- -
- 100%
- +
Диспетчер снял наушники и сосредоточился на правом дисплее – нужно составить запрос на возвращение VIP-лифта обратно в Москву. Но Борис успел лишь коснуться пальцами клавиатуры, как оба экрана, испуганно мигнув, внезапно погасли.
Егоров еще какое-то мгновение бесполезно всматривался то в один экран, то в другой, надеясь, что «мигнуло» в его голове, а не в компьютере, потом спешно полез под стол, продолжая успокаивать себя, что ничего страшного не произошло, всего лишь кабель где-то отошел или выскочила вилка из розетки.
Но в следующий миг завыла сирена, на пульте управления вспыхнула красная лампочка. Следом включилась аварийная система питания, и умершие дисплеи стали загружаться снова.
Аркадий пришел в себя первым (сработала многолетняя диспетчерская выучка – ЧП может свалиться на голову в любой момент) и, подбежав к столу, набрал личный код. По правому экрану бежали строчки программы, но поверх нее прямо в центре ярко выделялась надпись – «Сбой системы».
На левом мониторе застыла картинка – сквозь открытые двери тайм-лифта валили черные клубы.
– Что, что случилось? – Виктор Николаевич тоже оказался рядом с мониторами и пытался перекричать вой сигнализации. – Пожар?
– Огня нет, – Аркадий сосредоточенно продолжал рассматривать на экране кабину. – Только дым.
– А Рита? Рита успела попасть в Коктебель? – взволнованный академик вцепился в локоть главного диспетчера.
– Нет, прыжок не состоялся, видите – кабина вернулась обратно, – Егоров уже успел подняться с пола. – Программа только начала отсчет, – Борис показал на правый дисплей, – как тут же произошел сбой. Возникла аварийная ситуация, входная дверь лифта открылась. Раз пассажирки в кабине не видно, значит, девушка уже выбралась наружу, за дымом мы ее могли не заметить.
– Но где, где она? – старик нервно перескакивал глазами с одного экрана на другой.
– Вероятнее всего, ваша внучка находится вне зоны покрытия видеокамеры, – догадался Аркадий, – и сейчас очень напугана. Пойдемте, успокоим девушку.
Но раньше старика в коридор выскочил Борис.
Да, повезло, нечего сказать. Первый день на новом месте и – ЧП. О происшествии уже знают все службы таймпорта: система оповещения в экстренных ситуациях автоматически сбрасывает информацию. И, значит, люди в курсе, что именно в смену диспетчера Егорова вышел из строя VIP-комплекс.
Агрегат, стоящий сумасшедших денег и который до сих пор ни в одном городе не ломался! Да имя Бориса станет нарицательным, «казус Егорова» внесут в учебники отдельной главой.
Раздосадованный диспетчер влетел в лифт и застыл на пороге.
Вблизи кабина выглядела еще более удручающе, чем на дисплее: сверху свешивались, словно спутанные лохмы панка, кабели, напольные плиты вздыбились, под ногами хрустели куски потолочного покрытия. От дыма запершило в горле, Егоров высунулся в коридор, чтобы глотнуть свежего воздуха.
– Какое-то безумие, – прошептал он, в бессилии схватившись за подбородок. – Ни в одном протоколе нет подобного. Мы на тренажерах отрабатывали разные экстренные ситуации, но ничего похожего.
Добрались до лифта и Кибрик со Стрижевским.
– Почему все разрушилось? – запыхавшийся академик, оттолкнув Бориса, влетел в кабину.
Навстречу Рита ему не попалась, не заметил никого он и рядом с тайм-лифтом. И старик, как мог, гнал прочь от себя страшную мысль: а если сейчас он обнаружит на полу обгоревший труп внучки?
Но, судьба сжалилась над Виктором Николаевичем: внутри валялось много всякого хлама, только никаких тел. Значит, по крайней мере, девочка жива. Можно перевести дух и успокоиться самому.
Академик достал из кармана мобильный телефон и набрал номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позже», – продолдонил вежливый механический голос.
Куда могла подеваться Рита? Бедный, испуганный ребенок, скорее всего, направился домой. Стрижевский заторопился на парковку, продолжая на ходу набирать номер внучкиного телефона.
Но рядом с машиной девушки не оказалось. Стоп, ведь Рита не знала, что дед захочет из диспетчерской проследить ее «прыжок в отпуск», значит, сейчас добирается до города самостоятельно, например, на поезде.
