказать, Дара. Увидишь, тогда проблем сразу станет меньше. Иди, выпей чаю, пока горячий. Увидишь, сразу станет легче.
Блондинка нехотя отошла от зеркала, в котором вместо комнаты почему-то отражалось бескрайнее голубое небо с бегущими по нему легкими облачками, и присела к столу. Но чашку брать не стала, сложила руки перед собой на столе:
– Иногда я тебе завидую, Мара. Ты так спокойно относишься к любой проблеме. – Блондинка внезапно резко подалась вперед и заглянула своей собеседнице в глаза: – Вот что мне теперь делать, сестричка? У меня нет больше сил на поиск оракула. А не имея его, я ослабею еще больше. Ну почему? Почему отец сделал так, что я не слышу своих подданных без жрицы? Вот ты, например, в ней не нуждаешься. Ты и так слышишь каждого, кто к тебе обращается. Ну что за несправедливость?!
Темноволосая спокойно сделала глоток из своей чашки, спокойно поставила ее на блюдце и так же спокойно ответила:
– У меня не так много последователей, Дара. В отличие от тебя. Поэтому отец счел, что я справлюсь и без служителя. А ты обезумеешь, даже если будешь слышать только людей. А у тебя еще есть эльфы, оборотни, орки и гномы. Даже мое спокойствие не выдержало бы постоянной какофонии голосов в голове. Поэтому тебе обязательно нужна хотя бы одна жрица.
– Но у меня ее нет. Опять. И я понятия не имею, где мне ее искать, с учетом того, что покинуть наш мир я уже не могу – сил не хватает. А не одаренные тут не рождаются уже много тысячелетий. – Блондинка безнадежно уронила голову на руки. – Я пропала…
Темноволосая пододвинула чашку с чаем поближе к сестре:
– Дара, выпей чаю, тебе станет легче. Вот увидишь!
Дара со вздохом взяла предложенное в руки:
– Не станет, я знаю. Потому что меня уже сейчас, заранее, трясет от одной только мысли, что придется обращаться за помощью к отцу. Даже если он не станет читать мне нотации, то все равно глянет так, будто я несмышленыш! – Дара уныло приложилась к чашке и вздохнула: – Жутко не хочется признаваться ему, что я не владею ситуацией. Но придется. Если промолчать, а он узнает сам, будет только хуже. Разве что только…
Блондинка вновь отставила чашку и пристально уставилась на сестру. Темноволосая в ответ поинтересовалась:
– Что? Хочешь, чтобы я опять вместо тебя пошла к отцу? Извини, но мой ответ нет. Мне хватило прошлого раза.
Блондинка отчаянно замотала головой. Так, что ее идеальные локоны взмыли вверх, словно подхваченные ветром:
– Нет-нет-нет! Не нужно к отцу!
Темноволосая подозрительно прищурилась:
– Нет? А что тогда? Признавайся, сестренка, что у тебя на уме? Я же вижу: ты что-то задумала!
Дара молитвенно сложила перед собой тонкие, изящные руки:
– Сестричка, ты же свободно перемещаешься между мирами! Найди мне нового оракула! Пожалуйста! Что хочешь сделаю для тебя!
Темноволосая от неожиданности поперхнулась и тоже отодвинула от себя чашку, уставившись на блондинку долгим, пристальным взглядом.
– Что хочешь, говоришь…
Блондинка отчаянно закивала.
– Ну что ж, сестричка, так тому и быть. Я помогу тебе. Но взамен хочу, чтобы ты наказала своих эльфов. Они должны запомнить раз и навсегда: сначала существуют твои потребности. А уж потом – их желания.
– И как мне это осуществить? – Блондинка настороженно, но без всякой задней мысли смотрела на свою старшую сестру.
– Очень просто. У тебя ведь будущего оракула у алтаря встречают только эльфы и люди? – Блондинка кивнула. – Отлично! Значит, отними у эльфов их власть! Всякому понятно, что люди эльфам не конкуренты. А вот уже те же оборотни… В общем, сделай так: пусть люди оповестят всех твоих приверженцев, что в этот раз будет отбор. Будущий оракул проедется по всем землям, посмотрит, как все живут, и сама выберет на чьих землях и с каким мужчиной она останется. Уверяю тебя, Дара, даже если оракул и выберет снова эльфа, то все равно все будет уже совсем по-другому. Эльфы поймут, что могут потерять. А человеческая девчонка, увидев, как ее тут ждут, как она всем нужна, будет совсем по-другому относится к своим обязанностям!
