Примечания

© Середа Е.В., 2023

Куда бредешь без страха и отчаянья,

Двенадцать подвигов исполнивший герой[1]?

Эриний[2] почерк, зримый в примечаниях,

Не пустит от себя тебя домой.

Слово от автора

«Когда-то, много-много лет назад…» Именно так, возможно, и должно было начаться предисловие к данному сборнику. Однако мне, автору-женщине, крайне не хочется осознавать, что всё это происходило действительно много-много лет назад. Поэтому начнем иначе…

Когда я училась в школе, наш невероятно строгий, но вопреки этому оставшийся в памяти самым лучшим учитель русского языка и литературы, Ирина Николаевна Бочкарева, дала нам на лето расширенный список чтения. Среди прочих произведений значилась «Божественная комедия»[3] Данте Алигьери.

Эта «макулатурная»[4] книга с острым профилем Сурового Данта[5] на обложке к тому моменту уже давно подманивала меня к своим страницам, поэтому список летнего чтива был закономерно со всей торжественностью открыт именно этим шедевром Мировой литературы. Открыт и… возведен в ранг кумира.

Мне, 15-летнему подростку, тогда впервые открылся мир Примечаний! К одной лишь «первой песни» первой книги Комедии «Ад» мелким, едва ли ни 8-ым, кеглем прилагалось более 130 примечаний М. Лозинского!

Тогда я впервые осознала, что мир вокруг нас един, и что ткань художественного произведения неразрывно связана со всей махиной и всей мощью истории, контекста, обстоятельств, литературных и культурных аллюзий, и, что самое главное, незнание даже самой мало-мальски незначительной, «попутной» детали может существенно обеднить наше восприятие текста: не зная чего-то, мы недополучаем то, что автор щедро протягивал нам, своим читателям. Тогда, в 15 лет, меня «ошарашило» осознание того, что на аккуратненькую, компактную терцину[6] может прийтись до 5–6 примечаний, а следовательно, значение тех строф без помощи М. Лозинского читатель в эпоху «до Интернета» мог бы в полной мере и не осилить!

«Божественная комедия» влилась в меня тогда взахлеб. Примечания М. Лозинского кололись, но поддавались нескончаемым списком оживавших недоброжелателей Данте и не благоволивших великому флорентийцу[7] Пап Римских[8]. Этот симбиоз Данте и его «пояснителей» навсегда научил меня читать книги с карандашом в руках: незнакомые или смутно осознаваемые как многозначные слова и выражения автоматически тянут теперь к словарям и энциклопедиям…

Появление Интернета в зоне постоянного доступа на расстоянии вытянутой руки сделало поиск информации «ручным» – знание перестало быть привилегией избранных и печатью вхожих в библиотеки. А примечания все так же помогают любопытным расширить границы видимого мира.

Он рядом – только загляни.

Выбор

– Господь, Спаситель мой! Осанна в Вышних[9]!

Не хватит силы, вновь упав, восстать…

Один лишь Ты молчащую услышишь!

Подай совет – верни мне ум и стать!

– Дитя Моё, ведь выбор – это сложно:

Слаб человек – прими это, любя.

Весь Мир и Жизнь отдать ему ты можешь,

Но трижды выбирают не тебя[10].

По чести

Жить по чести или честнее,

Не впадая в самообман?

Сердце пылкое – ум вернее:

Точно ль Богу несешь корван[11]?

Честь – достоинство, честность – правда…

Кто сказал нам, что путь один?

Кто сказал, что не будет завтра?

Кто не судит, тот не судим.

Есть мужчины…

Есть мужчины, которые прикосновеньем

Вживляются в ДНК.

Есть такие, которые взглядом мгновенье

Растягивают на века.

После них ты пуста – разыграют в орлянку[12],

Иль тело пойдет ко дну…

Отчего же не дал мне Морфей[13], мой Ангел,

Таблетку выбрать одну?

Ах, принцессы…

Ах, принцессы бывают разные:

Кто-то с туфелькой, кто-то с яблоком…

Ну а мне бы горох с матрасами[14],

Чтобы в них залечь с тобой рядышком,

Чтоб травить всю ночь байки дивные,

Хохотать в зарю да соседей злить

И без повода чтоб с причиною

Из гороха суп нам потом сварить.

Пугио[15]

Вытерла Ночь астероидов слёзы –

Что сверху видит Она?

