Minni. Призвание – любить

Мещерская была на седьмом небе от счастья! Ведь эта должность открывала ей, весьма симпатичной и обаятельной девушке, да к тому же еще и благородного происхождения, большие возможности для выгодной партии.

«Теперь-то я не пропаду! – восторженно думала она. – Теперь, когда я оказалась при дворе императрицы, все будет по-другому. Здесь, при дворе, среди этих надутых и богатых завсегдатаев салона императрицы мне не составит труда найти себе достойного жениха!»

Став фрейлиной Марии Александровны, девушка постоянно находилась рядом с ней. Выполняя те или иные мелкие поручения, она должна была угадывать ее желания, развлекать, нравиться не только ей, но и очаровывать ее окружение. Она получила счастливую возможность общаться со всеми родственниками императрицы, представителями высшей знати и самыми высокопоставленными сановниками.

В салоне императрицы собирались ее дети и их молодые знатные друзья, а также богема того времени – поэты и музыканты, скульпторы, архитекторы и художники. И молодая красивая девушка, получившая неплохое образование и обладающая достаточным кругозором, легко находила с ними общий язык. Камерные беседы и помпезные балы, настольные игры и «фанты», прогулки по аллеям дворцовых парков и конные выезды – все это теперь стало доступно и ей. И конечно, легкий флирт то с одним, то с другим высокородным повесой…

Юный Александр не любил эти посиделки. Однако с тех пор, как здесь появилась княгиня Мещерская, стал их активным участником. Дело в том, что, увидев новую фрейлину своей мама, он был очарован с первого взгляда. Это была целомудренная, наивно-восторженная влюбленность совершенно неискушенного в романтических перипетиях двадцатилетнего юноши.

Несмотря на молодость, уже имеющая весьма большой опыт в любовных интрижках Мария сразу заметила особенное внимание к ней цесаревича и пустила в ход все свои уже хорошо отрепетированные на других мужчинах чары, умело разжигая пыл неискушенного в любви юноши.

– Ах, дорогой Александр Александрович! Здесь стало так душно, что у меня закружилась голова… – вдруг шептала она на очередных посиделках у императрицы так, чтобы никто, кроме Александра, не слышал, томно состроив ему глазки. – Не будете ли вы так любезны и не проводите ли меня в парк, на свежий воздух?

И Александр был счастлив от представившейся вдруг счастливой возможности остаться наедине с предметом его, как он думал, тайных воздыханий.

– Конечно, княгиня, я к вашим услугам!..

А там, в парке, в тиши теплого летнего вечера, она действовала уже более решительно.

– Александр… Можно я буду вас так называть? – с придыханием шептала она, будто в изнеможении прижимаясь к нему и склонив голову ему на плечо с таким расчетом, чтобы он ощутил волнующий аромат ее духов. – Я так благодарна вам за ваше столь снисходительно проявленное сочувствие… Вы такой… такой сильный, мужественный… настоящий рыцарь. И если бы между нами не лежала такая пропасть, я бы даже, наверно, позволила себе влюбиться в вас… Может быть, даже я уже люблю вас. Но вы не должны этого знать. Ведь я не могу, не имею права на это чувство. А потому забудьте то, что я сейчас вам сказала. Я справлюсь со своими безумными мечтаниями… Непременно справлюсь…

– Но, Мари, зачем же вы так! – порывисто взял ее руки в свои Александр. – Если б вы знали, как я счастлив от того, что услышал сейчас! Ведь и я полюбил вас с той самой минуты, когда впервые увидел. Но я не был уверен, не надеялся…

– Я боюсь поверить в то, что моя любовь нашла отклик в вашем сердце, – прижавшись к нему и заглянув ему в глаза, с драматическим надрывом продолжала Мария. – Однако пусть это будет нашей тайной. Никто, кроме нас, не должен об этом знать. Иначе… Иначе все это может плохо кончиться для меня. Но вдруг однажды я не совладаю со своими чувствами – и что тогда?

