Дикий Порт

– Я должен предупредить. – Ривера мазнул взглядом по лицам окаменевших от напряжения пилотов, вновь уставился на карту. – Моя манера поведения может показаться вам странной. Вызвать антипатию. Я ксенолог, и в данный момент работаю. Это значительно искажает психическую матрицу. Прошу меня простить, и, по возможности, не обращать внимания на странности.

– Да, местер Ривера, – за обоих ответил Маунг.

Он поостерегся изобретать гипотезы и только велел себе быть еще внимательней и осторожней.

Кхин видывал ксенологов раньше. В том числе работающих ксенологов. Ривера – и здесь нет вариантов – специалист высочайшего класса. А стало быть, умеет быстро менять modus operandi. Кроме того, сейчас он может работать только «по ррит», а для ррит такое поведение, мягко говоря, не свойственно; вот если бы ксенолог проявлял агрессию открыто…

– Адмирал сейчас в зале совещаний, – продолжил тот, по-прежнему не глядя на собеседников, – он любезно предоставил мне свой кабинет. Жилые помещения на «Древнем Солнце» не достроены до конца, и более подходящего места для беседы, к сожалению, не нашлось. У нас около трех часов.

Патрик испуганно глянул на первого пилота.

– Мы готовы ответить на ваши вопросы, – твердо сказал Маунг.

– Хорошо.

Пауза. Кхин, кожей чувствуя, как ирландец рядом сходит с ума, размышлял, что важного могут сообщить пилоты ракетоноски адмиральскому консультанту.

Ривера ткнул пальцем в один из лежавших на столе планшетов. Окинул кабинет внимательным взглядом: горы, альпийские луга, небеса, рабочий стол, озаренный сиянием «Mare nostrum», ряд стульев, два иссера-бледных измученных человека в форме военных пилотов…

– Итак, – сказал он почти пафосно. – Я выключил камеры. А теперь расскажите мне, что на самом деле произошло.

– Ты ко мне сзади тихо не подходи, – задумчиво сказал Лакки. – Я человек тонкой душевной организации. Я от испуга случайно убить могу.

Звучало это внушительно.

Учитывая, что говорилось дракону Фафниру.

Фафнир смотрел на Джека с интересом и пускал слюни на барную стойку.

То, что формально называлось «комнатой отдыха», и на «Миннесоте» действительно было комнатой с диванами вдоль стен и цветочными кадками, на крейсере напоминало средней руки ночной клуб. Иногда. Когда на электронных обоях включалась соответствующая запись. Вильямс из интереса спрашивала, какие есть еще. Оказалось, штук двести, от лесов и пляжей до музейных залов, но популярностью тихие фоны не пользуются.

– Понимаешь, – сказала барменша (официальная должность – психолог), поместив на стойку приятной полноты бюст, – отдохнуть и расслабиться – разные вещи.

И все поняли, что она имела в виду.

Формально напитки крепче кефира тут не предполагались, но Морески, утонув в заменявшем кресло надувном мешке, уже похрапывал. «Он очень устал», – сочувственно говорила психологиня. Алек излил ей душу после беседы с Луговским, и она уврачевала офицера эликсиром из-под прилавка. Эликсиром подобревший Морески поделился с Лэнгсоном, отчего Лакки и разговаривал с Фафниром.

Дракон внимал.

За столом резались в карты – Крайс и Эванс с местными парнями. В стороне часть стены выделялась под киноэкран, и там измученный жизнью бортинженер «Миннесоты» смотрел, загнав в уши наушники, что-то мирное и семейное. Пару часов назад Морески еле оттащил от него взбесившегося Счастливчика: Лакки нашел инженера повинным в отказе двигателей. Сейчас псих успокоился и, похоже, напрочь забыл о его существовании.