Пугио рвет виноградные лозы:

Выпей-ка, путник, вина.

В кесарей так же вонзались кинжалы,

Как и в солдата плечо.

Руки предатели намертво жали

Холодно и горячо.

Девичьи слезы – подпитка морская –

Тянут собою на дно

И если кровь не водица людская[16],

То это точно вино.

Утро

Твое утро с другой, Милый?

Твое утро с чужой, Родной?

Я же снова ревную нехило

И борюсь с накатившей волной.

Вижу статус «в сети» – маюсь

И разбить зеркала боюсь…

Как убить тебя хочется – каюсь!

Но… «Обнять бы опять!» – молюсь.

Ритуал

Не пылает дракон на ципао[17],

В сундуках все подарки давно…

С моего же согласия дали

Свахе полное имя моё.

Что ж о письмах жалеть и обрядах,

Иероглифы «Си» рисовать?

Не примерить девичьих нарядов,

Вазу из черепков не собрать.

Видно, было петард маловато,

Взяли дату не ту невзначай…

Я сама пред собой виновата,

И сама я налью себе чай.

С именем его…

– Почему ты не спишь, Красавица?

Что так рано открыла глаза?

– Захотелось к реке отправиться:

На осоке густая роса.

В ней омою я очи ясные,

Не оставив от сна ничего,

На устах своих Солнце красное

Чтобы с именем встретить Его.

Что ты снишься?

Что ты снишься мне, милый, тревожно?

Не решаешься что мне сказать?

В мои мысли вошел осторожно

И остался в постели лежать.

Нет ни шуток, ни прикосновений:

Нужно что-то другое успеть…

Твоя очередь – лечь на колени,

А моя – колыбельную спеть.

Вкусом слёз не расстрою солёным,

А приглажу за прядию прядь,

Чтоб ты встал от меня окрыленным

И чтоб снился с улыбкой опять.

Знаю…

Знаю, что снова я буду плакать.

Знаю, что снова паду к иконам.

Знаю, что снова вернутся страхи.

Знаю, что снова мне будет больно.

Но Несмеяной[18] совсем уж тошно

Стоя глядеть на тебя в окошко.

Дай прикоснуться – скажи, что можно!

Дай не «дожить», а «пожить» немножко!

Желания

В век скоростей желаний много –

До Солнца хочется достать,

Жар-птицу, рог Единорога[19]…

И часть себе – царям под стать.

Но обретя, что будем делать:

Как сохранять и чем кормить?

И на того, кто нам поверит,

Души ли хватит, чтоб любить?

Не стоит брать всего, что хочешь,

Не нужно пробовать всего:

Балют[20] не стану есть я точно,

Не сдам младенца в Гришнешвор[21].

И, чтобы не попасть в инферно[22],

Не стану убивать котят.

И не попробую, наверно,

Ни джанк, ни лизер[23], ни… тебя.

Нет

На все желания твои кивала: «Да!»

Во все фантазии вплеталась горячо

И никогда (ты слышишь? Вспомни!), никогда

Не убирала своё верное плечо.

Я соглашалась; даже в дни больших потерь

Отказа не было. «Мы сдюжим!» – был ответ.

И лишь когда закрыть хотел ты дверь,

Моё незыблемое вдруг услышал «Нет».

«Да, я всё муз терзаю…»

Да, я всё муз терзаю –

Покоя не даю,

Их триггером пугаю,

Мотивами кормлю…

Резвятся мои музы,

Шершавят пальцекисть…

А мне б у дяди Фрунзе[24]

Гранит науки грызть.

И что ни стих – молитва,

Акафист и кондак[25].

Мне в Шамордино[26] жить бы…

Прости, но как-то так.

«Вы замечали, что вода по трубам…»

Вы замечали, что вода по трубам

Скребется мышью, загнанной за печь,

Иль домовым, ворчащим и угрюмым,

Что обречен огонь в печи стеречь.

Иль стук в ведро молочных струек утром,

Что злит того, кто смог чуть свет прилечь…

Непросто дать воды горячей людям,

Еще сложнее то тепло сберечь.

Ссоры

Вижу, как будто бы прямо сейчас,

Гумилева с Ахматовой:

Полуподвальный семейный Парнас[27],

Эти ссоры как шахматы…

В брани смешались и солнце, и мрак,

И мольба о Спасении…

Слышен уже и над ними кондак

Об упокоении.