– Но я только этого и хочу, только на это буду надеяться! Я буду ждать. И если вы так желаете, то, конечно, пусть до поры это будет нашей волшебной тайной…

В отличие от Мещерской, для которой это была только игра, Александр влюбился в нее не на шутку. Ведь, как и у Минни, это была его первая влюбленность, всегда и для всех так похожая на ту большую, настоящую любовь, которая приходит потом.

«Что бы я дал за один ее поцелуй! – писал он в своем дневнике. – Были минуты, когда казалось, что совсем недалеко до этого, но было нельзя… Однажды, когда мы христосовались, то это мгновение мне показалось волшебным сном, ведь я прикасался к ее губам… Почти к самым губам…»

Прекрасно осознающая свои достоинства и умеющая пользоваться ими, Мещерская сразу поняла, что наследник престола отныне в ее руках. И ее сердце замерло от осознания фантастических перспектив, которые можно извлечь из их отношений, и она раз за разом, при каждой встрече умело подогревала его чувства – томным взглядом, жестом, «случайным» прикосновением…

«Заметив, что нравится наследнику, она и сама взглянула на него новыми глазами. А он был хорош в свои двадцать лет: светлоглазый, высокий, стройный, с правильными чертами лица, густыми русыми волосами и сильными руками – настоящий русский богатырь», – писал граф Шереметев.

Со временем все чаще в голову Мещерской закрадывалась сладкая мысль: «А почему бы и нет? Ведь даже брачные узы не помешали отцу моего воздыхателя, императору Александру Николаевичу, влюбиться в княгиню Юрьевскую и закрутить с ней многолетний роман, в результате которого у них даже родилось двое детишек – мальчик и девочка. А тут… юный наследник, у которого где-то там, далеко-далеко будто бы есть какая-то невеста. Ну и что? Она там, а я здесь. Мы еще посмотрим, чья возьмет!»

Стать супругой наследника, императрицей – такая волнующая, захватывающая дух мечта! И Мария решила приложить все усилия к тому, чтобы эта мечта стала явью. Она все чаще как бы ненароком оказывалась на пути Александра, рядом с ним. Они совершали совместные прогулки, делились маленькими секретами, обменивались записками весьма интимного содержания. На вечерах у императрицы за игрой в карты Александр старался подсесть к ней поближе, в играх выбрать себе в партнеры именно Марию, и его глаза не только ей, но теперь уже и окружающим выдавали его тайные чувства к фрейлине.

Однажды Мещерская решилась и завела с Александром разговор о его невесте, принцессе Дагмар.

– Ваше высочество, Александр Александрович, – начала она нарочито отстраненно, трагическим тоном. – Я сегодня не спала всю ночь, размышляла о наших отношениях. И как мне ни было тяжело, пришла к выводу, что настало время положить им конец.

– Но почему?! Как вы можете говорить такое, Мари! – ужаснулся Александр. – Как вам могла прийти в голову такая мысль? А как же наша любовь? Ведь прежде вы говорили – и я так чувствую – что мы созданы друг для друга!

– Нет, ваше высочество, решено. Это наша последняя встреча… Хотя я и не представляю, как дальше смогу жить без вас. Как я вообще смогу жить…

– Ах, не говорите так, не пугайте меня! Да объясните же, наконец, что произошло? – принимая ее слова за чистую монету, ужаснулся цесаревич.

– У вас есть невеста, принцесса Дагмар. Она ждет вас, она верит вам… И вы не имеете права обмануть ее надежд. Ведь судьба и без того так безжалостно обошлась с ней. Эта несчастная девочка потеряла своего жениха, вашего брата, она не переживет второй потери. И я не хочу, чтобы в том была моя вина. К тому же жениться на ней – это ваш долг перед страной, перед отечеством. Ведь вы – наследник престола. В ваши руки когда-нибудь будет вручена судьба самой России!

