- -
- 100%
- +
– Дорогой мой человек, Валерий Владимирович, – главный режиссер, встревоженно приподнялся со своего стула и подошел к молодому человеку. – Что случилось?
И в этот момент Валерия Владимировича прорвало.
– Нет смысла репетировать с актерами, которые первым же предложением начинают обговаривать график своего посещения репетиций: "Сегодня я конечно пришла, а следующие два дня пусть репетирует мой второй состав, я побуду на больничном" – молодой человек совсем не похоже, но с азартом изобразил Анечку Кирееву. -Этому на дачу надо ехать, огород копать, у этого халтура, у следующей бабушка захворала. У вас в театре царит анархия!
И долго ещё Валерий Владимирович метался по кабинету главного режиссера, жалуясь на актеров и всех причастных к сегодняшней репетиции. После того как запал у столичного режиссера закончился, заговорил Генрих Робертович. Он говорил спокойно и не повышая голоса и утешая молодого человека и одновременно пугая его.
– Валерий Владимирович, давайте вы будете вести себя, как взрослый человек. Вы подписали контракт. Подписали ведь? Вы провели кастинг, обговорили сроки и условия. Деньги за постановку вам уже перевели, и вы не можете все бросить и уехать. Такие вопросы решаются уже через суд. Причем деньги на постановку выделил департамент культуры города, и они заинтересованы увидеть результат. Что же касается актеров, то их утверждали вы и я не понимаю причин вашего раздражения. Что это значит они не могут? Если они не явятся без уважительный причины, то мы поступим, как прописано в трудовом законодательстве. Ваше же дело ясно донести до них свою позицию. Место для репетиций вы получите, я сам прослежу, работа цехов, декорации, реквизит и костюмы – это не ваша забота а заведующего постановочной частью и художника спектакля. Так что я не понимаю причин вашей истерики, Валерий Владимирович. Вы должны руководить репетиционным проце6ссом, а вы себя в руках держать не можете.
Подобный тон разговора, совершенно выбил молодого человека из колеи.
– Но я выбирал других актеров. Этих навязали мне вы.
– Я не навязывал, – спокойно возразил Генрих Робертович. – Я объяснил, почему не может репетировать Женя Тихомиров и тот другой … – главный режиссер пощёлкал пальцами, вспоминая. – И предложил вам взамен других актеров. К ним, кстати, претензии есть?
– Нет. – покачал головой режиссер.
Он только сейчас понял, что те, от кого он ждал самых больших проблем, не произнесли за всю репетицию не единого слова, ни разу не возразили и не пытались шутить. Они были собраны, корректны и исполнительны.
– Ну вот и славно! – Генрих Робертович потер руки, как перед прекрасно сервированным столом. – Тогда я жду от вас результата. Думаю, что стоит начать с составления плана репетиций. Дальше макет, сроки выпуска и ждите на репетиции. Вмешиваться не собираюсь, но, если понадобится совет или помощь, с удовольствием поспособствую. Да, я забыл сказать, что нас уже пригласили на фестиваль с вашим спектаклем. Так что нас ждут серьёзные гастроли.
Надо сказать, что несмотря на тон, которым разговаривал главный режиссер театра, впечатление от этой встречи у Валерия Владимировича остались самые положительные. Он почувствовал в себе прежний азарт, прежнюю уверенность и готов был даже выдвигать условия. Впрочем, к этому мы ещё вернемся, а пока я предлагаю переместиться в знакомый нам уже кабачок Г`РАФ, где опять встретились наши знакомые Руслан и Антон Андреев. На этот раз они сидели в общем зале и тянули ромашковый чай.
– Слушай, – заговорил Антон. – Мне его даже жалко как-то стало. Мы, по-моему, уже все сделали. Никто репетировать не хочет, все уверены, что премьеры не будет, а остальное он и сам доделает. У него удивительная способность расположить к себе людей. Я думал, что Киреева в него запустит чем-то. Жаль у неё под рукой плойки не было, а то бы она и его оприходовала. Он, наверное, уже билеты в Москву покупает.
Но слова друга на Руслана подействовали совершенно неожиданным образом.