Скучай…

Скучай, пожалуйста, по мне:

Не забывай нравоучений,

Моих попыток попеченья…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По поздравленьям новогодним,

По сообщеньям неугодным…

Скучай, пожалуйста по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По байкам, шуткам и гримасам,

По без вина безумным танцам…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По этим строчкам стихотворным,

По секстам писем сумасбродным…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По пирогам, ночным советам,

Как я по мартовским букетам…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Но коль не станет сил скучать,

И мои скрепы растворятся -

Не стоит этого бояться.

Вернись, чтоб рядом помолчать.

Наверняка

Ты приближаешь его губы на экране

И как в болоте вязнешь в пикселях зрачков,

И ноготками, как Кит Мун[28] на барабане,

На телефоне пишешь Новый Часослов[29].

Эльфийских ушек не достигнут эти строки,

Не ранит пальчики небритая щека.

Как на проверочной работе на уроке,

Ты жизнь списала… Чтоб «наверняка».

На пальцах – пальцы

На пальцах – пальцы, на щеке – рука,

Та ночь – Эдип, загадку разгадавший[30].

Моё «Нельзя» меж нами как река,

Как меч, Изольду от Тристана отделявший[31]…

Я не коснусь твоих уставших стоп,

Не заберусь под куртку и под поло,

Но верь: смогу в краю безгрешных снов

Твоею Галой стать и Айседорой[32].

Не ревнуй

Уходит Август, скор и молчалив.

Хочу уйти за ним по Млечному пути,

На холм Венеры очи опустив,

Щекой прижавшись к линии Судьбы[33].

В его ладони в душный летний день

Оставить нежный долгий поцелуй

И, облачась в сентябрьскую тень,

Себе сказать: «Не жди и не ревнуй».

Грею руки

Грею руки над жидким азотом,

Сургучом заливаю глаза,

Прячу ноги под мраморным гнетом,

Пока не миновала гроза.

Где украдкою, где-то открыто,

Где воочию, где-то тайком

Я разбитые с дуру корыта

Крою бранью и акростихом.

Дидона

(акростих[34])

«Ты слышишь: ветер завывает в парусах?

Ты слышишь зов Дидоны, мой Эней[35]!»

Да только зря: ведь Рим в его мечтах,

И жалость вряд ли испытает Странник к ней.

Она всё знает и сама в огонь идёт.

Не так ужасен меч, как едкий яд измен.

И даже если б не уплыл троянский флот,

Сегодня вновь разрушен будет Карфаген.

Тереза Авильская[36]

Она шла по камням, как по острым ножам,

И в душе так боялась упасть.

Даже «Страсти Христа»[37] на цветных витражах

Не могли погасить эту страсть:

Эту желчь, эту злость, эту боль под ребром,

Ярость словно с цепи сорвалась…

Где тот Ангел, пронзающий сердце копьем?

Где Терезы Авильской экстаз?

Надиту[38]

Сидит надиту

В шумерском храме –

Ты жди,

Жди

Жди…

Придет с монетой

Посол Милетты,

И жги,

Жги,

Жги

Огонь алтарный.

И долг богине

Отдай,

Дай,

Дай..

На стол для жертвы

Взойди, надиту:

О, да!

Ах!

Ай!

И может статься

Экстаз охватит

Сильней

Других

Во сто крат!

И где взять силы,

Чтоб не возвратиться

На паперть

В тот

Зиккурат?

Цитоплазма

От него не спасает прививка,

И лекарств от него не пропить,

Не нужна с группой крови нашивка –

Его донорски не перелить.

Вы прокапайте мне оксиданты[39]

Иль введите уже антидот[40].

«Все пройдет,» – говорят фолианты[41].

Может, он тоже так же пройдет?

Обескровьте меня, обезводьте,

Обезлимфите, зов чтоб затих!

Только чувствую: нет, не спасете –

Цитоплазма он в клетках моих.

Предостережение

– То трепещет листва на березах?

– Не трепещет на ветках листва…

– Лепестки все пожухли на розах?

– Здесь годами росла лишь трава.

– Отчего я под ливнями с громом?

– Это новый осенний рассвет.

– Кто зовет меня ночью из дома?

– Ты запутался: дома здесь нет.