Виктор Николаевич завел мотор и порулил в сторону столицы.
Борис вернулся в диспетчерскую, схватил со стола ноутбук и помчался обратно к разоренной кабине.
На месте ЧП уже воцарился относительный порядок. Начальник службы безопасности успел натянуть по периметру лифта желтую предупреждающую ленту. Рядом с кабиной с блокнотом в руках топтался главный техник, пытаясь выяснить, сможет ли его команда и как быстро вернуть агрегату товарный вид. Директор таймпорта слушал объяснения Кибрика.
Хорошо, что Аркадий взял официальную часть протокола на себя. Поэтому Борис смело приподнял ленту над головой и проскользнул к кабине. Вентиляторы уже рассеяли дым, в лифте можно работать вполне комфортно.
Егоров снял со стены болтающуюся на одном шурупе панель, подключил компьютер напрямую к системе и стал тестировать узлы один за другим. В каком же из них случился сбой?
Ему никто не мешал. Только иногда отвлекали распоряжения директора, которые тот отдавал по рации резким громовым голосом: оповестить пассажиров через средства массовой информации, что VIP-рейсы по техническим причинам на сутки отменяются; но сам столичный порт продолжает работать в обычном режиме.
Виктор Николаевич нервно ходил по комнате: после аварии прошло уже восемь часов. Рита давно должна была доехать до дома, но девочки до сих пор нет. Скрипя зубами, академик снял трубку и набрал номер Анжелы.
– Нет, с вашей внучкой после утренней перебранки не общалась, – жестко ответила подруга на вопрос старика – их неприязнь была обоюдной. – Кстати, можете и Костика не искать, – добавила загадочно девица. – Я точно знаю, что и ему Рита не звонила.
Нет, он не может сидеть тут и терпеливо ждать. Чувствует сердце, что-то все же произошло в VIP-терминале. Только на месте он сможет узнать, куда подевалась Рита. И Стрижевский вновь схватил ключи от машины.
До таймпорта он добрался уже после полуночи.
В VIP-зоне, не смотря на поздний час, продолжалось бурление. Рабочие в форменных комбинезонах грузили на тележки металлические ящики-блоки: чуть ближе к красной линии монтировали другую нуль-камеру. Вспыхивали искры сварки: подводились рельсы для доставки нового тайм-лифта к точке прыжка.
Со склада срочно привезли замену. Понятно, запасной VIP-кабины в ангаре не нашлось, такие дорогие «игрушки» делают только по спецзаказу, одну на порт. Поэтому решили переоборудовать на время обычную кабину: подобрали деревянные панели для стен, раздобыли особые плиты для пола и потолка, не забыли импортные ароматизаторы.
Стрижевский прошел дальше по коридору и вдруг уперся в стену, которой еще днем здесь не было. За гипсокартоновой перегородкой, которую возвели по приказу директора таймпорта, скрыли от посторонних глаз зону недавнего ЧП.
Около двери топтался плечистый охранник.
– Сюда нельзя, – загородил вход культурист в тесном пиджаке.
– Моя фамилия Стрижевский, – стал объяснять Виктор Николаевич. – Я имею непосредственное отношение к тому, что случилось днем.
– Предъявите пропуск, – потребовал «человек на посту».
Академик тяжело вздохнул: такую преграду ему не преодолеть, но потом, достав из кармана телефон, принялся листать «меню». В памяти мобильника хранится телефон Кибрика – Аркадий никак не мог уйти домой, следовательно, есть надежда, что бывший аспирант поможет с пропуском.
– Виктор Николаевич! Какая удача! – неожиданно распахнулась дверь, и навстречу Стрижевскому вышел Дмитрий Бонк – главный владелец корпорации «B&B». – Мой помощник безуспешно пытается до вас дозвониться.
Академик удивился столь радушной реакции. Нет, с бизнесменом они протокольно познакомились 20 лет назад, когда Бонк заинтересовался гипотезой Стрижевского. Но дружбу никогда не водили, лишь дипломатично раскланивались, если пересекались на торжественных мероприятиях. Да, и еще олигарх присылал сухую поздравительную открытку к каждому Новому году. Видимо, Стрижевский входил в список «нужных» персон, который составили и внимательно отслеживали в администрации магната.
