- -
- 100%
- +
Мужчина пошёл по обочине. Он шёл, не зная, сколько проходит времени. Его ботинки равномерно ударялись о твёрдую поверхность. Изредка под подошвой хрустел гравий. Мимо проезжали грузовики, легковые автомобили, автобусы. Ветер шевелил полы его пиджака.
Почему существует пространство?Вопрос возник сам собой. Время исчезло. Но пространство осталось. Я могу перемещаться от одной точки к другой, хотя никакой последовательности не существует. Я могу находиться на скале, в казино и на этой дороге. Но что означает находиться где-либо?
Он посмотрел на свои руки. Почему я вообще существую внутри этого пространства?
Дорога продолжалась. Предположим, что всё это — изображение.Мужчина поднял голову к небу. Предположим, что я нарисован на огромном экране. Не обязательно нарисован целиком. Возможно, я состою из миллионов маленьких светящихся точек. Пикселей. Каждый из которых получает определённый цвет и яркость.
Он перевёл взгляд на дорогу. Тогда и асфальт — пиксели. И океан. И деревья. И люди, которые проезжают мимо.Он представлял себе гигантский монитор, на поверхности которого существовал весь известный ему мир.
Но если я всего лишь изображение, как я могу узнать о существовании экрана?Ответа не было. Я могу двигаться по нему сколько угодно. Могу исследовать каждый его уголок. Могу построить приборы, которые покажут мне структуру вещества, и обнаружить, что вещество состоит из ещё более мелких частей.
Он посмотрел на свои пальцы. Но я никогда не смогу выглянуть за монитор.Эта мысль показалась ему логически завершённой. Потому что всё, из чего я могу построить прибор для наблюдения, тоже находится внутри изображения. Даже мои мысли — всего лишь комбинация светящихся точек.
Мимо проехал грузовик. Воздух слегка потянуло соляркой. Может быть, за экраном кто-то сидит.Он продолжал идти. Кто-то смотрит на меня. Видит, как я иду по дороге и размышляю о том, что существую на экране. Возможно, для него это занятно.
Он сделал несколько шагов. А может быть, и тот, кто смотрит, тоже нарисован на другом экране.В таком случае задача становилась бесконечной. Можно было вообразить сколько угодно экранов, вложенных друг в друга. И на каждом находился бы наблюдатель, не способный увидеть собственную внешнюю границу. Любопытная конструкция.
Мужчина взглянул на проезжающий автомобиль. И увидел её. Это был тёмный легковой автомобиль с серебристыми полосами вдоль окон. За рулём сидел мужчина. Рядом, на пассажирском сиденье, находилась женщина. Она смотрела вниз. Возможно, читала книгу. Возможно, рассматривала какой-то предмет, лежавший у неё на коленях.
Автомобиль приближался. Мужчина повернул голову. Женщина подняла взгляд. Всего на мгновение. Он увидел её глаза — и не успел понять, знакомы ли они ему. Лицо промелькнуло за стеклом прежде, чем он успел соотнести его с каким-либо воспоминанием.
Неужели он их не знал? Нет, такая постановка вопроса была ошибочной. Вероятно, он просто не успел разглядеть лицо.
Это было невозможно. Ведь он уже видел всех людей этого мира. И ещё увидит каждого. И всегда видел. Его воспоминания не разделялись на произошедшее и предстоящее. Каждое лицо имело своё место в этой бесконечной картине. Нужно было лишь понять, какое из знакомых лиц промелькнуло за стеклом.
Автомобиль пронёсся мимо. Воздушный поток подхватил полы пиджака, слегка приподнял их и ударил по ногам мужчины. Он поправил одежду. Посмотрел вслед удаляющейся машине. Та уже скрывалась за поворотом.
Странно.Он продолжил путь. Я знаю всех, кто существует в этом мире. Я видел их прежде, вижу сейчас и увижу снова. Но почему я не смог их узнать?
Он попытался восстановить изображение. Лицо женщины. Волосы. Линию бровей. Глаза. Изображение воспроизводилось обрывками. Взгляд запомнился, но целого лица из этих обрывков не складывалось.
Вчера я просто слишком много выпил, — решил он. — Не успел разглядеть, вот и всё.Готовое объяснение из прежней жизни показалось ему логичнее, чем незнакомый человек в мире, где незнакомых не существовало.