В эту пору клуб был почти пуст, из экипажа «Древнего Солнца» здесь ошивалось человек пять, остальные – сплошь знакомые лица. Кто-то прилип к игровым автоматам, кто-то с головой ушел в виртуальную реальность и неизвестно чем там занимался. Барменша Лурдес, притулившись в дальнем углу, дуэтом с Венди журчала о своем, о женском; рыжей хватало такой терапии, и душевный разговор она запивала соком.

Испанка годилась Вильямс в матери. Пожизненную цветокоррекцию она сделала даже для ресниц, но блондинкой все равно смотрелась ненатуральной. Впрочем, и это не убивало южного обаяния. Венди сидела, сутулясь, подперев щеку кулаком, глаза размыто блестели. В мире и покое отчаянную тянуло поплакать. Лурдес слушала сочувственно; она действительно была психологом, «барменша» первого крейсера, и психологом по призванию.

– Я обещала его ждать, – говорила Венди. – И два месяца ждала. А потом пришёл мэйл, он писал, что встретил какую-то медсестру и понял, что это и есть настоящая любовь, которая на войне и под огнем, а то, что у нас было – это детство и несерьезно. Я плакала, плакала, а потом пошла и записалась в армию. Ну да, сдуру, идиотка. Только оказалось, что я правильно сделала. Потому что еще через два месяца объявили тотальную мобилизацию, и меня бы все равно забрали. У меня еще выбор был, а так услали бы, как всех моих подруг, на Луну корабли строить. Говённая работенка. И, говорят, не платят ни хрена, потому что считают как военнослужащих…

Счастливчик как раз покосился поверх фафнирова спинного гребня, оценивая груди – круглые и тяжелые у Лурдес, нахально торчащие у Венди – и уловил смутное эхо беседы.

– Луна, блин, – сказал он Фафниру. – Раньше, говорят, было: выйдешь ночью на балкон, а в вышине романтика плавает, небесное тело. А теперь сраная промзона над головой висит…

Дракон зачирикал и зачем-то показал в потолок кончиком хвоста. Выглядело это чрезвычайно глубокомысленно.

– Ах ты мой маленький пушистик… – умилился Джек и протянул руку похлопать Фафнира по черепу. Тот упреждающе зашипел и открыл пасть, демонстрируя страшные зубы.

– Понял, понял, – сурово буркнул Лэнгсон. – Ну чё ты, мужик? Свои…

Лурдес покосилась в их сторону и бросила дракону шоколадный батончик. Тот поймал лакомство в воздухе, не размениваясь на движение лапы или хвоста, сразу пастью – за долю секунды повернувшись на сто восемьдесят градусов. Лакки чуть со стула не упал.

– Эпическая сила…

Углы губ Венди поползли в стороны.

Искусственные сумерки прорезала неместная же иллюминация, записанная неведомо где и когда. Приглушенная до предела, почти неслышная, неслась из динамиков музыка. Мэдиза Роу Кэрри, «Девочки на Земле», полугодовой давности хит. Лакки подумал, что дерьмо песня. Впрочем, саму Мэдизу он знал, в некотором роде, близко. Отпрыск мексиканки и афроамериканца, она была славна тем, что делала операцию по уменьшению груди, а не наоборот. Звезда охотно снималась голой, и поклонники имели возможность оценить как исходный вариант, так и результат. Исходными сиськами можно было два раза обмотаться для тепла.

Блестели, рассыпали блики фигурные бутылки и зеркальца, украшавшие стену за стойкой.

– И? – спросила Лурдес. Она, точно дракон, не делала лишних движений.

Экстрим-операторша вздохнула тоскливо.

– Меня сначала пытались на пилота учить, только это… ну, в общем… ну, типа… не способная я, – Венди кривовато усмехнулась. – Вот. А потом пришла объява, операторов живого оружия набор. Там было сказано, что добровольное дело, неволить не станут, если не сможешь… Мне интересно стало, я и записалась. Ну не хотела я на Луну… Я их с самого начала не испугалась. Не знаю, почему. Я сразу мастеру поверила, что они очень умные и все понимают. Говорю: «Привет!» А он меня кругом обошел и мурчать стал. Я и не поняла, к чему это, а все обрадовались так. Что? А, Фафнир… да это я теперь знаю, что дракон европейский, из сказки. А я имя в комиксе видела, не помню, в каком. Понравилось.

