- -
- 100%
- +
Глава первая
Звонок командира нашей группы подполковника МЧС Григория Абрамовича Воротникова поднял меня очень рано, часов в пять утра. Домой он мне звонил крайне редко и каждый раз этим удивлял, поскольку для вызова у нас существовал диспетчер. Телефонный звонок командира в пять утра – это настолько необычно, что я даже не спросила, зачем я ему понадобилась в такую рань…
До начала дежурства в управлении МЧС оставалось еще часа три. Я могла бы честно спать еще часа два. Путем ежедневных экспериментов у меня был выработан следующий утренний хронометраж: окончательно проснуться – десять минут, принять решение, что пора вставать, – восемь минут, встать – две минуты, привести себя в порядок, то есть фактически собраться на работу – восемь минут, позавтракать – две минуты. В случае необходимости время завтрака автоматически перераспределялось в пользу предыдущего раздела, и процесс этот приходилось совмещать с одеванием или накрашиванием. Двадцать минут на дорогу – самое оптимальное время, за которое можно добраться от моего дома до управления… И в отличие от нашего штатного аналитика Игорька я никогда не опаздываю…
Мы с Игорем в нашей группе младшие и по возрасту, и по званию, поэтому в шутку называем себя «младшими капитанами». Майор МЧС Александр Васильевич Маслюков, по прозвищу Кавээн, уже лет десять отслуживший в оперативниках-спасателях, называет нас новобранцами. Я не обижаюсь, хотя работаю в составе группы уже примерно полгода, а вообще с системой МЧС связана уже лет пять, столько же, сколько Игорек работает вместе с Кавээном… На Кавээна грех обижаться, он добрый, стесняется и, по-моему, даже боится женщин, и прячет свое смущение под внешней грубостью и снисходительностью к людям, которых любит…
Григорий Абрамович в группе самый старый и опытный, он участвовал в создании самой системы МЧС как силовой структуры. Мы прозвали его Грэгом за полное сходство имени с Грэгори Авраамом Симпсоном, тройным американо-афгано-пакистанским агентом, с которым мне пришлось столкнуться во время первого задания, которое забросило меня в горный массив Гиндукуша… Командир он классный – спокойный, рассудительный и осторожный, никогда не горячится, всегда советуется с нами и учитывает наше мнение, никогда не бросает слов на ветер и никогда не делает ничего, не подумав, даже в экстремальных ситуациях…
Поэтому для столь раннего звонка у командира должен быть очень серьезный повод. Я, пока шла к городскому парку культуры и отдыха имени Короленко, где он назначил мне встречу, чуть голову не сломала, пытаясь отгадать эту неожиданную утреннюю загадку…
Все лето в Тарасове стояла дикая жара, и даже сейчас, в середине сентября, так же жарко, как и в начале августа… Утро – единственное время, когда можно спокойно пройти по тарасовским улицам, не опасаясь заработать солнечные ожоги или тепловой удар… Но не в этом же причина столь раннего вызова! Да еще не в управление, а на встречу в неслужебной обстановке. Значит, мне предстоит услышать нечто, предназначенное для меня лично… Нет-нет, не может быть и речи о попытке с его стороны установить какие-то интимные отношения со мной! Это исключено! Григорий Абрамович вовсе не престарелый ловелас, он уважает и себя, и женщин и, самое главное, преданно любит свою Людмилу Трофимовну. О ней я не знаю ничего, кроме того, что она отлично печет пироги, которые Григорий Абрамович время от времени таскает на работу из дома, нас угощать…
Нет, повод у Григория Абрамовича для встречи со мной явно связан с нашими профессиональными делами. Только вот – почему же встречаемся мы столь секретно? Можно даже сказать – романтически?