– Ты идиот Антон. – Сказал Руслан раздраженно, но натолкнувшись на недоуменный взгляд товарища, поправился. – Вернее, мы идиоты. А я особенно. Премьера будет, и мы ничего не можем с этим поделать. А вместе с премьерой будут гастроли, фестиваль и всякие призы для режиссера спектакля. Где-то я здорово ошибся. Нам нужен новый план.
Глава одиннадцатая.
– В смысле? – не понял Антон. – Что случилось?
– Помнишь, я сравнивал актеров со жрецами?
– Слушай, Руслан, ты в тот раз здорово бухнул и увлекся, а я подыграл тебе. Мало ли чего по пьянке наговоришь? Я не отношусь к этому серьезно.
– А напрасно, между прочим, я говорил вполне серьезно. – Руслан разлил чай и с тоской посмотрел на винную карту. – Нет, сегодня нельзя, нужна трезвая голова. Все остается так же, как я и говорил. Разница только в том, что мы решили, будто жертвенным бараном будет наш московский гость, а Боги не приняли эту сакральную жертву. Теперь на алтаре можем оказаться мы, как нерадивые служители культа.
– Так, – затряс головой Антон. – Теперь уже я хочу водки. Ты можешь объяснить, что происходит. Только с толком, с чувством с расстановкой.
– О, поверь мне мой друг: я только с чувством теперь и могу. Правда чувства во мне теперь все больше темные: раздражение и ощущение большой беды – вот такие чувства. – Руслан стал перелистывать винную карту.
– Погоди, дружище. – Антон отобрал винную карту и посмотрел в глаза товарищу. То что он там увидел ему совсем не понравилось и он вернул карту. – Хорошо, мы можем и напиться, но сегодня лучше не здесь, а то у братьев Погосян кончится терпение. Только сначала объясни, что происходит.
– Происходит то что мы с тобой и придумали, только придумали наспех и довольно бесхитростно. А как результат ловушка сработала против нас. Короче, ты знаешь, что я ходил к Веронике, мы оба ходили к Генриху и все вроде бы сработало. Кроме одного – мы были так убедительны, что нам поверили. Поверили и сделали все что мы хотели и даже больше. В результате: мы получаем спектакль и роли, которых просили, а главный режиссер и директор деньги для постановки. В департаменте тоже поверили и хотят теперь модного спектакля, актуальной драматургии, участие в фестивалях, и победные реляции в отчетах. Это все Вероника придумала и убедила в этом тетенек из департамента культуры. Те, в свою очередь, убедили мэра, он поделился планами с губернатором и получил под это деньги. А там, где деньги, там шутки кончаются.
– Евпатий Коловрат! – выругался Антон. – Но ведь ничего же этого не будет! Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Они же должны были хотя бы пьесу прочесть? На этого убогого взглянуть… Какие фестивали? Какие призы?
– А зачем? – резонно возразил Руслан и принялся рассматривать меню с закусками. – Давай шашлык закажем, я угощаю, – есть очень хочется. Пьеса здесь совершенно не при чем, режиссер не при чем, никто не при чем. И мы можем тоже оказаться не при чем. Одна из важных составляющих любого ритуала – это то, что связь с Божеством односторонняя. Скажут жрецы, что жертва угодна и она будет угодна.
– Да прекрати ты эту ересь нести! Ты можешь говорить человеческим языком?
– Могу, – вздохнул Руслан. – Но получится то же. – он позвал знакомого официанта Павлика и заказал две порции шашлыка. Потом подумал и прибавил к заказу чачи. Успокоительно похлопал ресторанного служителя по плечу, обещая, что сегодня они посидят скромно и не пойдут в караоке и отпустил его с этим добрым напутствием. – Не имеет значения, какой получится спектакль. Ты думаешь, что они его смотреть будут? На хрена им это? Пьесы же современная, а значит априори – странная. Тут важна афиша. Важно участие в каком-нибудь фестивале. А то что нам ни хрена не обломиться, так это потому, что мы из провинции и нас зажимают. Надо будет, свой фестиваль организуем, сами себе приз дадим. В конце концов, министры спишутся, договорятся и сами решат кому чего положено. Ты про нас думай.
В эту секунду Антон понял, что он очень хочет чачи. А ещё хочет водки и всего, что есть в винной карте ресторана братьев Погосян.
– А как же Лермонтов? – спросил он внезапно осипшим голосом.