Он не мог сказать, что желал увидеть эти глаза снова. Желания в прежнем смысле у него не было. И всё же в его сознании возникла мысль, удивительно похожая на давно забытое человеческое стремление. Словно он всю свою жизнь ожидал встречи именно с этими глазами. Нет. Не ожидал. Ожидание требовало времени.
Словно он мечтал их увидеть. Но и мечтать он не умел. Он попытался подобрать другое слово. Не смог.
Я не успел их разглядеть. Но почему-то возвращаюсь именно к этому взгляду.Эта формулировка оказалась точнее.
Мужчина остановился. Перед ним стоял деревянный дом. Он находился неподалёку от дороги, на небольшой поляне, окружённой кипарисами. Одноэтажный, с покатой крышей, узким крыльцом и двумя окнами, обращёнными к лесу.
Это было его временное жильё. Впрочем, слово «временное» тоже утратило смысл. Он жил здесь всегда. И никогда.
Дом состоял из нескольких помещений: небольшой спальни, кухни, комнаты для хранения одежды и инструментов. Снаружи к нему примыкал навес, под которым стоял пикап. Мужчина поднялся на крыльцо и открыл дверь. Внутри пахло древесиной, машинным маслом и старой кожей.
Он снял пиджак, повесил его на деревянную вешалку, затем подошёл к умывальнику. Над металлической раковиной висел цилиндрический бачок с водой. В нижней его части находился небольшой подпружиненный клапан со стержнем.
Мужчина подставил ладони, нажал на стержень, и тонкая струйка холодной воды полилась вниз. Он набрал воду, умыл лицо. Капли скатились по щекам и подбородку.
Он выпрямился и посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел брюнет лет тридцати шести. Короткие волосы. Гладко выбритое лицо. Прямой нос. Спокойные глаза.
Интересно, — подумал он, — как долго я уже выгляжу именно так?Вопрос не имел ответа.
Он пригладил влажные волосы ладонью, вытер лицо полотенцем и направился в соседнее помещение. Там находилось его снаряжение. На стенах висели страховочные пояса, верёвки, карабины, стропы, металлические крюки и инструменты. На полках лежали защитные очки, перчатки, каски и небольшие запасные детали для бензопил. В углу стояли высокие рабочие ботинки с жёсткими носками.
Мужчина снял оставшуюся на нём одежду — рубашку и костюмные брюки — и аккуратно сложил её. Затем надел плотные рабочие брюки, куртку с усиленными вставками, защитные ботинки и перчатки.
Он осмотрел альпинистскую обвязку, проверил замки карабинов и состояние рабочих строп. Подготовил страховочную верёвку, спусковое устройство и металлические древолазные когти, позволявшие удерживаться на стволе.
Отдельно проверил небольшую бензопилу, предназначенную для работы на высоте. Её цепь была натянута. Топлива оставалось немного. Мужчина долил бензиновую смесь из канистры, проверил масло для смазки цепи и закрепил инструмент на специальной подвеске.
Затем взял вторую, более тяжёлую пилу, предназначенную для работы у основания дерева. Топор. Несколько крепёжных строп. Каску с защитным щитком и наушниками.
Он уложил всё в кузов пикапа, закрепил снаряжение ремнями и закрыл задний борт. Повернул ключ зажигания. Двигатель негромко заворчал.
Мужчина выехал на дорогу и направился в глубину леса. Кипарисы стояли плотными рядами, поднимая свои кроны высоко над землёй. Между ними пробивались узкие полосы солнечного света. Где-то вдалеке слышался гул работающей техники.
Лесозаготовки здесь велись постоянно. На отдельных участках работали бригады. Одни люди спиливали деревья, другие обрезали ветви, третьи занимались погрузкой готовых стволов.
Большие лесовозы перевозили древесину на расположенную неподалёку железнодорожную станцию. Там брёвна сортировали, укладывали на длинные железнодорожные платформы и отправляли дальше. На деревообрабатывающие предприятия. На лесопильные заводы. Туда, где стволы превращались в доски, брусья, рейки и бесчисленные другие изделия.
Мужчина проезжал мимо очередного участка. Слева огромная машина с гидравлической стрелой удерживала спиленный ствол. Металлические захваты плотно обжимали древесину, а пильный механизм с ровным механическим жужжанием отделял очередной отрезок. Справа несколько рабочих укладывали брёвна штабелями. Чуть дальше другой лесоруб, пристёгнутый к стволу, работал высоко над землёй.