Блондинка, не увидев в словах сестры подвоха, кивнула:
– Хорошо. Отбор, так отбор. В конце концов, если оракул выберет оборотня или человека, эльфам это пойдет только на пользу. Они действительно слишком много о себе возомнили.
А тем временем где-то…
– Эльфы опять налажали.
Эхо прозвучавших слов возмущенно метнулось по пустому Малому тронному залу, едва только за вошедшим закрылась дверь. Словно негодовало от сложившейся ситуации.
– Я в курсе, отец.
Стоявший у окна спиной к двери высокий и статный мужчина с тонким золотым венцом на черных волосах негодуя обернулся к вошедшему:
– Сколько раз тебя просить, Кариан, не называть меня так? И почему ты опять, – мужчина с отвращением оглядел своего собеседника, – в этом своем ужасном плаще?
Вошедший равнодушно пожал плечами:
– Ну, наверное, потому что твои придворные мгновенно узнают о моем присутствии во дворце, если я заявлюсь к тебе в гости без плаща. А амулет разряжен. И, поскольку вызов от тебя пришел срочный, у меня не было времени его заряжать. Надеюсь, спешка обусловлена не тем, что ты торопился обрадовать меня очередной ошибкой остроухих?
Венценосный с отвращением поморщился:
– Кариан, твой цинизм переходит все границы! Я в первую очередь твой повелитель! Изволь разговаривать соответственно! И мне абсолютно плевать на это блондинистое остроухое племя, хоть явись они полным составом в Даранаю милостыню просить!
Кариан позволил себе легкую улыбку:
– Не представляю, что может толкнуть этих гордецов на подобный шаг – прийти в столицу королевства вампиров просить милостыню!
– Если Дара прикажет, то они отправятся даже к оркам стриптиз танцевать! Но сейчас речь не об этом!
Кариан насторожился. Его чувственные, красивого рисунка губы поджались:
– Я надеюсь, Повелитель, ты не задумал какую-нибудь глупость вроде возвращения Гласа богини из царства мертвых? Если ты запамятовал, то я не всесилен!
Яд, вложенный Карианом в обращение, не ускользнул от внимания Повелителя. И тот раздраженно нахмурился. Непочтение Кариана бесило. Но складывающаяся ситуация была важней. Поэтому повелитель ответил спокойно, лишь с легкой долей презрения в адрес оплошавших эльфов. Словно они просто решили на досуге обсудить поведение своих злейших врагов:
– А толку с ее возвращения? Во-первых, дурочка без памяти влюблена в Мириэнлиниэля Среброволосого, и не хочет без него жить. А этот идиот объявил о помолвке с племянницей Светлейшего. А во-вторых, ты не хуже меня знаешь, что на Глас Дары до инициации нельзя воздействовать магией. А если ты вернешь девчонку из царства мертвых, то до краев наполнишь ее собственной темной магией. И она сразу перестанет быть служительницей своей богини. Ну и зачем она нам такая? Низших вампиров хватает и без нее.
Кариан слегка расслабился. Но все равно смотрел на повелителя с настороженностью. Отец никогда не вызывал его из герцогства во дворец просто так, потому что соскучился. Иногда Кариану казалось, что у Виларда, повелителя вампиров, вообще нет сердца. И он не умеет ни чувствовать, ни скучать, ни любить.
– Не мне тебе рассказывать, Кариан, в каком бедственном положении оказались вампиры. – Повелитель наконец отошел от окна, за которым дневное светило медленно опускалось за край горизонта, и устроился на троне. – И чем нам всем это грозит, если ничего не изменить.
– А какое отношение имеют эльфы к нашему положению?
– Хочешь сказать, что не слышал Темную госпожу?
Вилар недоверчиво уставился на сына. Кариан недаром возглавлял в королевстве вампиров Тайную службу, обычно он все и про всех знал. Так чем же таким он занимался, что…
На смуглом лице Кариана медленно проступило понимание:
– Так вот что имела в виду богиня Мара под шансом для нас изменить все! Я правильно тебя понимаю, отец, ты хочешь, чтобы мы тоже участвовали в отборе?