– Это хрен знает что такое, – доверительно сообщил дракону Лэнгсон. – Пьяный я, а слюней напустил ты…

– Фафнир! – проснулась Венди. – Ах ты сволочь!.. нагадил?!

– Не волнуйся, – успокоила Лурдес. – У меня растворителя залейся. Тут же ваших целая рота, и за всеми звери ходят. Бывает.

– Да?.. – неопределенно уронила Венди.

– А потом?

– Что – потом?

– После Академии. Давно служишь?

– Год – это давно?

– Как посмотреть.

– Верно, – экстрим-оператор поиграла толстодонным стаканом. Лурдес долила ей персикового сока. – Я сначала по наземным специализировалась. О DRF-77/7 слышала?

– Господи Иисусе… – прошептала Лурдес, прикрыв глаза. Дотронулась до деревянной ацтекской маски, маленькой и черной, неподвижно, как приклеенная, лежавшей на ее груди.

– Да не так все страшно было, – Венди сверкнула зубами, окинув шипастую громаду Фафнира горделивым взглядом. Тот почуял хозяйскую ласку и засвиристел в ответ. – Это потом раздули… Вот. Потом еще. Потом… к этим. Прикомандировали.

– Ну и как? – с интересом спросила Лурдес.

– Ничего, – Вильямс усмехнулась снова. – Воюем.

Маунг размышлял.

О’Доннелл тупо пялился в пол. Он всецело доверялся первому пилоту, который, очевидно, хоть что-то понимал в происходящем. Патрик не понимал ни шиша. Вдобавок он боялся Риверы, и еще больше – неизвестности. Рассказать? О чем? В чем их подозревают? При чем здесь главный ксенолог, если речь о каком-то преступлении? И при чем здесь, язви его в душу, пилоты?

Кхин незаметно закусил губу. Пауза затягивалась. Чем дольше они молчат, тем тверже Ривера убеждается в том, что им что-то известно. Маунг дорого дал бы за самый малый намек. Не знать, что именно ты не знаешь – есть ли положение хуже…

– Я прошу прощения, местер Ривера, – наконец, тяжело проговорил он. – Пожалуйста, уточните, что от нас требуется.

– У меня абсолютный доступ, – не чинясь, сообщил советник. Его интонации непостижимым образом напоминали о бетонных стенах и глухих решетках на окнах. – Иными словами, я располагаю информацией, к которой не допущен даже командующий. Я детально изучил все материалы. Меня интересует то, что можете рассказать вы. Пилоты. Возможно, имеет смысл расспросить артиллеристов и техников, но мне кажется, вы способны пролить больше света на случившееся.

Кхин поправил обшлага. Посмотрел в пол. Патрик почувствовал раньше, теперь и он чувствовал… Смотреть на Риверу тяжело. Это изматывает, как физический труд.

Итак, артиллеристы и техники? Стало быть, речь не о смерти капитана. Они-то не имеют к ней ни малейшего отношения.

– Все время рейса капитан находился в постоянном стрессе, – сказал он, гадая, чего же на самом деле нужно Ривере. – Но он не считал это причиной для обращения в медпункт. Думаю, что его сердце…

– Меня интересует другое.

– Подробности разговора капитана Карреру с ррит? – предположил Маунг. – Но все записано, мы вряд ли…

– Нет.

Кхин смотрел выжидающе. Сохраняя спокойствие. Он видел, что Ривере это не нравится. Ксенолог побарабанил пальцами по столу. Посмотрел в искусственную даль, предложенную щитовыми экранами.

– «Миллениум Фалкон», – сказал он.

– Простите? – изумился Маунг.