– Принцесса… Да, да, принцесса… – растерянно повторил Александр. – Но ведь между нами ничего не было. Мы виделись с ней всего несколько дней. Да еще при таких трагических обстоятельствах. Признаюсь, смерть Никсы, наша общая утрата, сблизила нас. К тому же он сам хотел, чтобы мы были вместе, завещал нам это. И тогда нам обоим даже показалось, что это возможно, что мы непременно должны выполнить его наказ. В тот момент между нами пробежала какая-то искра… Она чудная, милая, обаятельная девушка, но вот уже больше года прошло с тех пор, и все это теперь так далеко-далеко. Это вы, Мари, теперь заняли ее место.

– Вот и я о том же. Я заняла место в вашей душе, которое по праву принадлежало принцессе Дагмар, и потому наша любовь не принесет нам счастья… К тому же ваш батюшка, государь император, и ваша матушка никогда не дадут своего согласия на наш брак. Ведь я вам не ровня, а значит, не пара.

– Пустое! Никто не может запретить мне любить того, кого я хочу, того, кто мне близок и дорог. И если люди, обстоятельства и какие-то условности встанут у нас на пути, я откажусь от трона ради нашей любви, ради того, чтобы нам быть вместе! – с жаром воскликнул Александр, схватив Марию за плечи, словно так хотел ее удержать.

«Ну уж нет! – подумала Мещерская. – Такой вариант меня совсем не устраивает. Этот простофиля думает, что я и на самом деле влюбилась в него по уши. За мной ухлестывали такие изысканные красавцы – не чета этому увальню! „Откажусь от трона!" Да на кой ляд ты тогда мне будешь нужен!»

И потому она решила пока отступить, не торопить события, сгладить созданную ею же самой ситуацию.

«Значит, еще не время, – подумала она. – Но время работает на меня. Надо просто подпустить его поближе, позволить побольше – и тогда уж не только он, а и трон может стать моим».

А вслух сказала:

– Нет, нет, Александр, я не могу принять от вас такой жертвы. А потому я смиряюсь, пусть все остается так, как есть…

Шло время…

Наступила зима, и молодежь потянулась на катки. Для императорской семьи заливались катки в Царском Селе и Петергофе. Но цесаревич с Марией Мещерской старались выбраться подальше от дворцовых соглядатаев – в парк, окружавший дворец князя Юсупова, где тоже был обустроен каток, ничем не уступающий царскому – освещенный яркими люстрами, окруженный удобными ложами для отдыха, с теплыми комнатами и буфетами с изысканными закусками и напитками.

Это были счастливые часы для Александра и очень удобная обстановка для Мещерской. Здесь они могли быть вместе, ни от кого не таясь, и здесь можно было позволить себе многое. До изнеможения с восторгом и замиранием сердца рука об руку с Марией Александр скользил по идеально гладкому льду. И дух захватывало от ощущения единения с этой красавицей. А потом, разгоряченные и раскрасневшиеся, они уединялись в одной из теплушек. И там…

В эти вечера он ощущал себя самым счастливым человеком!..

Но, как известно, все тайное рано или поздно становится явным. Доигралась и эта сладкая парочка. О близких и весьма двусмысленных отношениях наследника престола и фрейлины очень скоро было доложено императрице, и ей, конечно, это очень не понравилось. Мария Александровна незамедлительно вызвала сына на беседу.

– Саша, у меня к тебе серьезный разговор, – непривычно для него строгим голосом начала она. – Мне стало известно о том, что у тебя сложились неприлично близкие, поговаривают, даже весьма интимные отношения с моей фрейлиной, Марией Мещерской. Я понимаю – возраст, я понимаю – кровь бурлит, я понимаю – она весьма недурна и неплохо воспитана. Но твое положение обязывает быть осмотрительным. А насколько я знаю, ваши отношения уже стали компрометирующими тебя и, значит, всю нашу семью.