…Я увидела его издалека. Григорий Абрамович стоял на мостике над протокой между двумя прудами и внимательно смотрел на почти неподвижный диск солнца, отражающийся на спокойной воде пруда. Парк еще отдыхал от людской суеты. Для уединенного разговора трудно выбрать место лучшее, чем парк ранним утром – деловитые школьницы и неторопливые школьники еще надвижутся через него привычным маршрутом в две соседствующие с парком школы, торопящиеся на работу взрослые еще не натыкаются на тебя невидящим, отягченным собственными проблемами взглядом, ворчливые, но, по сути, беспечные пенсионеры с внуками и внучками еще не оккупировали: одни – лавочки, другие – детскую площадку, декоративную избушку на курьих ножках и городок аттракционов, по аллеям еще можно ходить, не опасаясь быть сбитой неизвестно откуда выскочившим велосипедом, рулю которого сидящий на нем подросток предоставил полную свободу в выборе направления… Кругом тихо и спокойно. И такой же, как это утро, тихий и спокойный Григорий Абрамович стоит над водой и вглядывается в нее…
Он услышал, как я подошла, но не повернулся и не поздоровался. Только вздохнул и сказал:
– Знаешь, Ольга, какое я открытие сейчас сделал?
– Знаю, – ответила я.
Григорий Абрамович посмотрел на меня растерянно и как-то удивленно. Он явно рассчитывал на прямо противоположный ответ…
– Чем дольше смотришь на воду, подумали вы перед моим приходом, – сказала я, – тем сильнее хочется туда нырнуть…
Он улыбнулся.
– Постоянно забываю, что ты психолог по профессии, – сказал Григорий Абрамович. – Почти так я и подумал, когда твои шаги услышал…
– Я это знаю, – ответила я. – Людям так часто приходят в голову одинаковые мысли, когда они подолгу смотрят в воду…
– Наверное, не только в воду… – туманно произнес Григорий Абрамович. – Нас с Костей Чугунковым тоже, вот, одна и та же мысль посетила, хотя смотрели мы в твое личное дело…
«Что такое? – забеспокоилась я. – Личное дело мое Чугунков изучал? Зачем это мною наша ведомственная контрразведка интересуется?..»
Но я не успела даже что-либо предположить, как вдруг до меня дошло, что Грэг просто дурачил меня сейчас, разыгрывая простачка, который не слышал ничего ни о коллективном бессознательном, ни об архетипических символах, из которых «погружение в воду» – самый распространенный и наиболее легкий для восприятия, а потому и наиболее известный… Погружение в воду символизирует погружение в глубину собственного бессознательного, в царство безграничной, неконтролируемой свободы, одновременно манящей и пугающей… Хорош Грэг! Я чуть было объяснять все это ему не принялась, дурочка… Да, но мое личное дело! Зачем оно понадобилось контрразведке?..
Я немного разозлилась на Григория Абрамовича и попыталась даже слегка похамить.
– Я ничего не имею лично против Константина Ивновича, – выдала я. – Но мне кажутся странными ваши, Григорий Абрамович, тесные контакты с руководителем полулегального подразделения, непонятно зачем введенного недавно в наших структурах… Или вы в традициях своего тезки – и нашим, и вашим… Лучше тогда признайтесь честно, что вы – агент Чугункова…
Я ожидала со стороны Григория Абрамовича любой реакции, но только не той, какая последовала у него… Он рассмеялся и сказал:
– А все же не зря мы тебя с Чугунковым выбрали… Ты вынуждаешь меня признаться – да, я работаю в контрразведке. Давно работаю, а с Чугунковым мы вообще тысячу лет дружим… Я не агент Чугункова… Слово-то какое-то оскорбительное подобрала – агент! Агенты – это у ФСБ… Я – подполковник МЧС и служу там, где считаю для себя возможным…
Он тронул меня за плечо и кивнул на лавочку у самой воды:
– Пойдем, присядем на бережку… И поговорим откровенно.
Как ни была я растеряна от его признания, я не могла не восхититься, как легко переиграл меня в диалоге Григорий Абрамович. Мне-то показалось, что я с первой фразы перехватила инициативу и теперь буду управлять разговором. А Григорий Абрамович спокойно дал мне заглотнуть легкую наживку, а потом хладнокровно начал реализовывать нужный ему план разговора…
«Эх, ты – психолог! – сказала я самой себе, и в памяти неожиданно всплыла полузабытая строчка: – „…Училась бы, на старших глядя…“
– Ты знаешь, какой из законов Кодекса спасателей появился первым? – спросил Григорий Абрамович. – Конечно, не знаешь… Об этом помнят теперь человек пять во всей нашей структуре: Чугунков, сам министр, Коля Питерский – это который Ленинградским управлением руководит, потом главбух министерский – Леночка Крупнова, ну и я, конечно, тоже помню…
Я заметила, что, называя министерского главного бухгалтера Елену Вениаминовну Крупнову Леночкой, Григорий Абрамович слегка смутился, и поняла, что под внешним спокойствием и невозмутимостью нашего Грэга кроются бурные страсти в прошлом, которые до конца не улеглись и по сей день… Впрочем, у меня самой-то все улеглось после моего расставания с Сергеем?..