Мужчина посмотрел на деревья. Этот лес уже срублен.Мысль не противоречила тому, что он видел перед собой. Деревья существовали. И одновременно не существовали.
Где-то они ещё поднимались к небу, распространяя вокруг себя запах хвои. Где-то лежали на земле в виде обрезанных стволов. Где-то давно превратились в доски. А возможно, часть этих досок уже стала мебелью. И одна из них находилась на скале у Тихого океана.
В мире без времени дерево могло одновременно быть живым, срубленным и превращённым в скамейку. Каждое из этих состояний было одинаково реальным. Любопытно, — подумал мужчина, — что в таком случае мы называем лесом?
Он повернул на узкую грунтовую дорогу. Колёса пикапа перекатывались через камни и выступающие корни. В кузове негромко постукивали закреплённые инструменты. Если лес существует одновременно во всех своих состояниях, то, возможно, я не рублю деревья. Я просто наблюдаю одну из форм их существования.
Вдали показалась небольшая просека. Он остановил пикап на открытой площадке, в стороне от места предполагаемого падения древесины, заглушил двигатель и вышел.
Перед ним стоял высокий кипарис. Ствол был сравнительно тонким, но прямым и крепким. Его кора имела красновато-коричневый оттенок и была покрыта глубокими продольными бороздами. Верхушка уходила высоко в небо. Мужчина запрокинул голову. Снизу крона казалась небольшим тёмно-зелёным облаком, окружённым голубым пространством.
Он осмотрел дерево. Проверил его наклон, состояние ствола, расположение крупных ветвей и свободное пространство внизу. Затем надел каску, закрепил страховочную систему, проверил подвеску инструмента. И начал подниматься.
Металлические когти упирались в древесину. Страховочная стропа охватывала ствол, позволяя ему последовательно переносить вес с одной ноги на другую. Подъём происходил неторопливо. Он переставлял ноги, подтягивал страховку, поднимался выше.
Снизу его фигура постепенно уменьшалась. Сначала он находился на высоте человеческого роста. Потом на уровне крыши двухэтажного дома. Затем ещё выше.
Ствол слегка покачивался под действием ветра. Кора осыпалась мелкими сухими частицами. Иногда кусочки её отрывались от поверхности и падали вниз, почти бесшумно исчезая среди травы. Мужчина продолжал подъём.
Под ним расстилался лес. Кроны соседних деревьев образовывали неровную зелёную поверхность, напоминавшую бесконечное море. Далеко внизу стоял пикап. С этой высоты он казался маленькой игрушкой. А сам мужчина, если бы кто-нибудь наблюдал за ним со стороны, походил бы на муравья, карабкающегося по стеблю огромного растения.
Он достиг нужной высоты, оборудовал верхнюю точку страховки и закрепил рабочее положение. Затем осмотрел ветви. Сначала следовало убрать те, что мешали дальнейшей разборке ствола.
Он достал небольшую пилу. Двигатель взревел, нарушив ровный шум леса. Звук был резким, металлическим, почти визгливым. Цепь коснулась древесины. Посыпались светлые опилки.
Мужчина отделил первую ветвь. Она качнулась. На мгновение задержалась среди нижних побегов, затем сорвалась и полетела вниз. Сначала слышался только свист воздуха. Потом — шорох хвои. И наконец глухой удар о землю. Хр-р-рах.Ветвь отскочила, перевернулась и замерла на траве.
Мужчина переключил внимание на следующую. Снова взревела пила. Снова посыпались опилки. Вторая ветвь, более тяжёлая, задела по пути несколько нижних сучьев. Послышался целый ряд коротких сухих щелчков. Затем громкий треск. И тяжёлый удар внизу. Лес на мгновение наполнился шелестом потревоженной листвы и хвои. Потом всё стихло.
Мужчина продолжал работу. Ветви падали одна за другой. Крупные он предварительно удерживал спусковой верёвкой и опускал с помощью закреплённого на стволе спускового устройства, чтобы они не ударяли по стволу и не повреждали окружающие деревья. Небольшие падали свободно в очищенную зону.