– Я не знаю, мама, кто и что тебе нашептал, но нас с Марией связывает только дружба и ничего более! – пряча глаза, попытался возразить Александр. – Мы всего лишь изредка вдвоем совершаем пешие и конные прогулки, ну еще несколько раз были в театре… На катке… Вот и все. Это какие-то мои или же ее недоброжелатели, может быть в силу своей испорченности, хотят видеть то, чего нет на самом деле, и доносят тебе.

– Не лги мне, Саша! Ведь ты не умеешь это делать. И не надо оправдываться передо мной. Но я настоятельно требую прекратить эти отношения и не забывать о том, что теперь ты наследник престола и к тебе приковано пристальное внимание не только людей, близких ко двору, но и всей России. Со всеми этими похождениями ты, вижу я, совсем забыл, что у тебя есть невеста, принцесса Дагмар, наша дорогая Минни, которая пережила трагедию, потеряв твоего брата. А ты представляешь себе, что будет с ней, если и до нее дойдет молва о твоей гадкой интрижке с этой Мещерской? Если это случится, ты опозоришь ее! Так что заканчивай эту интрижку, если не хочешь, чтобы я с позором выгнала Машку, эту зарвавшуюся выскочку, возомнившую о себе невесть что, не только из дворца, но и из Петербурга!

– Я все понял, мама, – тяжело вздохнул Александр. – Если ты так хочешь, впредь мы больше не будем видеться с Мари. Но прошу тебя, не наказывай ее. Это я во всем виноват, только я один.

– Так и быть, сделаю вид, что мне ничего не известно. Но если я узнаю, что вы опять… Тогда уж не пощажу – и духу ее не будет в столице!

На этом разговор был закончен. А на следующий же день о своем разговоре с матерью Александр рассказал Марии Мещерской.

– Я знала, чувствовала, – после непродолжительного молчания сказала она, – этого рано или поздно следовало ожидать. Я же говорила вам, что пришло время нам расстаться или уж во всяком случае быть поосторожней.

– Что значит «поосторожней»? – взвился Александр. – Ради нашей любви я готов был даже отказаться от трона, а вы так легко смирились и отступили!

– Не будьте наивны, ваше высочество, – остудила его пыл Мещерская. – У каждого из нас в этой жизни свой путь. И с самого начала было ясно, что наши тропки пересеклись лишь ненадолго. Теперь вот пришло время разойтись в стороны. И не надо воспринимать это как трагедию. Наши отношения – это всего лишь милый эпизод в наших жизнях. Так что поезжайте к своей Дагмар, а за меня не беспокойтесь, рано или поздно я сумею женить на себе какого-нибудь знатного и богатого простачка и постараюсь быть с ним счастлива.

– А как же любовь? – растерянно-опустошенно воскликнул цесаревич.

– Любовь? Любовь… – задумчиво повторила Мещерская. – Любовь я оставлю для других, для тех, у кого кроме нее в этой жизни есть все. Для такой бедной сиротки, как я, любовь – непозволительная роскошь. А потому прощайте, ваше высочество. Желаю вам счастья. И, конечно, любви.

На этом они расстались.

После таких откровений Мещерской цесаревич несколько дней не мог прийти в себя.

«Так что же, значит, она меня не любила? Все это было лишь игрой?..»

Он вдруг вспомнил, что сказал ему когда-то его друг, дальний родственник Марии, князь Мещерский, с которым цесаревич откровенно делился всеми своими душевными переживаниями и даже мыслями о том, что ради брака с Мещерской он готов отказаться от трона. Он надеялся, что друг его поддержит, но в ответ князь, хорошо знавший свою родственницу, попытался остудить его пыл, умоляя не совершать этого неосмотрительного поступка.

– Ну хорошо, вы откажетесь от прав на престол, от титула, от положения, откажетесь от всего и женитесь на Мещерской. Но ведь она вас не любит. Она не способна любить. Это мелкая, эгоистичная натура, испытывающая наслаждение лишь оттого, что кружит голову самому престолонаследнику!