Подражание Б. Ахмадулиной[42]

Прошу, Январь, колдуй,

Задел чтоб щеку снова

Целебный поцелуй

Красавца-Водяного.

Соблазн устроит так,

Что обманусь доверьем,

Ресниц пытливый взмах

Сотрет мои сомненья.

И снова буду ждать,

С надрыва, с поворота…

И, завершивши ждать,

Прожду еще чего-то.

Сведу себя на нет,

Чтоб вызвать на экране

Не тень твою, а свет

Зажженный мне в тумане.

Артемида

«Когда богини мне дают детей,

Тебе подобных, дочка Артемида[43],

То Геры не пугаюсь я страстей.

Что пожелаешь – дам. Клянусь Фемидой!»

Так громовержец дочке говорил,

Держа малютку на своих коленях:

Тунику, лук и стрелы подарил,

Сопровожденье ланей и оленей.

Легка Охотница в ответах на мольбы

И целомудренна по Зевсову обету,

Но только для любви и красоты

Богиня ты иль нет – разбора нету.

«Свободна в выборе! – ей говорил отец. -

Проси, что хочешь – дам весь мир подлунный!»

Но с Орионом не сплести колец…

Коварны речи, тетива, как струны.

И не спасти любимого от ран.

Ты целомудренна – не смей о счастье грезить.

Не смотрит голубой Альдебаран[44],

Не плачет красным глазом Бетельгейзе[45].

Лесная царица[46]

Кто с дочкой несется по чаще ночной?

Как Ангел прекрасный, ездок молодой.

К отцу вся прижавшись, малютка дрожит;

Обняв ее, папа без устали мчит.

«Малышка, что бьется так сердце твоё?» –

«Родной, мне Лесная царица поёт:

Вся в белом, холодная, с острой косой…» –

«Да нет, это просто туман над рекой».

«Дитя, оглянись, не держись за отца,

Ведь с ним все равно не прожить до конца.

Ты даже не знаешь, как много всего

Есть в пышных чертогах дворца моего…»

«Ах, папочка, папа! Царица зовет,

Чтоб руки разжала, подарки даёт». –

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Двенадцать подвигов исполнивший герой». Геракл – герой древнегреческих мифов, наделенный невероятной доблестью и силой. При рождении же его звали Алкидом. Геракл – почетное наименование героя, по-гречески Ἡρακλῆς означает «прославленный герой». В Древнем Риме его называли Геркулесом. Геракл был сыном красавицы Алкмены и Зевса-громовержца, главного из богов. По указанию оракула Геракл поступил на службу к своему дяде – трусливому и слабому царю Эврисфею, правившему в Микенах. Есть версия, что герой должен был выполнить 10 поручений Эврисфея, но два подвига тот не засчитал, и Гераклу пришлось совершить еще два.

2

Эринии – в древнегреческой мифологии богини мести и ненависти. В римской мифологии им соответствуют фурии. По одной из версий мифа о Геракле, Гера, жена Зевса, ненавидевшая Геракла, договорилась с Эриниями, чтобы они отуманили мозг полубога безумной ненавистью, из-за которой тот убил своих сыновей и жену. Эринии требовали жертвы (мучить Геракла до скончания его земных лет), но с оговоркой, которую оракул в Дельфах озвучил разбитому горем герою: Геракл освободится от преследований Эриний, если отслужит 12 лет своему дяде Эврисфею.

3

«Божественная комедия» (итал. La Commedia, позже La Divina Commedia) – поэма, написанная Данте Алигьери приблизительно с 1308 по 1321 год. Изначально поэма называлась просто «Комедия», наименование «Божественная» в 1555 году ей дал Джованни Боккаччо, как дань восхищения. Признаётся величайшим памятником итальянской и мировой культуры. Поэма написана трёхстрочными строфами с особой схемой рифмовки, так называемыми терцинами, и делится на три части – «Ад», «Чистилище» и «Рай» – каждая из которых состоит из 33 песен.

4

«Макулатурными» в конце 80-90-х годов XX века назывались издания, которые можно было приобрести лишь в том случае, если у покупателя есть одновременно и деньги на приобретение книги или многотомного издания, и особые «талоны» (наклейки), которые можно было получить, сдав определенное количество макулатуры. «Макулатурная серия» не имела одинакового оформления, но на корешке большинство входивших в нее книг был изображен стилизованный значок дерева, а также признаком серии можно было считать тираж: если в выходных данных книги был указан миллионный тираж, значит это «макулатурная» книга. В серии издавались исторические, приключенческие, фантастические и другие интересные книги зарубежных и советских писателей. Без талона за сданную макулатуру эти книги можно было купить только «из-под прилавка» или на «черном рынке» и гораздо дороже.

