Чужое письмо. Серия «Аквамарин»
- -
- 100%
- +
– Вызывать «скорую» – время потеряем, – объяснил Илья, выруливая на проселочную дорогу, оттуда на шоссе. – Здесь больница районная в пяти минутах езды.
Лиза сидела в машине и… ничего не чувствовала. Ни боли, ни страха. Может, не нужно было так суетиться и подождать, пока кровь сама остановится? Она посмотрела на свою руку, оказывается, красной стала уже не только ее белая футболка, но и голубые джинсы постепенно наливались темно красным цветом. И, когда она увидела, что превращается в одно большое красное пятно, ее вдруг замутило, и Лиза… закричала от испуга.
– Милая моя, хорошая, потерпите чуть-чуть, – Илье самому стало страшно: вдруг он не успеет, и женщина погибнет.
Каменев что есть силы жал на педаль газа. Наконец, они влетели в ворота больницы, дальше, уже бегом – в хирургическое отделение, в операционную.
Еще через полчаса Лиза с забинтованной рукой и Илья в разодранной рубахе успокоенные сидели в кабинете хирурга. Врач справился с задачей профессионально: наложил несколько швов, «заштопав» поврежденную вену. А сейчас ему требовалось «зафиксировать происшествие» в журнале.
– Имя, фамилия, отчество, место проживания, – медик вопросительно посмотрел на Лизу.
– Елизавета Григорьевна Стражникова, – представилась прооперированная и назвала адрес дачи.
– Ну, рассказывайте, – хирург отложил ручку и приготовился слушать.
– Что рассказывать? – переспросила женщина.
– Почему решили покончить жизнь самоубийством?
– Что-о-о??? – Лиза от негодования даже соскочила со стула. – Произошел банальный несчастный случай. Я порезалась стеклом.
– Больная, сядьте, – прикрикнул на посетительницу врач. – Вы не первая у меня и не последняя. Таковых через этот кабинет прошли сотни.
– Я здесь впервые, – взвизгнула Лиза, но все же села на стул.
– Каждая из вас, – продолжал вещать эскулап, – придумывает красивую историю: то с лестницы упала, то стеклом порезалась. Хотите, чтобы я рассказал, как все произошло на самом деле? Пожалуйте. Вы в очередной раз поругались с мужем, подрались, разорвали ему рубаху, – и хирург кивнул в сторону Ильи. Илья в недоумении уставился на свой оголенный живот. – Потом схватили нож и маханули себе по венам.
– Скажите, я сплю? – прошептала Лиза, повернувшись к Каменеву.
– Итак, граждане, – хирург даже привстал над столом, чтобы придать моменту нужный эффект, – согласно закону Российской Федерации, я обязан сообщить о происшествии в милицию. Чтобы органы правопорядка приняли меры. Ну, а последствия вы знаете: на работу мужу придет бумага, еще и уволить могут за аморалку. Вам это надо? – последнее предложение из монолога прозвучало уже не зловеще, а как-то заискивающе.
– Я ничего не понимаю, – глаза Лизы наполнились слезами. – Кино какое-то!
– Все ясно, гражданин хирург, – Каменев решительно встал со стула и обернулся к Лизе: – Елизавета Григорьевна, подождите меня в машине.
Лиза молча вышла из кабинета и села в «Пежо». Минут через десять к ней присоединился Илья.
– Ну, как рука? – спросил он участливо.
– С ней все в порядке, а что с хирургом? – Лиза так и не поняла смысла перепалки в медицинском кабинете.
– Судя по поведению, наш медик до недавнего времени работал в другом отделении, скорее всего психиатрическом, – объяснил Илья, выводя машину из больничного двора. – И поэтому намного отстал от жизни. Да, в советское время нарушителям общественного порядка писали письма на работу, могли уволить за аморалку. Сегодня никто никому ничего не пишет. Единственно, что верно, о случае суицида он обязан сообщить в милицию. Но… мы сошлись в цене и расстались друзьями.
Илья повернулся к Лизе и… вдруг расхохотался.
– Что вас так развеселило? – Лиза даже обиделась. Оказавшись в машине одна, она мгновение назад вдруг поняла, что могла ведь и умереть.
– А хирург прав – у нас и вправду вид, как у подравшихся супругов. У вас такое воинственно-испуганное лицо, а у меня рубаха разодрана в клочья.