«Я тогда не поверил князю, – подумал он. – А люблю ли я ее сам или и для меня это было лишь мимолетное увлечение, которое мне так хотелось считать любовью? Ведь на самом деле я не представлял себе, что смогу прожить с этой женщиной всю жизнь, что у нас будут дети, внуки, что мы будем заботиться друг о друге в болезнях и старости, что у нас будет одна жизнь на двоих… Все это время после смерти брата я жил как во сне. Так, может быть, эти отношения с Мари были всего лишь средством от сердечной болезни, способом заглушить боль утраты? Это было как сон. И вот я проснулся. Что ж, спасибо ей и за то, что она помогла мне пережить эту боль. Но матушка права – как я мог забыть мою бедную, милую Минни?!»

Они расстались, но было уже поздно. Императрица как в воду глядела. Весть о романе Александра с Марией Мещерской долетела до Европы. В одной из французских газет появилась статейка о том, что наследник русского престола, жених датской принцессы Дагмар, завел интрижку с одной из фрейлин своей матери и даже, по слухам, готов на ней жениться, в связи с этими обстоятельствами родство двух семейств – российского императорского и датского королевского – вряд ли состоится. Благодаря этой газетенке слухи об интрижке Александра долетели и до Копенгагена.

Минни и раньше сердцем чувствовала, что в далеком Петербурге происходит что-то недоброе. А тут еще эта статейка во французской газете. Неужели это правда, а не выдумки желтой прессы?

Русский император и императрица пишут ей и ее отцу хорошие, добрые письма, называя ее невестой своего сына, и относятся, как и прежде, как к дочери. И сама она пишет им в ответ, не показывая беспокойства или обиды за молчание своего суженого.

«Неужели и правда Александр предал меня? И что же дальше? Вот и все, глупая девчонка! – с тяжелой грустью думала она. – Забудь о своих фантазиях, воздушных замках. Вспомни, что было с русалочкой. Ее принц полюбил другую…»

Отец Минни, Кристиан IX, прочитав эту статью, испытал другие чувства – оскорбленного королевского достоинства. И тут же написал письмо российскому императору с требованием незамедлительно разъяснить ситуацию: опровергнуть или подтвердить то, о чем сообщалось в статье.

И завертелось!

Александр Николаевич тут же направил в Париж секретного агента, чтобы тот выяснил, чьих рук это дело, кто стоит за этой публикацией.

До смерти напугав издателя этой газетенки, грозный императорский посланец выяснил, что публикацию статьи организовала – кто бы мог подумать?! – сама Мария Мещерская.

– До чего же подлый и коварный ход! – вскипел император. – Только женщина способна на такую изощренную комбинацию ради достижения намеченной цели – правдами и неправдами добиться своего, захомутать неискушенного в романтических перипетиях наследника. Какая наглость! Она отважилась расстроить предстоящую свадьбу принцессы Дагмар и нашего сына, рассорить две династии, две страны! Ну погоди, мерзавка, ты свое получишь…

Вызвав к себе сына, он устроил ему разнос.

– Твоя любовница опозорила меня на всю Европу! – в гневе кричал император. – У тебя невеста в Дании, крошка Дагмар, красавица, скромница, умница, а ты связался с какой-то… Ты что, забыл о своем предназначении, своем долге? Ты – наследник российского престола, будущий самодержец великой страны, перед которой трепещет вся Европа, а ведешь себя как местечковый повеса! Так вот, выйдя за дверь моего кабинета, забудь об этой интриганке. И готовься в дорогу. В Копенгагене тебя ждут. Пора сделать принцессе Дагмар официальное предложение. Двусмысленная ситуация, сложившаяся по твоей и твоей пассии милости, тобой же и должна быть разрешена. Своим поведением, гнусной интрижкой с невесть что возомнившей о себе бабенкой ты оскорбил эту милую, чистую девочку. Так что отправляйся и выкручивайся как можешь. Авось Дагмар тебя и простит.