– Больше-то, наверное, никого не осталось из тех, кто службу спасения организовывал, из первых спасателей… Хороших ребят много было, но ведь каждый лез в самое пекло… Это после их смертей рождались новые законы нашего Кодекса… Они не из головы придуманы, за каждой строчкой несколько жизней стоят…
Он вздохнул.
– Так вот, первым был не закон даже, а главный принцип нашей организации – «Беда главнее командира» или в другом варианте – «Служу не родине и не присяге, а человеку в беде»… Когда вопрос встал об организационном принципе построения нашей структуры, я был категорически против единоначалия и централизма… Я должен быть самостоятельным, не ждать приказов и распоряжений, а сам принимать решения. Кому, как не мне, прямо на месте происшествия, лучше знать ситуацию и понимать, что необходимо сделать… Нами руководило горячее желание не быть похожими на уже существующие структуры – с их жесткой иерархией, с их душевной тупостью, культом приказа и представлением о людях как о неодушевленной, нечувствительной материи… И нам удалось создать такую организацию…
Григорий Абрамович внимательно посмотрел мне в глаза и, наверное, уловил в них легкое сомнение. Сомнение, действительно, было. МЧС во многом, конечно, отличается от армии, ФСБ, службы охраны президента, но и у нас – приказы не обсуждаются. Не выполнишь приказ – жди следующего – о твоем увольнении…
– И не нужно мне говорить, что у нас с головами не в порядке, если мы хотели то, что имеем сейчас! Структуры растут и развиваются – совсем как дети… И вырастают, так же как дети – неожиданно. Смотришь на них и не узнаешь – неужели этот верзила лежал когда-то в колыбельке, которую ты смастерил своими руками… И с горечью убеждаешься – да, тот самый. Мы поздно поняли, что из нашего малыша вырос очередной верзила, который со временем грозит превратиться в монстра… Тогда и понадобилась служба внутренней безопасности, или контрразведка, как ты ее называешь… Конечно, у нее есть и специфические цели – например, противостоять проискам ФСБ, открыто, можно сказать, мечтающей нас развалить и распустить или подчинить себе… Но главное – сохранить дух, которым питались первые, которым жили мы, когда были моложе тебя…
Григорий Абрамович усмехнулся, наверное, хотел скрыть смущение от патетики, которой изобиловал только что произнесенный им монолог.
Я молчала, пребывая все же в некотором недоумении – смысл столь раннего свидания с командиром группы только в том, чтобы он поделился со мной своими ностальгически-сентиментальными воспоминаниями о первых годах работы МЧС? Что-то не похоже на нашего рационального, несмотря ни на что, Грэга… Я ждала чего-то большего, чем то, что он успел мне уже сказать. И, как выяснилось, правильно делала. Уже со следующей своей фразы Григорий Абрамович подходит ближе к делу…
– Я знаю, что всех вас удивило, – сказал он, – сколь благосклонно отнеслось министерство к нашим похождениям в Булгакове, когда наша группа фактически провела расследование причин столкновения теплохода с железнодорожным мостом… Я не мог тогда объяснить вам, что это фактически – наше задание… Так уж мы решили сообща – старики. Проверить вас хотели. И проверили. Убедились. А после этого дали уже самостоятельное задание – найти маньяка-террориста раньше, чем это сделает ФСБ… Группа и с этим заданием справилась. Не скажу, что отлично, но ваша работа оценена положительно…
Я удивленно посмотрела на Григория Абрамовича.
– Почему вы сказали – «ваша работа»? Вы же командир группы!
– Потому что я, согласно нашей договоренности с Чугунковым, который курировал это задание, самоустранился… Вспомни – много ли я вам помогал? Направлял вас только туда, куда сразу устремились бы уголовка с прокуратурой. То есть подсказывал только то, что лежит на поверхности… Иногда это было настолько откровенно, что я удивлялся, как это вы меня не пошлете ко всем чертям… Искать пересечения между пациентами районной поликлиники и учениками и коллегами профессора, который в университете работает тридцать лет! Да на это задание месяц уйдет, не меньше, при наших возможностях-то… Я ждал от вас самостоятельности и только страховал в критических ситуациях, когда в дело вмешалась ФСБ и твоя жизнь оказалась под угрозой… Но это нельзя ставить группе в минус – вы же не обладали информацией ни о намерениях, ни о возможностях, ни о методах работы ФСБ. И тем не менее почти все вопросы решали практически самостоятельно…
Григорий Абрамович улыбнулся и сказал:
– В общем, группа сдала экзамен, поздравляю!