Лиза посмотрела на сидящего рядом мужчину и… тоже рассмеялась. Парочка из них получилась достойная.
Хорошо, что, отправляясь утром на дачу, Лиза захватила «рабочую пару», в которой и перебирала доски. Теперь она смогла, смыв в душе кровь, переодеться. А вот Илье пришлось остаться в обгрызенной рубахе. Можно ее, конечно, снять. Но мужчина с голым торсом будет так же нелепо смотреться в электричке, а Каменев приехал сюда именно на ней, как и в «неполноценной» рубахе. И Лиза предложила довезти гостя и своего теперь уже спасителя прямо до дома на «Пежо».
– Извините, не знала, что у вас нет машины, – они сидели на крыльце и по очереди пили воду из одной пластиковой бутылки. – Иначе не назначила бы встречу за городом.
– Машину покупала жена, поэтому после развода автомобиль остался у нее, – признался Илья. – Но, во-первых, думаю взять в ближайшее время кредит и обзавестись личным транспортом, а во-вторых, рад, что встретился со своим старым домом. Если честно, я скучал по яблоневому саду, он иногда даже снится мне. Ну, а в-третьих, – Илья как-то очень внимательно посмотрел на Лизу, – вы… мне…, – слова как назло перепутались в голове. И чтобы не выглядеть по-идиотски, он сделал большой глоток воды.
– Ну а в-третьих, – поняла по-своему неоконченную фразу Лиза, – я должна, наконец, отдать вам письмо.
И Лиза принесла из кухни старый конверт с синими полосками.
Илья несколько раз про себя прочитал грустные строки, потом достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.
– Алло, Ольгушка, привет, – он старался, чтобы голос его выглядел обыденно. – Чем занимаешься? А… А.. Да… Да, у меня тоже все в порядке.
Лиза поймала себя на мысли, что ей очень нравится Илья: ее приятно удивило, как бережно разговаривал мужчина с матерью. Такие люди умеют быть преданными друзьями. Странно, что семейные отношения у него не сложились. Интересно, а сейчас он один?…
Ну, что за глупые мысли лезут в голову в такой ответственный момент, – одернула себя Лиза. Ведь история приблизилась к кульминационной развязке: признается Ольгушка сыну, что бросила когда-то свое другое дитя или нет?
– Мам, тут такое дело, – Каменев понял, что уже можно переходить к сути, – помнишь на дачной кухне старый стол? Да… Оказывается мы его не выбросили. Так вот Лиза… Кто такая Лиза? Это имя женщины, которая купила наш дом. Она нашла под клеенкой конверт. Не знаю, кому он принадлежит, на нем нет адреса, – на всякий случай сказал Илья. – В письме речь идет о девочке… Как думаешь, кто мог…
– …Значит, оно все-таки нашлось! – тихо перебила сына Ольга Петровна.
Глава 7
ПОЖИЛАЯ дворничиха Люба любила порядок. И сейчас, увидев, как неаккуратно сложили ее коллеги по «уличному цеху» скребки и метлы, а точнее, торопясь домой, побросали все в одну кучу, – женщина, охая при каждом наклоне (радикулит – профессиональное заболевание дворников), стала раскладывать инвентарь по разным углам хозблока. Но боль в спине неожиданно так скрутила, что Любе пришлось присесть на стоящий рядом табурет и прислониться к стене. Придется подождать, пока не отпустит. Иначе до дома не дойти.
На улице потихоньку темнело. И в дворницкой предметы потеряли свои очертания, но у Любы нет сил встать и включить свет. Неожиданно в замочной скважине повернулся ключ, хлопнула, открываясь, дверь. Послышались шаги, чья-то тень проскользнула в дальний угол. Люба замерла: что еще за привидение? Воров она не боялась, ну чем тут поживиться: лишней метлой? Вот какой-нибудь алкаш, которого жена из дома выгнала, вполне мог забраться, надеясь перекантоваться ночь. Комнатенка не отапливается, но поклонников бутылки холод не пугает. Чиркнула спичка, и в пламени разгорающейся свечи Люба увидела знакомое лицо. Это была Оля – самая младшая из их разновозрастной бригады. Теперь понятно, почему девушка легко вошла: у каждого дворника ЖЭКа есть ключ от пристройки. Оля между тем поставила на стол принесенную с собой авоську и по очереди доставала продукты: «треугольник» молока, батон хлеба, докторскую колбасу, яйца. Включила электроплитку, поставила сковородку, бросила на нее кусок сливочного масла.