– Это прописано в вашем досье, – ксенолог обошел стол и сел, наконец, в адмиральское кресло. Теперь от собеседников его отделяла карта. Овеянный ее лиловатым светом, в золотящихся искрах и иглах тактических объектов, Ривера казался каменным големом. Цивилизованным горным троллем.

Маунг Маунг целиком посвятил несколько секунд сосредоточению.

– Талисман? – догадался Патрик и заторопился, нервно выламывая пальцы, – но… разве… они запрещены? Это же мелочь, просто для души…

– Пусть это вас не смущает, – смилостивился Ривера. – Это не предосудительно, местер О’Доннелл. Просто досье содержит полную информацию о вас. А вы, местер Кхин?

Тот поднял глаза. Профессиональный, изучающий взгляд ксенолога пронизал насквозь.

– Вы воспротивились, когда капитан потребовал снять амулет. Скажите мне, пожалуйста, что вы по этому поводу думаете?

Первый пилот «Миннесоты» опустил веки.

– Верить, – проговорил он, – это своеобразная психотехника. В зависимости от склада характера порой очень эффективная. Но я по-прежнему не понимаю, какую информацию мы должны вам предоставить.

Ривера впервые улыбнулся. Так мог бы улыбнуться лёд.

– Мы вместе с вами неторопливо идем к ответу.

Мысль Маунга лихорадочно работала, отсекая лишнее. Итак, талисманы, ксенология, техники, пилоты и артиллеристы…

– Мне нравится ваша теория, местер Кхин, – продолжал Ривера почти дружелюбно. – Психотехника. Фотографии детей, жен, девушек – тоже по сути амулеты. Своего рода. От них нет никакого вреда. Так спокойнее, легче на душе. И сказочный кораблик, который выпутывался из любых передряг, – чем не талисман? Объект для медитации, верно, местер Кхин?

Маунг смотрел на Риверу. Почти ел глазами, как пристало смотреть на начальство. На чеканном темном лице было деловое внимание и ничего более.

Патрик уже улыбался в ответ на каменную гримасу Риверы. Поза его стала чуть менее напряженной. Ксенолог прекратил наводить ужас, и О’Доннелл смог перевести дух.

– Есть легенда, – доверительно поведал советник. – Над дверью лаборатории одного великого ученого была прибита подкова. Однажды журналист спросил его: как он, образованный человек, физик, может верить в то, что подкова приносит счастье? Ученый – это был Нильс Бор – ответил, что он, конечно, не верит. Но подкова приносит счастье независимо от того, веришь ты в нее или нет. Итак, любезнейшие местеры, давайте на минуту примем точку зрения местера Бора и представим, что вера – не только психотехника. Что она имеет под собой реальные основания…

Он все говорил, все возражал сам себе, представлял сказанное шуткой, мало уместной в сложившихся обстоятельствах, Патрик все улыбался, кивая в ответ, тяжесть уходила, накал снижался…

Кхин чувствовал себя вбитым в пол.

Ривера знал.

Знал.

Главный ксенолог Первого флота, – по сути, главный ксенолог человечества. Он сугубый практик, в отличие от тех, кто работает на Земле в институтах. Специалист высочайшего класса. Он ничего не упускает из виду. И как ксенологу, ничто не кажется ему невероятным…

«Он не знает, – через силу напомнил себе Кхин, – он только подозревает».

Сжал зубы.

Теперь ясно, что означает фраза «я в данный момент работаю». Ривера не покривил душой.

Он работает «по людям».

– Вы оказались в тяжелейшей ситуации, ваша гибель казалась неизбежной, но вы сидите передо мной целые и невредимые… – мягко говорил Ривера, – редкое везение, не так ли? Видите ли, я в данный момент проверяю одну теорию, до войны я занимался сравнительной ксенологией, далекие расы, цаосц, анкайи…

Маунг Маунг подумал, что магическое слово «анкайи» способно любую теорию перевести из разряда бреда в разряд гипотез. Непостижимая анкайская психика, необъяснимая анкайская техника. Маркер, сигнал органайзера: «Помни, мир сложнее, чем кажется».