– А что Лермонтов? Будет и Лермонтов, но потом, когда Женька Тихомиров со съемок вернется. И ставить его будет уже не Генрих, а молодой перспективный московский режиссер Валерий Владимирович, на которого в департаменте культуры города Лужска возлагают такие большие надежды.
В этот момент Павлик принес чачу, и друзья выпили по рюмке забыв даже чокнуться.
– Все нормально Павлик-джан, мы сегодня тихо, просто поужинаем. – Руслан ещё раз похлопал официанта по плечу.
– Я-то что? Я не против, ты знаешь, тебе всегда рады. Отдыхайте, закусывайте. – он забрал меню и стряхнув несуществующие крошки, понизил голос. – Вами какие-то ребята интересуются.
– Что за ребята? – нахмурился Руслан.
– У нас проблемы? – Антон стал с беспокойством оглядывать зал. – По-моему мы в прошлый раз с кем-то сцепились.
– Я не знаю. – Павлик наклонился. – Проблемы или нет, но они просили передать бутылку шампанского за ваш столик. Я намекнул, что вы не поэтому делу, но они настаивают. – и официант показал глазами на середину зала, где гуляла компания молодых людей. Один из них поднял рюмку и ободряюще улыбнулся, глядя на их столик.
– Блять!!!! – в сердцах выматерился Антон и развел от бессильной злости руками. – Да что же у нас за профессия такая, если для них, что актер, что пидарас – синонимы.
– Дело не в профессии ребята. – улыбнулся Павлик. – Вы тогда с ними, вроде как скорешились, а они неправильно поняли. – Руслан хотел было встать из-за стола, но рыжий официант быстро зашептал ему на ухо. – Руслан-джан, я тебя очень прошу, не надо в ресторане, а то Рафик может потерять терпение. Я сам им объясню, а вы отдыхайте.
– Чего было-то в прошлый раз? – спросил Руслан недоуменно, когда они остались с Антоном вдвоем.
– Ты Апполинера читал. – ответил хмуро Антон.
– И всё?
– Я же говорю: профессиональная деформация. Нормальные люди, по пьяни читают Есенина.
За столом возникла пауза, во время которой ребята ещё раз выпили, задумались и молчали так некоторое время. Паузу прервал нервный смешок Антона. Потом он засмеялся еще раз и стал хохотать в полный голос.
– Ты чего? – спросил Руслан без особого интереса. Он привык к внезапным переменам настроениям своего друга.
– Я вдруг подумал, что Анечка теперь захочет наладить отношения с режиссером. – Антон продолжал смеяться. – "Я не желаю тратить свое время на всякую бездарность, которая думает, что если ему в Москве не нашлось работы, то в провинции его примут с распростертыми объятьями" – процитировал он актрису Кирееву. – Да и остальным тоже надо будет как-то менять генеральную линию.
– Поменяют. – его друг был как всегда спокоен и настроен философически. – Они скажут, что искренне заблуждались, а их критика носила исключительно творческий характер.
В этот момент им принесли шашлык и ребята принялись за еду.
Чтобы помочь творческим силам театра перековаться, на следующую репетицию заглянул Генрих Робертович. Он появился там как будто случайно и только на минуточку, но задержался не менее чем на тридцать минут, за которые успел произнести воодушевляющую речь и намекнуть на возможные организационные выводы в отношении тех актеров, которые забывают о своем призвании и вообще манкируют дисциплиной и профессиональными обязанностями.
– Я считаю, что нам всем очень повезло. Валерий Владимирович безусловно талантливейший молодой режиссер. Я видел его отрывки на фестивале "Островский Фест" и надо сказать, очень впечатлен.
Пока он говорил, Анечка Киреева успевала несколько раз менять выражение и цвет своего прекрасного лица, она безуспешно пыталась постичь логику событий, но успевала при этом бросать уничтожающие взгляды на Руслана. Посчитав, что этого недостаточно, актриса, не отрывая глаз от главного режиссера, написала гневную смску: "Ты же сказал, что спектакля не будет, сволочь?!?!"
На это возразить было нечего, и Руслан только развел руками, показывая, что он пока не является руководителем театра и всего знать не может. И вообще, он просто поделился с коллегами своим частным мнением, но никого ни к чему не призывал. Справедливости ради, стоит отметить, что Анечка и в самом деле была несправедлива. О том, что спектакля не будет Руслан ей не говорил, он лишь отметил, в сугубо личной беседе, почему его не может быть. И спрашивать его за это было бы не совсем честно. А спросить хоть с кого-нибудь очень хотелось.