– Оля, – окликнула нежданную посетительницу Люба.
– Ой, кто тут? – вскрикнула девушка, и расколотое яйцо, которое должно было стать яичницей, вместе со скорлупой плюхнулось на сковороду.
– Да я это, Люба, – дворничиха оттолкнулась от стены и встала. – Разбирала инвентарь, но спину вот прихватило, сидела, ждала, когда полегчает. А ты никак ужинать собралась?
– Садитесь поближе, сейчас и чайник вскипятим, – успокоилась Оля. С Любой они, можно сказать, дружили. Добрая женщина подарила зимой девушке пуховой платок, чтобы уши на холоде не мерзли, когда по утрам снег приходилось расчищать.
– А чего домой не идешь, к своему студенту? – Люба знала историю про счастливую встречу в поезде.
– Я тут уже вторую неделю живу, – Оля нервно скребла ложкой по сковородке.
– Тут? Так холодно ведь! – возмутилась пожилая женщина.
– Совсем нет, – стала оправдываться девушка. – Есть пара тулупов и валенки, вполне хватает. Да и потом скоро лето. Начальница поставила в очередь: как только комната какая освободится, ее мне обещали.
– А жених в курсе, где обитаешь? Или поругались?
И вдруг Оля, уткнувшись в плечо Любы, горько зарыдала. Она две недели не плакала, слово себе дала больше мокроту не разводить, и терпела, но тут настойчивость старшей подруги сломала стену, и девушка не могла больше сдерживаться.
– Девочка моя, что ж так убиваться? Ну, ладно, поплачь, поплачь, потом расскажешь.
Оля села на табурет и обхватила голову руками. Люба погладила ее как ребенка по голове и поторопилась на импровизированную кухню. Нужно срочно снять сковородку с плитки, пережареная яичница начинала дымиться. Люба сложила обратно в авоську продукты: молоко, колбасу, хлеб. Увидела в углу старый потертый чемоданчик, подхватила его под мышку и направилась к двери.
– Как успокоишься, – обернулась она к Оле, – приходи. Я в пятом доме на первом этаже живу. Комната небольшая – 15 метров. Зато есть раскладушка для гостей. Все лучше, чем под тулупами спать. Да не тяни, – предупредила «сурово» дворничиха. – Яишня твоя сгорела, а у меня на ужин картошечка с селедочкой. Опоздаешь – все съем, тебе не достанется.
Оля по-прежнему каждое утро вскакивала в 4 утра, объяснив Любе, что, мол, привыкла и просыпается на автомате. Умывалась, пока остальные соседи по коммуналке досматривали сны, и тщательно мела свой участок. Потом летела в знакомый двор и, встав под деревом, всматривалась в родные окна седьмого этажа. Она представляла, что в этот час может происходить. Вот, например, сейчас Паша, наверное, ищет рукой будильник, чтобы выключить проклятый «генератор звука». Потом поворачивается на другой бок, лежит еще «минутку, другую», затем вздыхает и нащупывает на тумбочке зеленый пластмассовый футляр. Достает очки и, водрузив стекла себе на нос, торжественно хрипит: «Ну, здравствуй новый день! Здравствуйте все!» Именно так он просыпался каждое воскресенье, когда Оля лежала рядом с ним. А «здравствуйте все» относилось к ней и к рыбкам. Сейчас (она надеялась) только к рыбкам.
Оля стояла под окнами и ждала, когда Павел выйдет из подъезда. Пристроившись чуть поодаль, ровно 10 минут она шла за ним до метро. Целых 10 минут – утром и столько же вечером, когда он в одно и то же время возвращался домой. Эти 20 минут принадлежали только ей. Прохожие, которые иногда встревали между парнем и девушкой, не мешали. Паша высокий, его прямую спину не возможно потерять из виду.
Оля мечтала, что однажды он остановится, почувствует, что она рядом – говорят, влюбленные ощущают друг друга на расстоянии, – и обернется. Подойдет к ней. Обхватит за плечи и заглянет в глаза. Она молча протянет ему конверт, в котором лежит листочек, вырванный из школьной тетрадки. На листочке – 12 строчек, написанных от руки. Ее стихи.