Каждая имела собственный звук. Тонкая ветка почти свистела. Толстая падала с тяжёлым шелестом, словно кто-то быстро протаскивал огромную метлу через кустарник. А когда о землю ударялась массивная часть ствола, звук получался совсем другим. Низким. Глубоким. Таким, который ощущался не только ушами: слабая дрожь проходила по стволу и отзывалась под подошвами ботинок.
Постепенно верхняя часть кипариса обнажилась. Мужчина закрепил страховку ниже, подготовил верёвочную систему для спуска верхушечной секции и сделал очередной рез. Острая цепь входила в древесину, выбрасывая в воздух мелкие влажные опилки. Пила работала ровно.
Затем верхушка отделилась. Она наклонилась, повисла на удерживающей верёвке и начала опускаться. Хвойные ветви шуршали, раскачиваясь в воздухе. Когда секция достигла земли, раздался тяжёлый глухой звук. Бух.
Мужчина выключил пилу. Посмотрел вниз. Теперь на месте высокого дерева возвышался почти голый ствол. Он начал разбирать его по частям. Закреплялся ниже. Отделял очередной отрезок. Опускал его. Переносил страховку. Снова спускался.
Куски древесины падали на землю, ударялись о камни, иногда перекатывались, сталкиваясь друг с другом. Тяжёлые деревянные цилиндры оставляли на мягком грунте глубокие вмятины. С каждым отделённым отрезком дерево становилось ниже. И мужчина вместе с ним.
Когда-то этот кипарис тянулся к солнцу. Его верхушка находилась выше соседних деревьев. Ветви принимали удары ветра. Кора покрывалась трещинами. Корни уходили в землю, удерживая высокий ствол. Теперь от него оставалась примерно половина.
Мужчина перевёл страховку ниже и остановился на небольшом выступе коры. Он посмотрел вниз. И увидел лису. Она стояла неподалёку от просеки. Небольшая рыжая лиса с тёмными лапами и густым хвостом.
Она смотрела на человека. Мужчина смотрел на неё. Некоторое время они оставались совершенно неподвижными. Лиса слегка наклонила голову.
Интересно, — подумал мужчина, — о чём она думает?Вопрос был вполне обоснованным. Обладает ли животное чувствами в мире, где люди давно утратили способность чувствовать?
Лиса повернула голову в другую сторону. Знает ли она о существовании времени?Он посмотрел на её уши, настороженно направленные вперёд. Понимает ли она, что дерево уже срублено, хотя я всё ещё нахожусь на нём?
Лиса села. Обвила лапы пушистым хвостом. Продолжала смотреть вверх.
Мужчина рассмотрел несколько возможных вариантов её мыслей. Возможно, она размышляет о природе пространства. Возможно, задаётся вопросом, почему существует Вселенная и каким образом сознание может находиться внутри физического тела.
Он посмотрел на лису внимательнее. А возможно, она думает: «Какой идиот забрался на такую высоту, если у него даже хвоста нет?»
Лиса почесала задней лапой за ухом. Или просто: «Интересно, он съедобный?»Мужчина посмотрел на свои рабочие ботинки. Вряд ли.
Лиса поднялась, обнюхала лежавшую на земле ветку, затем повернулась и неторопливо исчезла между деревьями. Вот и состоялся обмен мнениями, — заключил мужчина.
Он вновь взял пилу. Двигатель взревел. Цепь врезалась в древесину. Очередная секция ствола отделилась и с тяжёлым грохотом опустилась на землю.
Работа продолжилась. Мужчина спускался всё ниже. Ещё один отрезок. Ещё один. Ещё. Наконец от огромного кипариса остался сравнительно невысокий ствол, возвышавшийся над землёй.
Мужчина спустился, освободил страховочную систему и отошёл на несколько шагов. Посмотрел вверх. Там, где прежде находилась высокая крона, теперь было небо.
Он вспомнил, как стоял на самой верхушке. Как поднимался вдоль ствола. Как дерево становилось всё выше под его ногами. И как затем, отделяя часть за частью, он снова возвращался вниз.
Странное занятие.Мужчина снял перчатку и провёл пальцами по шероховатой поверхности оставшегося ствола. Я поднимаюсь наверх исключительно для того, чтобы спуститься обратно.Он посмотрел на землю. И каждый раз начинаю с самого начала.