– Жаль, что приходится встречаться при чрезвычайных обстоятельствах, – Дмитрий подхватил академика под руку и повел его обратно к красной линии. – Но никто не застрахован от неудач. Главное – выбраться из неприятной истории с наименьшими потерями. Рассчитываю на вашу помощь. Мне сообщили, что сюда движется армада журналистов. Стервятники учуяли добычу. Только пылу у них поубавится, когда увидят нас вдвоем, спокойных и уверенных.
– Разбирайтесь с прессой сами, – резко остановился академик. – Я не связан никакими обязательствами с корпорацией. У меня и так голова идет кругом.
– Начальник службы безопасности, – опять мягко, но настойчиво Бонк взял Стрижевского под локоть, – доложил мне, что во время несостоявшегося прыжка в лифте находилась ваша внучка Маргарита. Кстати, они внимательно просмотрели запись видеокамер: девушка VIP-терминал не покидала.
– Что, значит, не покидала? – замер на месте старик.
– Пока не знаю, что это значит и как относиться к подобному факту, – пожал участливо плечами бизнесмен. – Но в моих силах сделать все, чтобы найти ответ на сложный вопрос. И тем самым обнаружить и вашу внучку. Сейчас к проштрафившейся нуль-камере подвезли мощное диагностическое оборудование. Я вызвал лучшего специалиста корпорации, автора программы. Вам выпишут спецпропуск, сможете и сами принять непосредственное участие в работе. Но если откажетесь от сотрудничества, я не смогу вам ничем помочь и все данные будут элементарно засекречены. Бизнес, ничего личного.
Стрижевский вздрогнул: не подслушивал ли вчера Бонк, когда Виктор Николаевич успокаивал внучку? Бедная Рита, что же с тобой случилось?
– Что я должен делать? – академик понял, что загнан в угол.
– Совсем другой разговор, я знал, что мы – интеллигентные люди и сможем договориться, – удовлетворенно констатировал Бонк. – Итак, сейчас журналисты кинутся выуживать информацию. Мы должны скрыть правду о ЧП. Если сообщение об аварии выплывет наружу, люди по всему свету побоятся пользоваться тайм-лифтами. Начнется паника, что поставит под удар существование корпорации. Поверьте, и вам достанется. Вы как никак отец-основатель нуль-теории.
– Я лишь ученый, к практическим разработкам отношения не имею, – напомнил Стрижевский. – Еще меньше меня волнуют проблемы, с которыми столкнется ваша компания. Но в данный момент, вы правы, нам трудно обойтись друг без друга. Так какая же красивая версия придумана для акул пера?
– В московском таймпорте ставится VIP-камера новой конструкции, с улучшенными характеристиками, – сразу перешел к делу Бонк. – Поэтому VIP-рейсы на сутки отменены.
– Но журналисты наверняка знают, что не состоялся последний прыжок, – возразил академик.
– Ничего подобного, – самодовольно потер ладони Бонк. – Записи про рейс в Коктебель стерты. Его вообще не было!
У красной линии, сдерживаемые вежливой охраной, толкались корреспонденты и телекамеры. Бонк и Стрижевский попали в свет прожекторов.
– Дмитрий Николаевич, – выкрикнул из толпы молодой парень, – что произошло сегодня в VIP-терминале? Неужели авария? Сколько пострадавших?
– Андрей, вы как всегда торопитесь с выводами, – Бонк хорошо подготовился к пресс-конференции, предварительно изучив список с фамилиями журналистов: бизнесмен знал, как щелкопёры ценят личное обращение. – Да, в таймпорте сегодня кое-что случилось, но совсем не страшное, – послал он в камеры ослепительную улыбку, поставленную дорогими имиджмейкерами. – Мы с коллегами готовили подарок пассажирам и прессе. Но я забыл, что от масс-медиа ничего нельзя скрыть, – игриво всплеснул руками бизнесмен. – Увы, сюрприз не удался. И мне придется обо всем рассказать сейчас. Итак, корпорация «B&B» устанавливает нуль-камеру следующего поколения. Чтобы и так короткое путешествие протекало еще быстрее.
– Странно, – выглянула женщина из-за плеча охранника, – вы и раньше ставили новые нуль-камеры, но никогда не отменяли рейсы.
– Грешен, сам нарушил правило, – парировал Бонк. – Хотел быть уверенным на сто процентов. Система новая, решил проверить в условиях таймпорта, как она функционирует. Поэтому отработали полный цикл – прыжок в точку назначения и обратно.