Я сгораю, высыхаю, растворяюсь, опадаю.
Я крошусь, я разбиваюсь, истончаюсь, измельчаюсь.
Я прошу – меня не просят. Я кричу – меня не слышат.
Я зову – проходят мимо. Нет надежды. И не будет
Я теряюсь, осыпаюсь, распадаюсь, расплавляюсь.
Я болею, я страдаю, я старею, облетаю.
Я ищу – меня не ищут. Плачу я – не пожалеют.
Слезы лью – не замечают. Нет мечты. Ее не будет.
Я краснею, я пылаю, я белею, замерзаю.
Я горю, я леденею, стекленею, холодею.
Я люблю – меня не любят. Каменею – нет, не видят.
Рассыпаюсь – и не вспомнят. Нет любви. Ее не будет.
Она написала стихи в тот день, когда они с Пашей так глупо, так бездумно расстались, даже толком не поговорили. Он прочтет 12 строчек, всего 12, поймет как ей плохо и…
Но дни пробегали один за другим, а он не оборачивался.
Оля ненавидела выходные: когда Паша не ходил в институт. И поэтому она лишалась своих страстных, томительных 20-ти минут. Она пыталась себя чем-то занять, помогала Любе по хозяйству: ездила на рынок, варила борщ, стирала, иногда дворничиха выгоняла девушку в кино, пару раз даже в театр, у них на работе распределяли билеты. Но где бы не была Оля в воскресенье, что бы не делала, в ее голове постоянно щелкал счетчик, отсчитывающий часы, оставшиеся до понедельника. Люди называют понедельник тяжелым. Глупые, они ничего не понимают в понедельниках. Наоборот, именно он самый счастливый день недели. День, который дарит надежду. Оля вновь видела прямую спину Паши впереди и чувствовала себя счастливой. Пусть всего 20 минут, но ей хватало и такой малости.
И однажды ЭТО ПРОИЗОШЛО.
Павел остановился, обернулся и зашагал прямиком к ней. Она замерла и дрожащими руками держалась в кармане за конверт.
– Ты шпионишь за мной? – раздался рядом любимый голос. Голос, который она так жаждала услышать.
– Паша, – выдохнула родное имя Оля, но… уперлась в незнакомый ледяной взгляд.
– Что ты задумала? Говори, – он обхватил ее за плечи, так как она и мечтала, но только почему-то было неимоверно больно.
– Я хочу помириться. Мне плохо. Я не могу жить без тебя, – тараторила она слова, которые повторяла каждую ночь, уткнувшись в подушку. Может быть, ледяной взгляд -случайность?
– Нечего нам мириться, – жестко прорычал Паша. – И вообще, я жениться собрался. Родители настаивают. Им опять за границу предлагают ехать. И сильно мешает в анкете пункт про взрослого неженатого сына. Но не тебя же в загс вести, – вдруг захохотал Паша, наконец, отпустив ее плечи. – Ты – дворничиха, наличие такой родственницы не украсит семью дипломатов. Поэтому я Лариску выбрал. Ты сама виновата, – хмыкнул парень. – Помнишь, я с ней в кино ходил, когда ты в очередной раз ныла. Так что не бегай за мной с видом побитой собачонки. Я – не герой твоего романа.
У Оли вдруг закружилась голова, и девушка невольно прислонилась к дереву. Мысли путались в голове. Что за странная метаморфоза? Перед ней стоял тот самый Павел, ошибки нет: именно с ним она познакомилась в поезде, потом они встретились на Калининском проспекте и долго гуляли по Москве, милый и веселый парень, который в незабываемые минуты близости проявлял к ней необъятное море нежности и теплоты. Но откуда в его словах столько злобы?
– Давай, сядем на скамейку, – Павел увидел неестественную бледность девушки и буквально силой притянул на лавку.
– Я ничего не понимаю, – откровенно сказала Оля. – Не узнаю тебя!
– Испугалась?! – вдруг улыбнулся Павел.
– Так ты пошутил? – вздрогнула девушка. – И про женитьбу выдумал? Догадалась: ты меня проверял? Таким садистским способом?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.