На этот раз повелитель предпочел не заметить запрещенного обращения:
– Ну а почему нет? Раз в этот раз отбор будет для всех рас, то почему вампиры не могут участвовать в нем наравне с гномами и орками? Если разобраться, то у нас куда больше шансов на победу, чем у них.
Кариан успокоился окончательно. Из-под капюшона сверкнул цепкий и внимательный взгляд:
– Кого планируешь отправить? Претендент должен быть смазливым и обаятельным, сильным магом, и в то же время достаточно здравомыслящим вампиром. Он должен понимать, что малейшее нарушение правил отбросит нас на много веков назад. Он должен суметь обаять человечку без магии и внушения, чтобы она сама…
Повелитель слушал прочувствованную речь, кивая. Но в конце концов ему надоело, и он перебил сына:
– Вот ты, Кариан, и отправишься к алтарю.
Глава 1
– Мамочка, ты тут? А расскажи волшебную-волшебную сказку! Пожалуйста!
Тоненький голосочек Доминики вырвал меня из оцепенения. Я вздрогнула и встрепенулась. Как-то незаметно для меня вечер перетек в ночь. Небольшую палату обнимали чернильные тени, по углам пряталась темнота.
– Конечно, малыш. Я тут. Сейчас расскажу. Только свет включу, а то уже стемнело.
– Опять плачешь? – В голосе дочери послышалось недетское осуждение. – Зря. Там, куда я уйду, очень хорошо. И меня там уже давно ждут.
Я споткнулась, не добравшись до выключателя у входа в палату, и с ужасом уставилась на лежащую дочь.
– К-как… ждут?..
Слова застревали в горле. Но в целом голос прозвучал нормально. И я понадеялась, что Доминика ничего не поймет.
– Обыкновенно. – Дочка пожала худенькими плечами. Слишком худенькими. Любимая пижамка Доминики с пушистыми желтыми утятами еще неделю назад стала дочке слишком большой. В вырезе мелькали тоненькие, как спичечка, ключицы и острые углы плеч. – Им без меня там очень плохо. Я им очень нужна.
Сердце в груди сжалось в крохотный болезненный комочек. Включив все-таки в палате свет, я с жалостью и болью оглядела свою девочку. Дочка всегда, с самого рождения была моим маленьким и хрупким ангелочком, и в свои неполные семь лет выглядела лет на пять. Сейчас же проклятая болячка пожирала нежное тельце, не оставляя моей девочке ни шанса на выздоровление. Я до сих пор, даже после того, как проклятые метастазы лишили мою девочку зрения, даже после вчерашнего предупреждения лечащего врача, что нужно готовиться, не могла поверить, что моей крошки скоро не станет.
– А как же я, Никки? – Горло перехватило спазмом. – Мне ты тоже очень нужна! Не уходи от меня!
Господи! Что я несу?! Дочери простительно. Она маленькая, любит сказки, к тому же эта проклятая болячка… Полуслепая от слез, я наощупь нашла казенный больничный стул, подтащила его к кровати и без сил рухнула на него. Доминика, ориентируясь на звук моих шагов, поворачивала худенькое личико с изуродованными болезнью глазами:
– Мам, я не могу! – Очень серьезно, по-взрослому заметила дочь. – Мне нужно идти. Я должна, понимаешь? Но я спрошу, может, можно, чтобы ты ушла со мною. Ты ведь пойдешь?
Надежда и затаенный страх в последней фразе дочери резанули меня по сердцу. Чувствуя, что вот-вот разревусь окончательно, я выпалила:
– Конечно пойду!
Ну а что? Тут я все равно никому такая не нужна. Подруг давно растеряла. У мужа фактически уже другая семья. А мама, узнав про грядущий развод, только поджала губы:
– Это тебя Бог наказывает болезнью ребенка, что мужика такого не усмотрела, не удержала!