Пресловутые анкайи не имеют никакого отношения к происходящему. Речь о людях, и только о них.

Но помнить стоит.

– Это может быть очень важно для нас, – проникновенно вещал ксенолог, обращаясь уже к одному не в меру впечатлительному Патрику. – Для всех нас. Для человечества. Поэтому я прошу вас рассказать мне, что произошло – в этом аспекте, может быть, какая-то мелочь, неважное происшествие…

О’Доннелл призадумался. Он мог бы рассказать своему брату-пилоту, кому-то, посвященному во все тонкости дела. Тому, кто считает естественным и «Тысячелетний Сокол» перед экраном, и розового пупса, сидящего на нижней палубе у гравигенераторов жизнеобеспечения. Банку пива, которую ставят «пакостнику» артиллеристы. Аксельбант, который цепляют на шею дракону экстрим-операторы. Но отчитываться о всякого рода талисманах, приметах и удачах перед главным ксенологом флота по меньшей мере неловко.

Первый пилот молчал. Ривера просительно улыбался.

И Патрик решился.

– Лакки удачу залапал, – сказал он. – А ее тратит от этого.

– Подробно, пожалуйста, – велел Ривера с заметным облегчением. – Лакки? Счастливчик? Кто это?

– А жалко, что Т’нерхма драпанул, – кровожадно заметил Счастливчик.

Венди засмеялась, подозвала Фафнира и стала чесать ему шею. Тот блаженно застыл, устроив морду ей на колени. Операторша машинально погладила его по черепу. Эту броню и пуля не пробивала, но вид дракона свидетельствовал, что женская ласка пробивает ее с легкостью.

Лакки подумал, что рыжая смотрит на свое живое оружие тем же взглядом, что Ифе – на гитару.

– А то бы ты его пополам порвал, Лакки? – съерничала Венди. – Половину съел, половину на потом оставил?

– Я ожерелье хотел, – лирически признался Лэнгсон, подняв затуманенный взор.

– Ожерелье? – поинтересовалась Лурдес.

– Форменное ожерелье командующего, – привычно повторил Лакки. – В нем килограмм десять, наверное…

– Дорого бы дали?

– Дорого… это дело второе. Я его хочу на себе подержать. Мечта у меня такая. Сфоткаться – в ожерелье и с ножами рритскими. Вот он я.

– Есть к чему стремиться, – резюмировала Лурдес и от щедрот плеснула Лакки еще хмельного. Джек, поняв, что женщины хотят его видеть, перебрался ближе к ним и нацепил на иссеченное лицо улыбку покуртуазней. Выпил, провозгласив: «За дам!», после чего сообщил Лурдес, что она не умеет разводить спирт. Лурдес хмыкнула: «Не нравится – не пей».

Динамическая фотография на стенах пошла на новый цикл. Сцена клуба озарилась цветными огнями, по краям вскинулись голограммы цунами, упали на игрушечный зал в глубине стены. По колено в плещущейся лазурной воде начали танцевать русалки в купальниках из одних стразов. Цикл был короткий, от силы пара часов, и даже Венди наблюдала его третий раз. Лурдес поколебалась и поменяла запись.

– То был Берлин, – объяснила она. – А это Токио.

Лэнгсон поглядел на японок в кукольных костюмах с пушистыми ушками, заскучал и повернулся к Венди.

– Интересно, – мечтательно сказал он, намереваясь продолжать беседу, – а что Т’нерхме будет за быстрый драп от х’манков?

– Разнос от начальства, – злорадно предположила экстрим-оператор. – На ковре.

– И будет он на ковре в неудобной позе… – философски протянул Лакки.

– Какое у тебя пристрастие к неудобным позам.

– Это математика.

– Чего?!

– Сама смотри: неудобная поза – это плохо. И неприятная личность – это плохо, – ухмылялся Джек. – А неприятная личность в неудобной позе – это очень хорошо. Минус на минус дает плюс. Ясно?