5

«Суровый Дант» – так с легкой руки А.С. Пушкина наименовали Данте Альгьери за аскетический профиль на всех изображениях и за трудную, суровую биографию. «Суровый Дант не презирал сонета» (А.С. Пушкин «Сонет»).

6

«Божественная комедия» (итал. La Commedia, позже La Divina Commedia) – поэма, написанная Данте Алигьери приблизительно с 1308 по 1321 год. Изначально поэма называлась просто «Комедия», наименование «Божественная» в 1555 году ей дал Джованни Боккаччо, как дань восхищения. Признаётся величайшим памятником итальянской и мировой культуры. Поэма написана трёхстрочными строфами с особой схемой рифмовки, так называемыми терцинами, и делится на три части – «Ад», «Чистилище» и «Рай» – каждая из которых состоит из 33 песен.

7

Данте был уроженцем Флоренции, пылко любил свой город, был приором в городском совете, занимал одно из видных мест в политической партии «белых гвельфов», хотел, чтобы Флоренция была независимой и от императора, и от папы. Но в 1301 году власть во Флоренции захватили сторонники папы – «черные гвельфы», которые поставили Данте перед выбором: заплатить огромный штраф или уйти в пожизненное изгнание. Умер Данте в 1321 году в Равенне, там же и похоронен. Во Флоренции Данте поставлена базилика, но это кенотаф, «пустая могила», над которой склонились мраморные фигуры безутешной Поэзии и гордой Италии, с надписью на постаменте: Onorate l’altissimo poeta («Почтите высочайшего поэта» – строчка из дантовского «Ада»). В 2008 г власти Флоренции предприняли попытку реабилитировать поэта, но за реабилитацию проголосовало 19 членов городского совета, а против высказались 5. Поэт по-прежнему сохраняет для родного города статус «изгнанника».

8

Историк Флоренции Роберт Давидзон подсчитал, что из 79 упоминаемых в «Аде» реальных исторических лиц 32 флорентийца и 4 Папы Римских.

9

Осанна в Вышних – торжественное молитвенное восклицание, в переводе с арамейского – «спаси Ты, Который в вышних». Согласно Евангелию, иерусалимский народ, ликуя, с такими словами встречал Иисуса, сотворившего чудо воскрешения Лазаря.

10

«Но трижды выбирают не тебя» – аллюзия на троекратное отречение от Христа его ученика Петра.

11

Корван – греческая транслитерация еврейского термина (korban), что значит «дар», то есть «нечто, посвященное или отданное Богу». Следовательно, «корван» – это жертвоприношение. Иудейский закон позволял людям посвящать Богу свое служение или собственность, чем регулярно пользовались фарисеи (дар Храму, отданный в пользование служителям, приравнивался к дару Богу и ставился выше закона почитать отца и мать), за что их осуждал Христос.

12

«…разыграют в орлянку» – аллюзия на финальные сцены драмы А. Островского «Бесприданница», в которых дальнейшую судьбу главной героини, Ларисы, Кнуров и Вожеватов решают игрой в орлянку (орел или решка).

13

Морфей – бог сна в древнегреческой мифологии. Здесь также аллюзия на антиутопию «Матрица» и одного из ее знаковых персонажей – Морфеуса, который предложил главному герою Нео выбрать одну из двух таблеток: одна помогла бы ему забыть все увиденное и продолжать жить прежней жизнью, а другая освободила бы от сна.

14

Реминисценции на принцесс из сказок «Золушка» (западноевропейская сказка, наиболее известная по редакциям Шарля Перро, братьев Гримм и Джамбаттисты Базиле), «Спящая красавица» (Ш. Перро) и «Принцесса на горошине» (Г.-Х. Андерсен).

15

Пугио – древнеримский обоюдоострый широкий кинжал, который использовался как личное оружие легионеров и младшего командного состава римской армии. Это холодное оружие было предназначено не только для прямого ближнего сражения, но и для скрытых убийств и самообороны. Так, в некоторых упоминаниях говорится, что именно им был убит Юлий Цезарь (кесарь).