Вот только мамочка почему-то забыла, что Виктор точно также ушел ко мне из другой семьи. Вернее, я увела его от жены и двух дочерей. Потому что хотела счастья. Хотела как все, иметь мужа и дом полную чашу. Это теперь я понимаю, насколько я была неправа. А тогда, наслушавшись нравоучений мамы, которая с ранней юности ворчала, когда видела меня с одноклассником Васькой: «Зачем тебе этот будущий алкоголик? У него отец пьет, дед пьет, и он таким будет», думала, что выиграла в жизненной лотерее главный приз. Потом, когда уже поступив на первый курс экономического отделения нашего университета, я как-то неосторожно познакомила маму с Игорем, то услышала от нее: «Он же нищий! С ним ты будешь, как и я, на трех работах горбатиться, чтобы детей поднять! Мужик обязан тебя и детей содержать, а не у тебя на загривке кататься!»
Постепенно я пропиталась мамиными нравоучениями настолько, что поверила в них. Я же умница и красавица! Способна украсить жизнь любому. Любой мужчина рядом со мной априори будет счастлив! Так зачем размениваться на ерунду? У будущего мужа должен быть дом или квартира, машина и высокооплачиваемая работа. И тогда, может быть, я его осчастливлю своим вниманием. Так сказать, чтобы достойно завершить картину богатства и успеха.
Как ни смешно, но я берегла себя для своего принца. Подружки бегали на свидания, встречались и расставались с парнями, меняли партнеров. А я морщила нос. Студентам нечего было мне предложить, кроме туманной перспективы и будущего распределения к черту на кулички. Нет, были у нас и те, кому распределение не грозило. Кому папы и мамы заранее подыскивали тепленькое местечко. Но рядом с такими парнями мне всегда было страшно. Изломанных судеб после них было столько, что хватило бы вымостить дорогу до Парижа. А уверенности в том, что меня отведут в ЗАГС никакой.
Сокурсницы надо мной посмеивались, за спиной крутя пальцем у виска. Называли дурой и гордячкой. Но я все равно жала и придирчиво выбирала. И однажды я дождалась. Однажды погожим майским денечком, как раз после праздников, у нас случилась замена на философии. То, что мое время пришло, я поняла сразу, как открылась дверь и в аудиторию вошел он.
Виктор Сигизмундович выглядел лет на двадцать семь. Вместо опостылевших за год строгих костюмов – стильные светлые брюки и рубашка поло. Аккуратная стрижка на темных волосах. И смеющиеся, пронзительно-синие глаза, глядящие прямо мне в душу.
Улыбаясь, преподаватель представился и пояснил, что наша Нина Михайловна заболела. Он у нас временно, на замену. Женская часть группы дружно и громко застонала.
Не знаю, как Виктор меня заметил, выделил на фоне других, более ярких красоток, но в тот день он подвез меня на своей машине к магазинчику, в котором я подрабатывала. А закончив смену и выйдя на улицу, я увидела Витю с огромным букетом роз.
Ухаживал Виктор безумно красиво: с целованием ручек и тысячей красивых слов. Каждый вечер он преподносил мне роскошные букеты и говорил, что от меня без ума. Поэтому, наверное, не удивительно, что на пятый день я сдалась.
Дни для меня потонули в жарком и сладком мареве. Я упивалась Виктором, его руками, губами. Жила только теми минутами, когда мы были вместе. Дни для меня слились в одну сплошную, сияющую и искрящуюся счастьем ленту. Прозрение не наступило даже тогда, когда я поняла, что беременна.
Виктор отреагировал на новость с восторгом. Тут же потащил меня к врачам проверяться. И как-то между делом я оказалась на УЗИ. Тогда я не обратила внимания на то, с каким жадным, даже болезненным нетерпением, мой избранник ожидал результат. И вот вердикт: «Поздравляем! Мамочка и ребенок полностью здоровы, у вас, между прочим, папаша, будет сын.»
Оставшиеся до родов шесть месяцев Виктор сдувал с меня пылинки. В буквальном смысле, носил на руках. Каждая моя прихоть подлежала немедленному выполнению. У меня было все, что нужно для счастья. Абсолютно. Даже штамп в паспорте. Когда Виктор внезапно привел меня в ЗАГС и в присутствии строгой тетеньки-регистратора надел мне на палец золотое колечко, у меня от радости пошла кругом голова.
Меня не насторожило даже то, что через месяц после нашей скоропалительной свадьбы, на улице к мне подошла усталая полноватая женщина, ведя за руку двух девочек лет пяти-шести. Окинула меня внимательным взглядом, горько усмехнулась:
– Так вот чем ты Витюшу взяла. Сына, небось, носишь?