– Я полностью поддерживаю решения Валерия Владимировича, во всем, что касается художественных вопросов и распределения ролей. – продолжал Генрих Робертович. – Тем более, если кто-то не может или не хочет репетировать, то хочу напомнить, что у нас подрастает молодое поколение актрис, мы и сами можем вырастить, в своих так сказать рядах… – главный режиссер приятно хохотнул, глядя на Алену Игоревну. – Без всяких институтов вырастим. Или нам, пожалуй, стоит открыть при театре студию. Как вы полагаете Валерий Владимирович? Нет у вас желания набрать курс?
Это предложение окончательно испортило настроение Анне Киреевой и лицо её приобрело неприятный пятнистый окрас.
Глава двенадцатая.
Попадая в непривычные условия, человеку многое, в первый момент, может показаться странным. А взгляд со стороны на политику, спорт, военное дело вообще заставляет стороннего наблюдателя усомниться в здравом уме тех, кто сделал это своей профессией. Или такой пример: приходя на новую работу или просто оказавшись в сложившемся уже коллективе, мы не сразу понимаем уже принятые тут правила и законы. И, конечно, на то чтобы разобраться и привыкнуть, уходит время, тратятся силы и приходится совершить множество ошибок и набить себе кучу синяков и шишек. Но гораздо тяжелее тому, кто в какой-то момент останавливается и понимает, что все что казалось до этого понятным и логичным, на самом деле так и осталось непонятым и абсурдным. А ведь казалось, ты уже прошел положенный отрезок пути, ты давно не новичок и тебя сложно удивить. А дело-то в том, что ты не задумывался, не вглядывался и на много не обращал внимания. Просто споткнувшись на привычном и, казалось бы, знакомом месте, в коридоре, который был много раз исхожен и истоптан, ты вдруг замечаешь, что что-то не так, что-то неправильно, привычные алгоритмы полны изъянов и может даже лишены смысла. Они нелепы и смешны, ситуация к которой ты привык – безумна и опасна, в конце концов.
– Почему они ведут себя, как придурки? – ругался Антон. – Ради чего надо выставлять себя на посмешище и так бездарно кривляться?
– Не злись. – Руслан с аппетитом разглядывал тарелку с солянкой. Они сидели в театральном буфете, в котором кроме них никого не было. – Но в чем-то я с тобой согласен: из глупого снобизма отказаться от стряпни тети Глаши только потому, что здесь, видите ли, заметили таракана. Укусил он кого, отпил компота из чьего-то стакана? Чего шум поднимать? Обидели славную Глафиру Андреевну ни за что. Она что ли из дома это насекомое принесла? Нет, конечно. Тараканы были есть и будут, особенно в старых домах культуры. Вот пусть и ходят теперь обедать в эту сраную пирожковую, с бешенными ценами и непропечённым тестом, а мы поддержим отечественного производителя. Это я и называю, быть патриотом своего театра. Именно при выборе солянки и места, где хочешь её заказать, и проявляет себя независимость ума и непредвзятость суждений. А наши коллеги – стадо баранов. И не имеет значение, бегут ли они неразумной толпой на обед или за новым режиссером.
– И чего ты предлагаешь делать? – спросил Антон.
– Предлагаю заказать ещё по солянке. Времени у нас навалом, потому что в пирожковой очередь, и обед затянется, да и тете Глаше будет приятно. А если ей будет приятно, то мяса и копчёностей в наших тарелках, несомненно, прибудет.
– Тебя не тошнит от нашего коллектива?
– Бывает, Антош и тогда я иду либо сюда, либо в Г`РАФ.
Моему дорогому читателю может показаться, что Руслан Алексеев – эдакий резонер, которого трудно вывести из равновесия лишить аппетита, но его друг знал, что – это всего лишь маска, за которой скрывается человек тонкой душевной организации и даже склонностью к скандалам и рукосуйничеству. Именно любовь к хорошей еде, красивым женщинам и прочим приятностям позволяло ему не снимать этой маски лишний раз.