Впрочем, в этом не было ничего необычного. Большинство человеческих занятий когда-то имело похожую структуру. Люди поднимались по служебной лестнице, чтобы однажды оставить работу. Строили дома, которые затем продавали. Накапливали деньги, чтобы впоследствии их потратить. Получали знания, чтобы обнаружить, сколько ещё не знают.
Они стремились подняться выше. А достигнув высоты, нередко начинали движение обратно. Мужчина снова посмотрел на обрубленный кипарис. Возможно, вся человеческая жизнь когда-то представляла собой именно такое дерево.
Он снова натянул перчатку, обошёл ствол, оценил направление его естественного наклона и свободное пространство для падения. Затем взял большую бензопилу. Последняя часть дерева ещё стояла.
Пила заработала. Низкий, насыщенный рёв двигателя разнёсся по лесу. Опилки вылетали из-под цепи светлыми струями, оседая на траве и ботинках. Мужчина выполнил необходимые пропилы и отошёл в безопасную сторону.
Ствол начал наклоняться. Сначала медленно. Потом быстрее. Раздался длинный, протяжный треск разрывающихся древесных волокон. Кр-р-р-рак.
Ствол рухнул на землю. Глухой удар прокатился по просеке. Ветки и кусочки коры подпрыгнули. С соседних деревьев осыпалась хвоя. Небольшое облако пыли поднялось над местом падения и постепенно рассеялось.
Мужчина смотрел на лежащую древесину. Дерево было срублено. Но он знал, что где-то оно всё ещё стоит. Высокое. Живое. С тёмно-зелёной кроной. И где-то он уже взбирается на него. А где-то ещё только подъезжает к нему на пикапе.
Я закончил то, что никогда не начинал.Он выключил пилу. Затем собрал инструменты, снял каску и страховочное снаряжение и направился к автомобилю.
Из кузова он достал сигнальную ракетницу. Оглядел очищенную просеку и открытое небо над ней. Зарядил сигнальный патрон, поднял ракетницу вверх и выстрелил. Раздался резкий хлопок. Красная сигнальная ракета взлетела над кронами кипарисов, оставляя за собой тонкий дымный след. Высоко в небе она вспыхнула яркой точкой.
Сигнал означал, что дерево подготовлено к вывозке. Где-то неподалёку работала бригада, которая должна была прибыть с техникой, забрать древесину и доставить её на погрузочную площадку. Оттуда брёвна отправятся к железнодорожной станции. Затем на заводы. Где превратятся в доски. Из которых когда-нибудь сделают мебель. Возможно, даже скамейку.
Мужчина убрал ракетницу в ящик, уложил оставшееся снаряжение и сел за руль. Он повернул ключ. Двигатель ожил.
Несколько мгновений мужчина смотрел через лобовое стекло на лес. Мы поднимаемся, чтобы спуститься. Начинаем, чтобы закончить. А заканчиваем лишь для того, чтобы начать снова.Он включил передачу. Но если ни начала, ни конца не существует, что именно мы делаем?
Пикап медленно тронулся. Мужчина выехал с просеки на грунтовую дорогу. Вокруг стояли кипарисы. Высокие деревья тянулись к небу. Их кроны тихо покачивались, соприкасаясь друг с другом. Между стволами лежали длинные полосы света. Где-то работала бензопила. Где-то падало дерево. Где-то грузили брёвна.
Мужчина направил автомобиль к шоссе. Он знал, куда поедет. В библиотеку. Большую библиотеку, расположенную в центре города. Одну из тех, что когда-то назывались национальными. Там хранились миллионы книг, написанных людьми, пытавшимися объяснить окружающий мир.
Книги по математике. Физике. Астрономии. Философии. Истории. И сотни тысяч других, посвящённых вопросам, на которые человечество пыталось найти ответы.
Среди них была одна книга. Он знал её название. Помнил имя, напечатанное на титульном листе. Помнил, на какой полке она стоит. И даже знал, какую страницу откроет. В этой книге было написано, что такое время.
Он уже читал её. Множество раз. И каждый раз закрывал, не сумев понять самого главного. Не то, как измерять время. Не то, как оно связано с пространством. И не то, почему часы показывают разные значения в разных условиях. А что такое время само по себе.
Почему люди когда-то были уверены, что оно существует? Почему считали, что оно течёт? И куда оно могло исчезнуть?