Я настороженно кивнула. А женщина хмыкнула:
– Ну-ну. Не дай тебе бог родить девчонку. Без сожалений выгонит на улицу и тебя.
Я никому не сказала о странной встрече. И, честно говоря, вскоре про нее забыла. Заботы о муже и доме поглотили меня целиком. Мама пела дифирамбы своему зятю и хвасталась по всему поселку, как ее дочка удачно вышла замуж. А я была занята тем, что вила в квартире мужа семейное гнездышко.
Розовые очки с меня спали в роддоме. Узнав, что я родила девочку, Виктор закатил громкий скандал. Мне удалось подслушать, как шептались медсестры, что мой муж потрясал перед носом главврача результатом УЗИ и обвинял того в мошенничестве, грозил подать на суд.
Мама, которой я в ужасе позвонила, утешила, что стоит Витеньке взять на руки девочку, как он переменит свое мнение и успокоится. Отцы всегда девочек любят больше, чем сыновей. Я поверила. Но это оказалось началом конца.
Первое время я не замечала никаких изменений. Разве что муж стал спать в другой комнате. Но Доминика была очень беспокойной, часто просыпалась и плакала по ночам. А Вите нужно было утром на работу. Поэтому отселение мужа я восприняла нормально. Доминика повзрослеет, станет спать спокойно до утра, и все переменится.
Ага. Наивная я.
Муж не то, чтобы отдалился. Но стал относиться ко мне прохладнее. А девочкой не интересовался совсем. Самое главное для Вити было, чтобы Доминика ему не мешала, если он дома работал или смотрел телевизор.
Первые полтора года мне дались просто ужасно. Институт пришлось бросить. Дочка и муж занимали все мое время. У меня не оставалось ни секунды лишней, какая уж тут учеба даже на заочном. Понимая, что если не буду следить за собой, то точно потеряю семью, я старалась не встречать Витю после работы в затасканном и растянутом спортивном костюме. Старалась всегда приготовить свежее на ужин, поговорить с ним. И не только о малышке. Очень медленно, но Витя оттаял.
Когда Доминике было чуть меньше трех, муж вдруг заговорил о втором ребенке, абсолютно уверенный, что на этот раз у него будет сын. Я послушно согласилась. Ну а что? У всех же по двое, а то и по трое детей. Чем мы хуже?
Но меня словно кто-то сглазил. Дни шли за днями, а желанная беременность все не наступала. Тайком от мужа я начала бегать по больницам. Врачи разводили руками и назначали все новые обследования. Но каждый раз результат был один: я здорова.
Так прошло три года. А потом все изменилось.
Шестой день рождения Доминики мы с дочкой встретили в стационаре нашей районной больницы. Моя кроха в последнее время постоянно где-то простужалась. Я с ног сбилась, пытаясь исключить для ребенка все риски и все сквозняки. Грешным делом, даже заподозрила мужа. Что он специально открывает окно, чтобы дочка болела. Глупо, конечно, но ничего другого в голову не приходило. И вот череда непонятных простуд и привела нас в больницу – у Доминики пять дней держалась температура тридцать семь и восемь. Участковая врач заподозрила пневмонию. Но результаты анализов ошеломили и уничтожили меня.
Лейкоз. Это прозвучало для меня смертным приговором, хотя врачи и были полны надежд. Начался бесконечный, изматывающий марафон под названием терапия. Бесконечные капельницы, анализы крови, облучение и снова капельницы с химией. Доминика таяла на глазах. От роскошных рыжеватых кудряшек моей девочки осталось несколько волосинок и воспоминания. Я не могла без слез смотреть на нее.
Несколько месяцев муж исправно посещал нас в больнице. При необходимости давал деньги, не спрашивая зачем. Но постепенно его посещения становились все реже. И вот неделю назад он пришел и, не глядя на меня, спокойно сообщил, что он со мной разводится. У него есть другая, которая носит его долгожданного сына. И через три месяца ей рожать. Что он собрал мои и дочкины вещи и сложил их в кладовке. Когда нас выпишут, я могу прийти и их забрать.
