Родник в пяти шагах от берега

Родник в пяти шагах от берега.

1. Случайные попутчики.

Погода не радовала. С самого утра с расстроенных небес срывался мелкий, колючий снег, лишь чудом не превращающийся на каменистой тропе в хлябь. А студёный, порывистый ветер с востока заставлял только зябко кутаться в накидку из овечьих шкур, надетую поверх простого шерстяного платья, и молить Бригиту о милости. Да то и дело поправлять уложенную конвертом шкуру в большой, перекинутой на толстом кожаном ремне через плечо корзину.

За корзину женщина, пробирающаяся по обледенелым камням едва заметной под тонким снегом дороги, переживала больше всего. Гораздо сильнее, чем за себя. И мелкий, послушный порывам ветра снег хлестал по распущенным волосам и голой шее с завидной регулярностью. Но она готова была терпеть и это.

– Посторонись!

Из-за спины буквально вылетел всадник верхом на взмыленном пони, заставив женщину сделать торопливый шаг в сторону и отвернуться, пряча корзину возле своей груди и подставляя дороге беззащитную спину. Но всаднику она была неинтересна, и через минуту пони скрылся за скальным выступом без следа. Вокруг снова были только обледенелые камни, колючий снег и пронзительный ветер Предгорий.

Мягкую зиму в этом году подарили боги. Почти бесснежную. Сугробов не намело, дороги не засыпало, можно было почти смело идти вперёд, думая только о том, чтобы не упасть на этих камнях и не встретить злых людей. Боги сделали всё, чтобы она смогла дойти, и она дойдёт во что бы то ни стало. Потому что по-другому она уже не могла поступить. Она поправила накидку на худых плечах, убедилась, что конверт из овечьей шкуры надёжно защищает поклажу от разыгравшейся непогоды, и вернулась на дорогу.

Два месяца прибившаяся к усадьбе семьи её мужа знахарка – силурка давала ей травяные настои и заговорённое козье молоко. Два месяца она билась с недугом молитвами, дарами и снадобьями. Два месяца скрывала болезнь от мужа. Два дня назад он всё узнал и выставил её за дверь. Любая другая на её месте истребовала бы своё и вернулась в родную семью. Чай не трагедия – муж выгнал. Но именно у неё этой семьи не было и не нашлось, куда идти. Может кто-то и жив из родни, но это далеко на Старом Севере. Не победив болезни точно не дойти.

Очередной порыв ветра бросил в лицо пригоршню белой крупы, она подняла голову, и бледными, почти белыми губами зашептала обережные слова Бригите, прося милости и разрешения дойти до заповедного родника. А заодно и капельку сил выдержать эту дорогу. И идти-то было всего несколько дней. Но в такую погоду каждый шаг был за десять, а корзина всё сильнее оттягивала плечо.

Единственная седая прядь в огненно-рыжих вьющихся волосах упрямо лезла в глаза глубокого зелёного цвета, щекотала немного вздёрнутый нос и острый подбородок, но этой шалости ветра она тоже старалась не замечать. Светлому дню осталось всего несколько часов, потом можно будет найти укрытие и отдохнуть, а сейчас нужно было идти несмотря на усталость и непогоду. Иначе всё будет зря, и надежда на чудо прежде всего.

Топот копыт за спиной, на этот раз неспешный и ритмичный, заставил её остановиться и обернуться. А потом всё равно сойти с узкой дороги. Разойтись с широкой телегой, которую тянули сразу два понурых пони, возможным не представлялось. Она бросила взгляд за телегу и увидела ещё четыре такие же, волочащиеся следом со скоростью чуть быстрее пешехода. Торговый караван.

– Куда путь держишь, красавица?

Первая телега поравнялась с ней и остановилась. Пони тут же принялись вынюхивать среди камней сухую летнюю траву и разочарованно фыркать. А с телеги на неё с широкой улыбкой смотрел крупный, фигурой похожий на бывалого воина мужик.

– Не нужно мне ничего. Уезжайте. – Она неосознанно прижала корзину плотнее к себе и сделала шаг назад.