Он повернул на шоссе. Впереди показались далёкие очертания города. Пикап набирал скорость.
Мужчина смотрел на дорогу, а в его сознании уже существовал высокий библиотечный зал с длинными рядами книжных стеллажей. Он видел деревянный стол у большого окна. Видел книгу, лежавшую на его поверхности. Видел собственные руки, переворачивающие страницы. И помнил слова, которые собирался прочитать. Слова были ему известны. Но смысл оставался непостижимым.
Впрочем, сейчас его занимала ещё одна мысль. Глаза женщины из проезжавшего автомобиля. Он попытался вспомнить их снова. Взгляд вспоминался отчётливо, но восстановить всё лицо по-прежнему не удавалось.
Почему я всё ещё не могу связать эти глаза с каким-нибудь знакомым лицом?Автомобиль продолжал движение. И если я действительно знаю всё, что уже было и ещё будет, откуда в этом мире могло появиться нечто неизвестное?Вопрос оставался открытым.
Мужчина проехал дорожный указатель, сообщавший расстояние до города. Цифры на нём ничего не говорили о времени, которое требовалось для поездки. Только о пространстве. О расстоянии между двумя точками.
Он посмотрел на дорогу. Возможно, я неправильно понимаю не время.Он чуть повернул руль, следуя изгибу шоссе. Возможно, я неправильно понимаю само существование.
Впереди поднимались первые городские здания. Мужчина направлялся в библиотеку, чтобы ещё раз прочитать книгу, которую знал наизусть. И снова не понять, что такое время.
***
Рядом с библиотекой находилась огромная автомобильная парковка. Она была пуста. Белые линии разметки делили асфальт на несколько сотен одинаковых прямоугольников. Между ними тянулись широкие проезды, рассчитанные на непрерывное движение автомобилей. У въезда стоял металлический шлагбаум, давно поднятый и, по всей видимости, никогда не опускавшийся.
Мужчина медленно въехал на парковку. Колёса пикапа негромко зашуршали по асфальту. Он проехал мимо нескольких рядов свободных мест, повернул руль и остановился наискось, заняв сразу два парковочных пространства. Это не имело значения. Других автомобилей здесь не было.
В мире, лишённом времени, люди не видели необходимости читать. Какой смысл открывать книгу, если её содержание уже известно? Зачем изучать историю, если каждое событие одновременно существует в памяти? Для чего исследовать законы природы, если все законы уже открыты, все опыты проведены и все результаты известны? Человек знал всё, что когда-либо было написано. Всё, что ещё только будет написано. И все ненаписанные строки, которые существовали хотя бы в чьих-нибудь мыслях.
Библиотеки утратили своё назначение, как когда-то утратили его школы, университеты и научные учреждения. Знания перестали быть результатом труда и превратились в обыкновенное свойство человеческого существования. Все люди знали одно и то же. И потому знание больше не давало никому никаких преимуществ.
Мужчина поднял ладони от рулевого колеса. И посмотрел на них. На руках по-прежнему были рабочие перчатки. Плотные, потёртые, со следами древесной смолы и мелких опилок. На правой перчатке возле большого пальца темнело пятно машинного масла.
Он медленно повернул кисти. Почему я до сих пор их не снял?Вопрос оказался неожиданно трудным. Он знал, что должен был снять перчатки после работы. Знал, где обычно оставляет их. Помнил, как снова надел снятую перчатку перед последним пропилом и затем сел в пикап. Но ни одно из этих знаний не объясняло, почему он сидит перед библиотекой в грязных рабочих перчатках.
Он заглушил двигатель. В салоне стало тихо. Мужчина снял сначала правую перчатку, потом левую. Положил обе на соседнее сиденье, открыл бардачок и достал сложенную хлопчатобумажную тряпку. Тщательно вытер ладони. Особенно кончики пальцев.
На коже остались едва заметные следы древесной пыли. Он провёл тканью между пальцами, затем ещё раз осмотрел руки. Теперь они были чистыми.
Бумага должна оставаться белой.Он не знал, почему эта мысль показалась ему существенной. Разумеется, бумага могла иметь любой цвет. Некоторые книги печатались на желтоватых листах, другие на серых, а особо дорогие издания — на плотной белоснежной бумаге. И всё же ему казалось неправильным касаться книжных страниц руками, испачканными маслом и древесной смолой.