– Тебя удивило поведение нашего коллектива, дорогой Антон? Но мне трудно поверить, что ты испытывал какие-то иллюзии по отношению к актерам драматического театра имени Лермонтова, как, впрочем, и ко всем другим актерам. Ты ведь и на собственный счет не обольщаешься, не так ли? Чего ты сейчас-то расшипелся, как гадюка на грибника? Наши переобулись на ходу, – это не в первый раз. Не вижу повода драматизировать.
– Нет, ну не настолько же! – продолжал буйствовать Антон. – Я понимаю прогнуться перед начальством, перед Генрихом и Вероникой, перед Яковлевичем, в конце концов. Но перед этим-то чего? " Пойдемте мы покажем вам чудесный ресторанчик!" " Давайте познакомимся поближе" – передразнил коллег Антон. – Анечка, я думал, прямо в репетиционном зале разденется.
– Анечка, – наставительно поправил Руслан. – Не дешёвая проститутка, а женщина с принципами и просто так спать ни с кем не станет. Ей для этого нужны более весомые основания. Есть ли у него такие?
И глаза актера Алексеева заволокло некой задумчивой дымкой, так увлечен он был солянкой тети Глаши.
– А вообще-то ты прав. – сказал он через паузу. – В театре не хватает настоящих, подлинных страстей.
И я, верный мой читатель, не могу не согласиться с этим: "В театре не хватает страстей". Это печалит меня ещё и потому, что, выходя на сцену, актерам нечего предложить зрителям. Вот посмотрите на этого народного артиста., того что готовится за кулисами к своему выходу На нем пыльный фрак, трость с набалдашником от сливного механизма (реквизитор не нашел ничего более подходящего, чем пластиковый черный шарик от старого унитаза), ботинки без шнурков, на подошвах у которых написаны фамилии тех, кто когда – либо в этих ботинках играл. Он надувает щеки и пытается быть похожим на купца миллионщика. Да – да! Тот самый Иван Алексеевич, что с утра пытался занять пару тысяч до получки, вечером играет Мокий Парменыча, пожилого человека с громадным состоянием. "Как же это так?": – спросите вы, – "Ведь Иван Алексеевич больше ста долларов в руках никогда не держал!" И я вам отвечу. Отвечу, не глядя вам в глаза, чтобы вы не заметили моего смущения – Это и есть волшебная сила искусства! Ну, не можем мы дать возможности бедному Ивану Алексеевичу, хоть денёк пожить в богатстве и роскоши, не подарим ему большого дома взамен его малогабаритной квартиры, не выдаст ему наша бухгалтерия солидных сумм, чтобы он мог просто подержать в руках и услышать приятный хруст купюр. Но ведь у него есть фантазия! Он просто должен вспомнить, каким Крезом, каким Ротшильдом он чувствует себя в день получки. Как меняются его взгляд и походка, когда он подписывает контракт на пять съёмочных дней. Это смешные суммы, согласен! Но для него это целое состояние и в такие момент он не подал бы Мокий Парменычу руки, сочтя его прощелыгой и нищебродом. Ему есть что вспомнить, он не просто так топорщит усы и надувает щеки, он сыграет своего миллионщика. Но есть вещи, которые нечем заменить. Нельзя играть Ромео, если ты не любил, а весь твой романтический опыт сводится к случайным встречам с подвыпившими студентками и неловкому угловатому сексу в родительской квартире. Если ты не готов спустить всю зарплату на ужин в ресторане с любимой девушкой, то и на сцене твой Дон Жуан будет жалок – его выдаст трусливый взгляд и дрожание рук. Трудно быть на сцене Д` Артаньяном, если ты боишься сказать нет, продавцу пылесосов. Всего этого очень не хватает актерам. Но хуже, если они перестают играть, если перестают фантазировать, воображая себя храбрыми и влюбленными. А самыми сильными эмоциями для них становятся: страх, зависть, похоть и лень. Прав мой герой, говоря, что в театре не хватает подлинных страстей.
– Мы скучно живем, дружище. – добавил Руслан, доев свою солянку. – С этим нужно бороться. Значит наш режиссер считает, что мы все время играем? Ну, не знаю. – он отставил тарелку. – А что мы репетируем после перерыва?
После перерыва, когда поевшие и подобревшие актеры собрались на репетицию, режиссер предложил им почитать сцену в больнице.