– У тебя от холода уже рассудок замёрз, что ли? – хохотнул мужик, ловко спрыгнул с телеги и оказался рядом с ней одним неразличимым движением. – Мы не душегубы, не боись, красавица, никто не обидит. Меня Абелайо мать нарекла, караваны вожу… В Гвинед вот идём с товаром. Железо да шесть везём. А ты куда идёшь?

– В Гвинед…

– Так залезай на телегу, место найдём тебе.

– А взамен что? Монет у меня нет, еды тоже.

– А в корзине что?

– Не твоё дело. – Она даже попыталась отвернуться, чтобы спрятать корзину от глаз Абелайо, но снова поскользнулась и едва удержалась на ногах. – Богине Бригите несу.

– Ну, тогда садись в телегу и поехали. Стемнеет скоро, а до стоянки удобной ещё далеко. – Абелайо несколько раз постучал по кипе сена в правом переднем углу телеги. – Халвин, бражник поганый, убирай ноги! Красавицу посадим!

Не дожидаясь, пока движение, начавшееся в сене, закончится, Абелайо легко подхватил её на руки вместе с корзиной, усадил на угол телеги и сам уселся рядом, тут же стегнув пони вожжами. Маленькие лошадки поднатужились и покатили телегу дальше по каменистой дороге.

– Так что взамен? – верить случайным попутчикам ей совсем не хотелось, но караван, как ни крути, подвернулся очень вовремя.

– Да что ты заладила про свой «взамен»? Мы же Кимры с тобой, неужто брошу замерзать ночью в Предгорье? Имя скажи, и в расчёте будем.

– Эния. – Она робко улыбнулась, и впервые за три последних дня почувствовала себя хоть немного защищённой. Даже теплее стало от этой мысли.

– Эй, Халвин, балбес! Подай шкуру медвежью мою. Замёрзла деваха, вон, трясётся вся. – Абелайо снова кого-то крепко стукнул в сене.

Из кипы, явно предназначавшейся в дорогу для пони, показалась лохматая рыжая голова с сильно помятым лицом. А следом на её плечи мехом к телу легла прекрасно выделанная шкура самого настоящего медведя.

Большая и широкая, ей бы хватило обернуться два раза, шкура почти сразу подарила ощущение тепла и спокойствия. Настолько, что Эния даже прикрыла глаза, и спохватилась, только почувствовав, что проваливается в сон.

Она сразу же выпрямила спину и подтянула шкуру, укутывая и корзину вместе с собой. Абелайо усмехнулся, но ничего не сказал на это движение. Зато лохматый мужичок за его спиной, наконец, пришёл в себя и даже приосанился насколько смог.

– О, прекрасная дева! Позволь и мне назвать своё имя. Я Халвин, самый известный бард в этой части…

– Ты сено из бороды вычеши, бард. – Весело засмеялся Абелайо. – Балбес ты известный.

– Вот видишь, Эния. Я пел королям Гвинеда, Гливисинга и Дехейбарта! А теперь путешествую с этим мелким пройдохой и развлекаю люд по постоялым дворам…

– Да никогда ты не пел королям, хвастун!

– А ты не балаболь, чего не знаешь?! Пока ты с копьём наперевес по болотам рыскал, я был делом занят! А потом потерял всё из-за женщины… Да-а…

– Запел свою сказку, оглашенный… – Абелайо страдальчески закатил глаза к тяжёлому серому небу. – Ну сколько можно?!

Слушая их незлобивую перебранку, пригревшаяся в тёплой шубе Эния подумала, что эта встреча не что иное, как ответ Бригиты на её мольбы. А значит, она доберётся до Ллин—Тегид, найдёт заколдованный родник, и великая и милостивая Бригита сжалится и поможет ей победить недуг. Эния улыбнулась своим мыслям, и впервые за прошедшие дни посмотрела вперёд уверенно.

2. Цветы в руках

Пять дней Эния тряслась на углу телеги, завернувшись в медвежью шкуру, и неустанно благодарила Бригиту за встречу с этими добрыми людьми. Так и не прекратившийся за это время снег всё же укрыл собой Предгорье и вересковые долины. Она бы замёрзла, не встреться ей Абелайо и его маленький караван.

А так, сидя на углу скрипучей телеги, она была уверена, что до Ремута, главного города королевства Гвинед, доберётся живой и невредимой. И даже не заблудится в лишившемся привычных ей ориентиров мире.