«Как могла Мария совершить такой поступок?! Эта газета… Но ведь это нехорошо, нечестно! Неужели она не понимала, какую боль это доставит всем, больше всего, конечно, Минни? Но ведь она наверняка этого и хотела – вот что самое страшное, самое непостижимое! – пронеслось в голове у Александра. – Ведь мы расстались с Мари еще тогда, после разговора с моей матерью. Она сама сказала, что между нами все кончено. А еще что все это было несерьезно, всего лишь легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Так что же, выходит, и тогда она всего лишь играла мной, а на самом деле… На самом деле она решила мстить за свою неудачу, хотела сделать больно всем – мне, моей матери, которая приютила ее, приблизила к себе, даже Минни, которую она никогда даже не видела…»

Только теперь он вдруг окончательно прозрел, увидел, какие они разные – княгиня Мещерская и принцесса Дагмар.

Александр вспомнил эпизод, когда Мария была взбешена тем, что он не смог уделить ей внимание и остаться в интимном уголке после бала, который устраивали в честь прибытия какого-то именитого заезжего гостя.

– Вы несносный увалень и дурной кавалер! – не сдержавшись, бросила Мария ему в лицо.

И в глазах ее он с ужасом прочел не обиду, а холодную злость оттого, что она не получила то, чего хотела.

Он тогда надолго обиделся, не разговаривал, не встречался с ней, но все же простил, постарался забыть этот эпизод, этот обжигающий холодом взгляд. Только теперь вот вспомнил.

А Минни… Разве могла бы она сказать ему такое и окатить таким холодом глаз? Судьба свела их в трагический для обоих день, в страшные, последние минуты жизни ее жениха и его любимого брата. И она была воплощением любви и страдания, она переживала первые, самые трудные в ее еще короткой девичьей жизни мгновения, часы и дни, и она не утрачивала при этом понимания того, что такую же, как и она, трагедию переживали те, кто был рядом, – родители ее Николая и он, Саша. Сама едва держась на ногах, она старалась поддержать и их, и его, найти какие-то живые, теплые слова. Он вспомнил их откровенные грустные беседы – потом, когда все уже было кончено и они остались одни.

«Ведь я тогда был покорен ее красотой и ее душой. Я влюбился в нее, но, как всегда, робел, боялся себе в этом признаться. Ведь она была невестой ушедшего из жизни Никсы, и я считал это чувство предательством его памяти. Он сам пожелал, чтобы мы были вместе. Таково было его завещание. И я изменил Никсе, изменил Минни. Вернувшись в Петербург, забыл обо всем».

– Спасибо, отец, – стараясь скрыть наворачивающиеся на глазах слезы, пролепетал Александр. – Простите меня, государь, за слабость, за измену, за то, что я забыл о своем долге, о том, что я являюсь продолжателем дела всей нашей семьи – дела, которому и мне предстоит посвятить свою жизнь. А еще простите меня за принцессу Дагмар, за дорогую Минни и моего любимого брата Никсу. С тем, что было между мной и Мещерской, давно покончено. Это было как наваждение, как болезнь. Уже тогда, после разговора с матушкой, я понял, сколько горя причинил всем. Поверьте, я сделаю все для того, чтобы Минни простила меня и не отвергла мою любовь.

– Что ж, начинай новую жизнь, становись взрослым и впредь всегда думай о том, как могут отозваться твои дела, поступки и иногда даже слова на судьбах других людей… И все же знай, что я тебя прощу только тогда, когда тебя простит та, кого ты так сильно обидел, – принцесса Дагмар. А за свои интриги, свое коварство эта сучка Мещерская будет мною наказана. Всяк сверчок знай свой шесток. Я уже сказал твоей матери, чтоб она гнала эту интриганку вон из дворца!..