– А во время проверки в кабине кто-нибудь находился? – задал прямой вопрос репортер информационного Интернет портала и протянул микрофон Стрижевскому.
– Н-нет, – вздрогнул Виктор Николаевич, но тут же взял себя в руки. – Лифтовая камера совершила порожний рейс.
– Наша корпорация никогда не проводит эксперименты над людьми, – надменно произнес Бонк.
– Я пытался найти вашу внучку, – вдруг сказал тот же репортер и снова посмотрел на академика. – Сослуживцы сообщили, что Рита уехала в отпуск. Не откроете секрет, где она собирается отдыхать и как туда добирается?
– Маргарита… Она… Хотя это сугубо личный вопрос и я не понимаю, чем вызван ваш интерес к персоне моей внучки, но, пожалуйста, нет никакой тайны, – академик судорожно придумывал подходящий ответ, – она… взяла рюкзак и отправилась в поход. Предпочитает наслаждаться природой в тишине и вдали от людей. Даже… даже телефон отключила.
– А почему девушка не воспользовалась услугами таймпорта, чтобы быстрее оказаться на месте? – не отставал журналист.
– Маргарита любит путешествовать по Подмосковью, – решительно вмешался Бонк и дружески приобнял растерявшегося старика. – Нуль-камеры для прыжков на столь короткие расстояния находятся пока в стадии разработки. Только умоляю, – магнат заговорщически подмигнул корреспондентам, – я вам ничего не говорил! Не заставляйте раскрывать другие секреты корпорации. Меня могут уволить!
Представители прессы оценили оригинальную шутку олигарха и дружно засмеялись.
Глава 7
НАДО отдать должное Бонку: все, что бизнесмен обещал, было сделано быстро и четко.
Стрижевскому выдали такой же, как у Кибрика и Егорова, пропуск – кусочек прозрачного пластика с фотографией. Вокруг пострадавшего тайм-лифта (двери распахнуты, внутри по-прежнему полный разгром), который вкатили обратно в родную нуль-камеру, разместилась временная, но оборудованная по высшему разряду, лаборатория: мощные компьютеры, измерительные приборы, инструменты, для сравнительного анализа – новые, неповрежденные узлы агрегата. Специально для академика поставили самостирающуюся доску.
Стрижевский, успевший немного подремать в комнате отдыха персонала таймпорта, вычерчивал один за другим графики. Пытался найти ответ на вопрос: что произошло с объектом, который оказался практически у границы нуль-пространства, но так и не переступил ее.
Рита по-прежнему не отвечала на звонки.
После несостоявшегося прыжка прошло больше суток.
Борис ездил на кресле от одного компьютера к другому и загружал машины программами.
Щелкнул замок, открывая дверь.
– Аркадий, мне нужен архив нештатных ситуаций в нуль-камерах, – не оборачиваясь, крикнул Егоров, уверенный, что пришел Кибрик. Он обещал присоединиться к «лаборантам» после обеда.
– Уже заказала такую информацию, – раздался голос, совсем не похожий на хриплый, прокуренный бас главного диспетчера.
И принадлежать он мог только женщине.
Академик удивлено выглянул из-за доски.
– Алла! Что ты тут делаешь? – вскочил ошарашенный Егоров. Он сразу узнал бывшую пассию, хотя выглядела гостья как-то иначе. – Что случилось с твоими волосами? – внезапно догадался Борис. – Ты теперь не блондинка?
– В моем нынешнем положении, – Млечина по-хозяйски оглядела помещение и, обнаружив свободный рабочий стол, направилась к нему, – требуется более серьезный имидж. Блондинки, с точки зрения обывателей, выглядят легкомысленно. Поэтому последние два года я – брюнетка.
– И что же изменилось в жизни? – Егоров до боли сжал пальцы, чтобы преодолеть предательскую дрожь.
– Меня назначили руководителем Департамента науки в корпорации «B&B», – торжественно скрестила на груди руки Алла. – И, как лучшего специалиста, отправили помочь тебе.
– Как лучшего специалиста? – зашипел Егоров. Сколько раз мысленно он представлял себе сцену встречи, и грубые слова уже готовы были сорваться с языка. – Точнее сказать – ловкого вора!