Мне, однако, далеко не все было ясно и, в первую очередь, почему именно мне первой Григорий Абрамович об этом сообщает…
– Я все же не поняла, – сказала я, – почему сейчас рядом со мной нет Игоря и Александра Васильевича? Они тоже члены группы и сделали не меньше моего… А когда террориста брали, Кавээн мне просто жизнь спас… Почему вы мне сообщаете обо всем этом столь конфиденциально, почему – только мне…
– Просто я не хочу на глазах у них с тобой секретничать, – пояснил Григорий Васильевич. – Это тебе же может помешать работать с ними нормально… А секретничать придется в любом случае…
Вид у меня был столь недоумевающий, что Григорий Абрамович снова улыбнулся.
– Ладно, раскрываю карты, и так я слишком долго вожу тебя за нос… С сегодняшнего дня наша группа переходит в ведомство Чугункова… Да-да, – покивал он, глядя на мое растерянное лицо, – мы становимся контрразведчиками, согласно приказу министра, подписанному вчера… Это первое. Второе – сегодня приступаем к выполнению нового задания. Дело важное, в чем суть – доложу всей группе сразу, тебе же сообщу только то, что касается тебя непосредственно… Я, судя по всему, последний раз работаю с вами… Ребята убедили меня, что хватит отсиживаться на периферии, когда в центре слишком мало людей, которым можно доверять и на которых можно положиться… Я практически уже дал согласие министру возглавить новую внутриведомственную структуру, приказ об учреждении которой будет подписан буквально через пару дней… Что-то вроде информационно-аналитического отдела, главной задачей которого будет сбор и, что не менее важно, распространение информации по интересующим нас вопросам… Помнишь то дикое интервью с тобой, которое опубликовала газета «Мир катастроф», когда мы работали в Булгакове? Как удалось установить, появилось оно не без помощи ФСБ, которая контролирует главного редактора этой нашей ведомственной газеты… Проблемы такого рода мне и придется решать… Чугунков с Леной Крупновой убедили меня, что руководителю такого ведомства нужно занимать должность не ниже заместителя министра, иначе мне самостоятельно не удастся решить ни одного вопроса…
«Второй раз за сегодняшнее утро он упоминает Елену Вениаминовну Крупнову, – подумала я. – Я начинаю подозревать, что Крупнова думала не только об интересах дела, когда вместе с Чугунком уговаривала Григория Абрамовича переходить в Москву, но и о своих личных – тоже… Погасший пепел уж не вспыхнет, конечно, но тлеет-то он, судя по всему, долго…»
– Я все же не понимаю, Григорий Абрамович… – сказала я.
Он кивнул.
– Сейчас поймешь. Есть у спасателей и такой закон в неписаном кодексе – «Не считай себя вечным». Впрочем, ты, может быть, такой фразы и не слышала, это поговорка командиров… Кроме того, уставы спецслужб, к числу которых, как ты понимаешь, относится и контрразведка, предусматривают в группе обязательное наличие дублера командира, к которому переходит руководство группой при гибели последнего. Я свое мнение высказал, Чугунков со мной согласился, а остальные не вмешивались, они тебя лично не знают… Короче, дублером должна стать ты, Оля… Ты, собственно говоря, им уже стала. Приказ об этом вчера подписан… Да и в дублерах ходить тебе недолго придется. Поэтому и пригласил тебя сегодня на встречу по холодку. Сегодня с самого утра – на задание отправимся, с выездом за пределы Тарасова, там уже не поговоришь спокойно…
Я молчала, растерявшись от столь неожиданного поворота событий. Приглашал меня Чугунков после Булгакова к себе в Москву, но я отказалась, не захотела от своих уходить… Так он всех теперь к себе забирает. Умеет добиваться своего человек, ничего не скажешь… Но даже не столько это не могла я никак переварить… Григорий Абрамович от нас уходит – это раз. Командиром вместо него должна стать я – это два. Представить я этого себе не могу – это три! И все это свалилось на меня только что…
– Но почему я, Григорий Абрамович?! – воскликнула я. – Кавээн намного опытнее и умеет приказывать, вид у него – командирский… А я работаю – без году неделя в нашей группе…
– Каждый командир имеет право сам предложить кандидата в свои преемники… Я этим правом воспользовался, Чугунков меня поддержал… А почему ты?..