В первое мгновение я оторопела. В голове воцарилась звенящая пустота. А потом тихо спросила, а где же нам с малышкой жить. Виктор пожал плечами. Мол, если бы родила ему сына, то он бы и Доминику терпел. А так дальнейшая наша жизнь ему не интересна. Я могу снять квартиру или вернуться к родителям в поселок. Ему все равно.
Мой мир… Нет, еще не рухнул. Но основательно пошатнулся. А следующая трещина появилась в нем после разговора с моей мамой. Когда она сообщила, что нам с Доминикой места в ее доме нет. Что мне лучше помириться с мужем, чем сидеть рядом с умирающей дочкой. Жестокие слова. Они перевернули мне всю душу. Да, с мамой живет моя старшая сестра с семьей. А во второй половине дома брат с женой и тремя детьми. Но… Я же тоже не чужая! И как же мне быть?
Усилием воли я задвинула мысли о будущем на задворки сознания. Потом решу, что делать и где жить. На первом месте для меня была Доминика. Уже стало понятно, что лечение бесполезно. Болезнь прогрессирует. И когда – вопрос всего лишь нескольких дней.
– Мамуль…
Я торопливо смахнула слезы и, растянув губы в искусственной улыбке (давно заметила, что гримаса помогает говорить веселей), принялась сочинять запрошенную дочерью сказку:
– Жили-были на свете две сестры: блондинка и брюнетка. И были сестры принцессами сказочного королевства. Отец их, король данной страны, разделил ее пополам и наказал сестрам править каждой в своем уделе. Блондинке досталась восточная половина. Потому светлой пристало править светом и днем. Брюнетке – западная половина королевства, где больше было ночи и тьмы. И…
– Нет, мамуль, – тихо перебила меня Доминика, – ты перепутала. Сестры – не принцессы. Они богини того мира. Старшая – брюнетка, ее зовут Мара. Она – олицетворение тьмы и начала всего живущего. Проводник душ и покровитель Темных. А младшая, Дара, покровительница света и всего, что с ним связано. – Доминика помолчала немного, поджимая истончившиеся, обескровленные губки, а потом вдруг заявила: – Дара не может путешествовать между мирами, ей не хватает сил. Слишком много нужно делать в своем мире. Да еще и помощницы у нее нет. А Мара… Она свободно перемещается между мирами. И она… Она скоро придет за мной, чтобы провести меня в тот мир, где я отныне буду жить.
Я молча открывала и закрывала рот, во все глаза глядя на дочку. Ее изуродованные болезнью глаза, прикрытые синюшно-багровыми веками, казалось, смотрели куда-то внутрь. А самой Доминики уже рядом со мной не было. Грудь пронзило острой, нестерпимо-острой болью. Я даже задохнулась на мгновение. Словно кто-то сжал мне горло огромной лапищей, перекрывая доступ кислорода в легкие. То ли от ужаса перед внезапным приступом, то ли от недостатка воздуха, мне даже померещилось, что в окне мелькнуло бледное женское лицо в обрамлении прямых черных прядей волос. На меня внимательно, словно сканируя рентгеном, взглянули бездонные черные провалы глаз.
Это длилось не больше секунды. А потом все прошло. Боль отпустила, и я смогла вздохнуть полной грудью. Метнув испуганный взгляд в темное окно, я украдкой перевела дух: там никого не было. Да и быть не могло. Палата дочери находилась на шестом этаже.
Отвлекая меня от пережитого ужаса, меня тихонько позвала дочь:
– Мамуль… – Ладошка Доминики слепо зашарила по постели, ища мою руку. – Мамуль, Мара пришла, мне пора… Поцелуй меня на прощание… Пожалуйста…
Мир вокруг меня сделал кульбит и как будто растворился в темноте, оставив островок света вокруг казенной кровати, на которой умирала моя дочь. Моя кровиночка, плоть от плоти моей, кровь от крови… Могла ли Доминика знать заранее, что пришло ее время?
Грудь снова словно железными обручами стиснуло. Воздух застрял в горле, в глазах начало темнеть. Из последних сил, словно из меня жизнь утекала как песок в песочных часах, я дотянулась до дочери:
– Маленькая моя…
Коснулась губами исхудавшей детской щечки и каким-то даже не шестым, десятым чувством поняла – я опоздала. Моей малышки со мною уже нет.