– Не забывай, – Млечина жестко вскинула брови, – я тоже корпела над программой. Наравне со всеми. И, если тебе не терпится обсудить прошлое, мы как-нибудь поболтаем за чашечкой кофе. Но только после того, как разгребем то, что ты тут натворил. – И, не дав возможность продолжить спор, обернулась к Стрижевскому: – Приветствую вас, профессор. Не обращайте внимания на легкую перепалку, мы с Борисом давние соперники. Но умеем работать вместе. Не правда ли, милый? – и гостья послала Егорову воздушный поцелуй.
Борис лишь проскрипел зубами: Млечина, как бы он к ней не относился, права. Именно дежурный тайм-диспетчер виноват в том, что пропал пассажир.
– Я просмотрела предварительный отчет Кибрика, – довольная, что выиграла вступительный раунд, Алла перешла к делу. – Удалось выяснить причину сбоя?
Стрижевский молча развел руками.
– Я протестировал отдельные блоки программы, – Егоров просчитал про себя до пяти, чтобы успокоиться: и, правда, сейчас не время для личных обид. – Зацепиться не за что.
– Внешние факторы? – Млечина, окунувшись в привычную стихию, директорским тоном формулировала кратко вопросы.
– Аркадий получил данные из Гидрометеобюро: солнце спокойно, последняя вспышка случилась, – Борис щелкнул мышкой и вывел на экран текстовое сообщение, – за неделю до аварии. Электромагнитный фон в районе таймпорта в норме, как и радиационный. Связывались с Генштабом. Сверились с графиком запуска ракет. Никаких совпадений.
– Постарались исключить максимальный перечень причин, проконсультировались даже с сейсмологами. Землетрясения в Москве не было. Как и тайфуна или цунами, – грустно пошутил академик.
– Даже звонили в Институт имени Курчатова: вдруг там расконсервировали старый реактор. Но атомщики клянутся, что Конвенцию не нарушали.
– Тогда вернемся обратно к нуль-камере. В какой момент она отключилась? – Алла подошла к тайм-лифту и, не удержавшись, присвистнула: подобного ей видеть раньше не приходилось. Из стен торчали обрывки оголенных проводом, напольные и потолочные плиты свалены горой в центре.
– После команды «Пуск!» система проработала ровно 33 наносекунды, – Егоров сверился с данными на другом дисплее. – Лифт успел лишь зафиксироваться в нуль-камере.
– Но что-то все же случилось за 33 наносекунды. Так, – Алла сняла шелковый пиджак, перекинула его через спинку кресла, расстегнула манжеты на кремовой блузке и закатала рукава. – Покажите мне, что происходило внутри кабины, когда включились двигатели силового поля.
– Внутри нет видеооборудования, – напомнил не без ехидства Егоров. – Это же VIP-лифт. Важным персонам не нравится, когда за ними наблюдают. У нас лишь картинки из коридора. Вид сверху.
И Борис прокрутил запись в начало.
Вот трафик-оператор у красной линии встречает симпатичную пассажирку, она машет на прощание Стрижевскому, и девушки вдвоем сначала едут по движущейся дорожке, а потом идут по коридору к нуль-камере. Вместе входят в открытые двери лифта.
Затем сотрудница VIP-зоны покидает кабину. Двери плавно закрываются.
Дальше ничего не происходит, Егоров пустил изображение в ускоренном темпе, и ровно через 4 минуты 14 секунд – время зафиксировал таймер в нижнем правом углу – двери резко открываются, из кабины клочьями валит дым, он быстро заволакивает экран.
– Коротко и ничего не ясно, – вздохнул академик.
– Да, информации маловато, – согласилась Млечина и достала из сумки ноутбук. – Давайте разделимся. Вы, профессор, как знаток нуль-пространственных характеристик, ищите последствия 33-х наносекундной задержки. Борис тестирует блок программы запуска. Я займусь архивом нештатных ситуаций.
Трое экспертов работали в полной тишине. Увы, ни у кого из них так и не появилось хоть какой-нибудь здравой или даже абсурдной идеи. Поэтому и мозговой штурм проводить не имело смысла.
Несколько раз заглядывал Кибрик. В основном, чтобы привести с собой официанта: то с обедом, то с бутербродами, то с термосами с горячими напитками. Больше Аркадий ничем не мог помочь.
Да у него и возможности не было, чтобы сосредоточенно проанализировать ситуацию. Таймпорт продолжало лихорадить. Кто-то из старожилов вспомнил, что раньше в аэропортах водились крысы, которые любили лакомиться проводами. Вдруг грызуны завелись снова? Или случайно какой-нибудь посторонний предмет завалился в систему. Техники на всякий случай взялись просветить нуль-камеры во всех трех башнях.