Григорий Абрамович очень грустно почему-то посмотрел на меня, поднял руку и сделал то, от чего я пришла в крайнее смущение, – нежно провел своими грубыми пальцами по моей щеке.
– Я чувствую – в тебе есть наш дух. А это – главное! Не знаешь – расскажем, не умеешь – научим, но вселить в тебя дух, если его нет у тебя, – никто не сумеет… А я верю, что у тебя он есть…
Григорий Абрамович посмотрел на часы и словно проснулся.
– Ого! – сказал он. – До начала рабочего дня всего час остался… Иди Ольга, позавтракай, день сегодня трудный и долгий будет… А я пойду с Людмилой Трофимовной прощусь. Мы сегодня из Тарасова улетаем…
Он встал и пошел к выходу из парка, увертываясь от уже спешивших на аллеям школьников, которые мчались, не разбирая дороги и не глядя по сторонам, Наверное, уроки уже начались…
А я осталась сидеть на лавочке, поскольку никак не могла собраться толком с мыслями.
Я – преемница Григория Абрамовича, дублер командира, не пройдет и месяца, сказал Грэг, как я сама стану командиром – он-то уйдет руководить новым отделом…
Просто с ума сойти можно!
Глава вторая
Григорий Абрамович оказался прав – утро началось в сумасшедшем темпе. Едва наша группа собралась в управлении, он объявил новости, мне уже известные, Игорю с Кавээном и сообщил приказ начальника контрразведки МЧС генерала МЧС Константина Чугункова: незамедлительно выехать в район подмосковного села Полоцкое, находящегося в эпицентре лесного пожара, охватившего значительные площади в Московской области. За нами выслан спецсамолет министра МЧС «Як-42», который будет в тарасовском аэропорту через пятьдесят минут. Вылет из Тарасова – в 10.15. Официально группа работает в прежнем спасательском режиме, фактически – выполняет прямое задание руководителя контрразведки МЧС генерала Чугункова. С сутью задания мы должны ознакомиться в процессе следования к месту его выполнения…
Так вот лаконично и конкретно… Час на сборы – не так уж и много, надо признаться. Пролетел он так быстро, что я даже подумать не успела о Сергее, мысли о котором беспокоили меня последнее время слишком часто, особенно после того, как мы неожиданно столкнулись с ним во время спасения новорожденных из взорванного террористом роддома и позже, когда помогали попавшей в беду Ларисе Чайкиной… Расстались мы на этот раз так же неожиданно и бестолково – не успев ничего сказать друг другу…
А звонить ему теперь и делать первый шаг навстречу, не зная, сделает ли он ответный шаг… Нет, на это я не могла решиться… Понимаю, насколько все это глупо, насколько проще и легче просто прийти к нему и, уткнувшись в его грудь, горько заплакать от обиды за нашу с ним несложившуюся жизнь, но…
Сделать с собой ничего не могу… Вот и опять – улетаю на задание, так и не поговорив с ним, не позвонив, не сказав ни слова. Как всегда – оставляю свои личные проблемы до лучших времен… Настанут ли они когда-нибудь?.. Не уверена…
Через полтора часа мы уже были в воздухе и, усевшись в хорошо нам знакомом малом салоне спецсамолета МЧС, слушали инструктаж командира нашей группы ФСГ-1 подполковника МЧС Воротникова, или проще – Григория Абрамовича, а если за глаза – еще проще – Грэга, сообщавшего нам, в чем же конкретно состоит задание генерала Константина Ивановича Чугункова…
– В Подмосковье, впрочем, так же, как и у нас в Тарасове, – говорил он, – стоит небывалая для второй половины сентября жара… Летом осадков почти не было, леса высохли, как порох… Речь даже не идет о поджогах, о неосторожном обращении с огнем в лесных массивах. Леса загораются самопроизвольно, словно куча промасленной ветоши в гараже… Пожары охватывают значительную территорию. Пожары настолько сильны, что на борьбу с ними брошены силы не только пожарных, но и спасателей, армии, МЧС, несколько полков гражданской обороны… В зоне пожаров активно работает ФСБ, и вы сейчас поймете, – почему… Наша структура – спасатели – занимается, в основном, эвакуацией. Небольшие населенные пункты просто вывозятся, иногда даже насильно, когда слов убеждения и здравого смысла не хватает… Есть человеческие жертвы…
Григорий Абрамович передохнул и продолжал с прежней энергией.