Абелайо, казалось, такой мелочи, как сыплющий снег, не замечал совершенно, уверенно пуская, где было можно, пони тряской, но бодрой рысью. И безошибочно угадывая дорогу. Только на четвёртый день пути Эния заметила маленькие белые бугорки по обе стороны от дороги, между которыми и старался держаться караванщик.

И лишь изредка Эния просила у Абелайо сделать привал и уходила в сторону, пропадая на полчаса или немного больше. В первый раз такая остановка вызвала у её попутчиков удивление, но Эния сослалась на недуг, и больше никто не задавал ей вопросов. Как и не спрашивал о большой корзине с аккуратным конвертом сложенной овечьей шкурой, с которого она не спускала ни глаз, ни рук.

Так и ехали пять дней по пустынным зимним землям племён кимров, отмеряя время остановками, да коротая его балагурством Халвина и рассказами Абелайо о службе при фирде короля далёкой Фризии, куда он попал ещё совсем несмышлёным пареньком. И только Эния всё больше отмалчивалась, нечего ей было рассказывать. А того, что было – хватило от силы на час пути ещё в первый вечер.

Нечего ей было о себе рассказывать. Родилась на севере, у самой границы с землями пиктов и скоттов. Чудом избежала смерти, когда пикты в очередной раз напали и разорили усадьбу её семьи. Только она спаслась, да тётушка, сестра отца. Всех убили на её глазах, а Энии на память только прядь седая осталась.

Как потом они с тётушкой добирались до родни в Биеллт, только боги и знают. Ужас, голод, нужда, тяжёлая работа по постоялым дворам ради пары монет и супа. Лет десять ей было, а натерпелась так, что и вспоминать тошно. И добралась в итоге одна, не выдержала тётя их мытарств.

Не о таком хочется говорить в долгой дороге сквозь заснеженные долины, и Эния больше молчала и слушала. В грубоватых историях Абелайо и похабных балладах Халвина радости было не в пример больше. И слушать их она была рада. Но и про корзину свою не забывала, прижимала у себя, укрыв для верности краем медвежьей шкуры.

На шестой день пути Эния поднялась раньше всех. Ночевать им пришлось в поле на краю леса, и выбираться из шкуры в морозное утро не хотелось отчаянно, но она не позволила себе слабости. Подбросила в костёр свежих дров, и, подхватив корзину, направилась в лес. Недалеко, стараясь выбрать место так, чтобы со стороны стоянки её видно не было.

Оглядывалась поминутно и не заметила, как рядом с ней появилась высокая, красивая женщина в белом подбитом мехом плаще с красными узорами. И невозможными зимой полевыми цветами в руках.

– Эния, – голос незнакомки оказался звонким, но при этом преисполненным подлинными силой и величием. – Знаю твою беду и зачем идёшь. И куда идёшь, знаю. Но вот найдёшь ли то, что ищешь, душа? Загадка то…

Женщина бесцеремонно протянула руку к корзине, всё ещё висевшей через плечо Энии, и тут же опустила обратно. Огненные волосы встрепенулись, по ним словно пробежал живой огонёк, а пронзительные синие глаза вспыхнули интересом.

– Можно помочь… Есть ответ на загадку твою, душа. – Женщина говорила размеренно, никуда не торопясь. – Придёшь к моему роднику через три дня, помогу в твоей горести.

– Бригита?! – Эния упала на колени, едва поняла, кто именно повстречался ей в лесу этим утром. Но корзину всё равно прижала к себе ещё сильнее.

– Встань, душа… Не нужно тебе. – Женщина улыбнулась и посмотрела на Энию тепло, давно забытым материнским взглядом. – Помогу, но и ты сделай малость. Принеси с собой сыра и молока коровьего, воска пчелиного и перо домашней птицы. И к роднику приходи, помогу.

Эния хотела вскочить, хотела засыпать неожиданную гостью вопросами, но растерялась. Только смотрела, как по огненным волосам начали танцевать языки живого пламени, а сама Бригита превращалась в лёгкую утреннюю дымку. Короткий вдох, и дымка растаяла, оставив после себя звенящую тишину зимнего леса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.