И главный диспетчер ломал расписание, перекидывал пассажиров с этажа на этаж. И это в пятницу, когда таймпорт и так перегружен.
А еще звонили коллеги из других городов. Хотя отчет Кибрика (тщательно отцензурированный, ни слова про находившуюся в тайм-лифте пассажирку) сразу же разместили на корпоративном сайте, и те, кто имел доступ, могли с документом ознакомиться, каждому хотелось из первых рук услышать подробности. Чтобы знать, как поступить в аналогичной ситуации.
Но что Аркадий мог посоветовать? Он сам оставался в неведении. И каждый раз, когда заходил в лабораторию, с надеждой смотрел на ученых.
Они в ответ точно так же глядели на него, ожидая услышать какую-нибудь новую информацию.
Двухсторонний тупик!
Алла обиженно захлопнула крышку ноутбука. Помассировала затекшую шею. Дошагала, (уже в который раз!) до поврежденной кабины. Но и там ничего нового – все тот же хаос из проводов.
Млечина досконально прочесала архив происшествий. Неполадки, да, случались, но никаких трагических последствий. Например, однажды, когда камера выезжала на точку прыжка, отлетело колесико. В другом случае неопытный диспетчер нажал кнопку «Пуск», не получив подтверждения из пункта назначения. Тут же сработала блокировка, тайм-лифт остался на месте.
Алла пролистала блоги тайм-диспетчеров, вдруг кто-то из них проболтался о том, что официально не зафиксировали. Но и тут ничего путного не попалось. Мужики в основном жаловались на загруженность, на вредных начальников или вспоминали курьезные случаи с пассажирами.
От тотального бессилия Млечина даже почитала форумы любителей компьютерных симуляторов нуль-прыжков. И здесь – пусто.
Нуль-пространство – нуль идей, иначе не скажешь.
Вот ученые уверены, что трудно обнаружить иголку в стоге сена или черную кошку в темноте. Наивные, они не понимают, как им повезло, они хотя бы знают, что найдут – кусочек металла в первом случае или мяукающее млекопитающее во втором. А вот Алла даже не может сформулировать, что конкретно им нужно искать.
Млечина открутила крышку термоса, попыталась налить кофе. Но в чашку не упало ни капли: коллеги опустошили сосуд до дна.
– Где находится ближайший автомат? – если ее мозг немедленно не получит дозу кофеина, то соображать откажется.
– Позвони Кибрику, – Борис следил за бегущими по экрану строчками. Глаза предательски слипались. Может, тоже взбодрить себя кофе? – Он пришлет официанта.
– Предпочитаю пройтись, хочу сменить картинку в голове, – Алла уже открыла дверь в коридор.
– Тогда дойди до красной линии и поверни налево, – Борис хорошо знал расположение автомата, сам навещал его, не ленясь спуститься по лестнице, когда выпадали перерывы в смене «под куполом». Эта машина – единственная в здании, которая производила напиток достойного качества.
Заканчивающаяся пятница плавно переходила в выходные. Суматошный период для сотрудников VIP-терминала. Богатые горожане сбегали из пыльной Москвы куда-нибудь к экзотическому берегу. Навстречу Алле то и дело попадались небольшие группки особо важных, в основном, семейных пассажиров, которые в сопровождении трафик-операторов спешили к новому тайм-лифту.
Млечина послушно повернула налево, опустила монетки в автомат и, пока машина варила заказанную порцию кофе, рассматривала выставленный у красной линии плакат. Изображение VIP-лифта сопровождалось поднадоевшим слоганом корпорации: «У нас всегда лётная погода!». Центральное место на щите занимала блондинка с бокалом шампанского в руках, девица сидела в кресле, элегантно закинув ноги одну на другую.
Алла замерла, забыв про давно налитый горячий напиток: что-то неправильно в плакате. Но что? ЧТО ЖЕ? Нет, нет, погодите, вот именно: плакат-то ПРАВИЛЬНЫЙ.
Млечина схватила со стойки у рекламного щита буклеты – точные уменьшенные копии большого рисунка и помчалась обратно.
Пролетев мимо охранника, она кинулась к столу и растолкала задремавшего Бориса.
– Егоров, да проснись же, наконец! Ты сам когда-нибудь перемещался с помощью тайм-лифта?