– Да пьяный ли ты? – усомнилась Лурдес. – Больно умно разговариваешь.

– Лакки всегда такой, – тепло ответила Венди. Она щурилась, рассматривая джековы шрамы. Серые волосы, ясные насмешливые глаза. – Он умный.

– Я сказал – спирт разводить не умеешь, – осклабился Джек. – Разве ж это градус?

– Уж какой есть. Много вас посасывает, а ресурс не возобновляется, – навела строгость Лурдес и заметила: – Драпанул – не драпанул, а повезло вам – кому сказать, не поверят. Они же ни разу не выстрелили! У вас там что, кто-то душу дьяволу продал?

– Ага! – хохотнул Лакки, – мы летучие голландцы, и я лично тоже труп… Нет.

Он посерьезнел внезапно, огляделся. Лурдес смотрела выжидающе, точно в самом деле ей интересно было, что скажет подвыпивший, весело блажащий Счастливчик. И Венди ждала, заразившись от психологини этим сторожким вниманием.

Джек шмыгнул носом.

– Это все потому, что у нас баба есть, – сказал он и развязно добавил. – А у тебя, Лу, еще выпить есть?

– Перетопчешься, – в тон срезала Лурдес. – Какая еще баба?

– У нас баба есть, – заговорщицки повторил Лэнгсон, почти ложась грудью на стойку и разглядывая бюст Лурдес под тугой кофточкой. – Она удачу приманивать умеет. Она, это… птица.

Полные губы Лурдес сложились в понимающую усмешку. Венди вздохнула и уставилась в стакан. Лакки был умный и трезвый, и пьяный: говорил красиво и чушь нес нестандартную.

Крайс-воздвигнись в стороне швырнул на стол карты и издал клич победы.

Патрик говорил. От облегчения он говорил много и подробно, подбадриваемый деловитыми кивками Риверы. Кхин молчал. Ксенолог к нему не обращался, кажется, его вполне устраивала версия О’Доннелла. Первого пилота она тоже устраивала. «Болтай, дружище! – безмолвно умолял Маунг. – Ну же, заболтай его! Давай про пупса, про Лакки, про пиво, про Хана Соло… только не про Ифе Никас. Мы еще хотим жить. Ты ведь хочешь, верно?»

Трудно не понять, что Ривера серьезен. Легко предположить, чего он хочет… в общих чертах. Кхин сомневался, что ксенолога интересуют пластмассовые игрушки. Чужую веру можно запретить, но нельзя отнять.

Патрик еще что-то лепетал, когда Ривера движением руки остановил его.

– Благодарю вас, местер О’Доннелл, вы очень мне помогли. Можете быть свободны. Местер Кхин?

Маунг внутренне вздрогнул.

– Что-нибудь добавите?

Патрик, успокоившийся и веселый, улыбнулся ему глазами и зашагал к двери. Чуть сутулясь, неверной походкой: каменный ксенолог вымотал его. Вспомнилось об «энергетических вампирах», но Маунг чувствовал, что здесь дело в другом.

– Вы что-нибудь добавите? – с нажимом повторил Ривера.

Кхин повернулся к нему. «Добавлю», – подумал он почти мстительно.

– Около месяца назад, – уверенно и твердо проговорил первый пилот, – мы получили довольно серьезные повреждения. Астероид. В ходовых генераторах пошла рассинхронизация. По минимальной амплитуде. Ее не смогли вовремя обнаружить. Когда мы встали перед необходимостью скорректировать курс, неполадка открылась. Враг не вел огня, так как единственный фрегат не представлял опасности для се-ренкхры с «большой свитой». Я полагаю, ррит хотели перерезать экипаж в рукопашной. Реализовать традицию охоты. Но, по счастью, невдалеке пролегал курс крейсера «AncientSun».