– Но все это, если можно так выразиться, – прелюдия. Главный смысл нашего задания – вовсе не в эвакуации местных жителей… Согласно распоряжению Кости Чугункова… простите, Константина Ивановича Чугункова, которое он отдал мне устно, мы должны найти и обезвредить агента ФСБ, активно работающего в наших структурах. Спасатель, работающий на ФСБ, уже, сами понимаете, не спасатель… И в отношении его с нашей стороны возможно только одно действие – найти и обезвредить…
Глядя на наши вытянувшиеся физиономии, командир не мог не улыбнуться.
– А что вас смущает? Если у спасателей задача состоит в том, чтобы «спасти», то у контрразведчиков – чаще всего – «найти и обезвредить»… Аналитики главного управления контрразведки доложили: в среднем звене руководства МЧС работает агент Федеральной службы безопасности. Судя по уровню информации, утечка которой обнаружена, – он может быть, например, командиром одной из региональных федеральных спасательских групп. Под подозрением сейчас командиры четырех региональных групп. На тушение пожаров в Подмосковье вызваны группы из двадцати шести регионов. Задача нашей группы – обнаружить агента. Работать будем в условиях противоборства с ФСБ…
Григорий Абрамович окинул нас взглядом, словно полководец, готовый бросить свои дивизии в бой с противником… Увидев, очевидно, нашу готовность в этот бой броситься, он улыбнулся.
– Ну, ФСБ так ФСБ, – судя по вашему настрою… Нам не привыкать, насколько я понимаю… Манеры фээсбэшников вы, без сомнения, помните – в Булгакове был ранен Игорь, во время последнего нашего с ними контакта, при поимке террориста, чуть не погибла Ольга… ФСБ необходим повод для активного вмешательства в работу системы МЧС в Подмосковье… Недалеко от Полоцкого, куда мы должны сейчас прибыть, находится спецлагерь системы ИТУ. Лагерь небольшой, старый, еще со сталинским стажем… У наших аналитиков есть опасения, что ФСБ попытается организовать массовый побег из этого спецлагеря. Заключенные еще не эвакуированы, охрана соответственно тоже. Фронт пожара движется в сторону лагеря и села Полоцкое, которое находится чуть дальше линии огня… Побег, если он удастся, – а он удастся, я в этом нисколько не сомневаюсь, – потребует срочного вмешательства службы безопасности. Нет ничего проще ловить беглецов, которых ты же и спровоцировал на побег… Блеснув эффективностью своей работы, ФСБ всех их тут же переловит… Официально у МЧС вмешиваться нет оснований, но если побег все же произойдет, уже можно действовать активно и энергично – в рамках предотвращения возможных ЧП, источником которых станут бежавшие из лагеря…
Григорий Абрамович сделал паузу и, поскольку вопросов не последовало, перешел к выводам и конкретным заданиям для каждого из нас.
– Вот и отлично! Люблю, когда вы сами все понимаете и не задаете лишних вопросов… Сразу по прилету включаемся в эвакуацию Полоцкого. Работа не столько опасная, сколько сложная – люди не хотят уходить с места, где прожили всю жизнь, и оставлять свой дом огню… Ни в коем случае не применять силу, это в первую очередь тебя, Александр Васильевич, касается… Только уговоры… Можете материться и орать сколько угодно, но чтобы – без рук! Глазом моргнуть не успеете, как первая же ваша драка окажется снятой на пленку и потом будет доказательством при обсуждении наших с вами методов работы… Эвакуация – дело для вас знакомое, долго говорить не буду… Главное – вывезти людей. Имущество разрешайте брать только то, что в руках уместится… Никаких узлов и ящиков… Времени в обрез. Фронт огня идет прямо на село, и через несколько часов Полоцкое будет уже гореть…