– Так, – согласился собеседник. – Но вы не упомянули о паре деталей. Возможно, вам они неизвестны. Во-первых, «Древнее Солнце» пошел в глубокий космос на двадцать дней раньше проектного срока. Во-вторых, по численности и огневой мощи Первый флот превышал «большую свиту» «Йиррмы» менее чем в два раза. А чтобы ждать от ррит отступления, их нужно превосходить по меньшей мере впятеро.

– Я интересуюсь ксенологией, – признался Маунг, подумав, что Ривера наверняка знает о нем и это. – Но только индивидуальной, не тактической.

– Разумеется, – благосклонно усмехнулся Ривера. – Тактическая ксенология суть предмет военной тайны… И в-третьих: чем меньше и слабее противник, чем явственней разница весовых категорий, тем скучнее охота. Ррит смеялись над вами, предлагая помощь. Но с появлением в поле зрения «Древнего Солнца» ситуация изменилась. По вам должны были дать залп. Но этого не случилось.

Кхин молчал.

Пауза затягивалась.

– А ведь вы знаете что-то, – с сожалением проговорил ксенолог. – Я же вижу. Возможно, вы скрываете что-то совершенно бесполезное и бессмысленное, но находите же нужным скрывать…

«Зачем она вам? – думал Маунг, глядя, как Ривера встает и подходит, высокий, каменный, страшный. – Она слабая и больная. Вы ее убьете. Зачем она вам?»

– Черт бы вас подрал с вашей круговой порукой, – печально сказал Ривера, наклонившись к самому лицу Кхина. – Это какая-то омерта. Мы вам что, враги?

«Нас? – отстраненно подумал Маунг. – Кого – нас? Кто мы?»

– Я готов сообщить все, что знаю. Но, прошу вас, задайте конкретный вопрос.

– Хорошо, – ксенолог отвернулся. – Везунчики. Люди-талисманы. Люди, которым служит случайность. Вот за кем я охочусь. Назовите имя.

– На «Миннесоте» нет живого талисмана. Ни животного, ни, тем более, человека.

– Ваш коллега только что назвал имя.

– Что?

– Глубоко же вы задумались, местер Кхин, – Ривера помедлил. – Сержант Лэнгсон утомил вас. Он издевался над людьми, он трогал ваши амулеты, он дебоширил. Но, тем не менее, на него не поступило ни одной жалобы. Его даже не гнали из рубки. Счастливчик Джек. Лакки.

«Патрик, трепло, мы все должны тебе, – Маунг возликовал. – Он промахнулся!» Кхин сделал все, чтобы Ривера уловил его хорошо скрытое волнение. Ксенолог отечески сощурился.

– Я бы не назвал его талисманом «Миннесоты», – торопливо заговорил Маунг. – В последних рейсах ракетоносец выполнял роль пассажирского лайнера, так как…

– Это неважно.

За спиной у Риверы легко и эфемерно порхали две бабочки.

Шагая по коридору, первый пилот «Миннесоты» почти улыбался. Случайная деталь, нередкая кличка направила Риверу по ложному пути. Ксенолог, до войны изучавший анкайи, человек, помнящий, что мир сложнее, чем кажется – он некстати воспользовался бритвой Оккама и выбрал самый простой ответ.

Теперь, скорее всего, Лакки переведут. Вместе со взводом, или нет. Могут даже повысить, чтобы не волновался. Был же он офицером.

Итак, все вернется на круги своя, «Миннесота» вновь начнет выполнять задачи, подходящие ракетоносному фрегату, в рубке воцарится мир и спокойствие, а майор Никас в минуты досуга будет упражняться в игре на гитаре. Петь. Сочинять песни о том, как война закончится, и все они вернутся домой…

Беспокоило Маунг Маунга лишь одно.

«Мы вам что, враги?»

Когда ксенолог произносил эту фразу, в кабинете присутствовали лишь он и Кхин. Патрик не походил на человека, поддерживающего заговор молчания. Он сказал все, что имел на уме, Ривера не мог этого не понять, и отослал пилота, когда тот начал повторяться.