– Здесь очень понятная, казалось бы, история. – начал Валерий Владимирович. – Главная героиня попадает в больницу, Ян с Артёмом сидят в коридоре и вдруг понимают, что они соперники, что они оба борются за сердце Евы. Нам надо сейчас нащупать этот момент, попробовать найти нужную интонацию. Давайте почитаем, для начала.
Несмотря на то, что для всех участников репетиции Руслан с Антоном были в ссоре, они не удержались от того, чтобы обменяться взглядами. Отчаяние и тоска была во взгляде Антона, так ему была противно касаться глазами текста пьесы, Руслан же наоборот, смотрел весело и с азартом. Трудно было понять, о чем думали все сидящие в репетиционном зале, но им явно было любопытно, как бывшие друзья станут читать эту сцену.
– Только бы все было хорошо. Только бы все было хорошо. – начал Антон, абсолютно ровным голосом, как будто он начитывал диктант на контрольной по русскому языку.
– Не психуй! – подал свою реплику Руслан, не глядя в текст. Он говорил тем же веселым и насмешливым голосом, которым пятнадцать минут назад рассуждал о достоинствах солянки чудеснейшей тети Глаши.
– Я боюсь, что она потеряет ребёнка!
– Тебе-то что? Не твой же ребёнок.
– Но и не твой!
– Стоп! – остановил их Валерий Владимирович. – Давайте здесь остановимся.
Было видно, что режиссеру не терпится вмешаться в работу, что он рвется высказать все, что по каким-то причинам забыл или не сумел вложить в текст и хочет подсказать актерам, как это ненаписанное, сами актеры должны сыграть.
– Может быть и так. Такой вариант тоже имеет право на существование, но мне не хватает вашего отношения к происходящему. Вернее, я вижу, как Антон играет эдакую сдержанность, а Руслан вроде как его провоцирует, но этого ничего у автора нет. Нужно чище, точнее, искреннее. Ведь это дорогая вам женщина, которая беременна от другого мужчины, но вы все равно не перестаёте её любить. Ситуация очень простая, даже банальная. Это не надо играть, это придёт само собой, если вы хорошо представите себе эту ситуацию.
И Валерий Владимирович пустился в долгий рассказ из жизни своих знакомых, в котором была и детская влюбленность и свадьба, и измена. Он ходил по репетиционному залу, размахивал руками, и поглядывая на Алену, с упоением говорил, говорил и говорил. Когда он закончил, в зале стояла тишина. Неясно, были ли присутствующие так увлечены этим рассказом, что у них не хватало духу прервать это насыщенное молчание, или они пытались понять какое отношение эта история к так и недочитанной сцене, а может они просто сомлели после сытного обеда в пирожковой, но высказать свое мнение никто не торопился. И только Анечка Киреева кокетливо спросила.
– Это ведь с вами произошло, на самом деле?
Молодой режиссер улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, показывая, что история, конечно, ему близка, но он никогда не признается, насколько. И обратившись к Руслану с Антоном спросил.
– Вы понимаете, о чем я?
– Нет! – ответили друзья не сговариваясь.
– Я это к тому, что все это нужно сыграть. – выдохнул режиссер с некоторым раздражением.
– Но почему автор не написал такую же историю? – решила вмешаться Анечка, исправляя невольную грубость своих коллег. – Мне то что вы рассказали, больше нравится.
– Это слишком литературно получилось бы. Пьеса написана в другой стилистике, но то о чем я говорю, нужно просто иметь ввиду. Держать эти обстоятельства внутри себя. Я понимаю, что это сложно, но мы будем этого добиваться. Я предлагаю, – Валерий Владимирович сделал самое увлеченное выражение лица. – Попробовать в этюдном порядке. Своими словами, сыграть эту ситуацию.
Руслан и Антон не шелохнулись. Они даже не представляли чего от них хочет, в данный момент, молодой столичный режиссер. Тот, в свою очередь, начал терять терпение.
– Нет смысла сидеть на стульях! – проговорил он в легком озлоблении. – Я уже говорил, что придется себя ломать. Эта не та пьеса, где можно спрятаться за текст, здесь нужно жить, чувствовать и совершать подлинные поступки. Это ведь первый курс театрального института – этюд "уйди не уйду. Если вы все забыли, значит мы начнем с азов, с самого простого. Будем учиться играть на сцене, с самого начала. Мне странно, что ваши педагоги вас этому не научили, но хорошо – придется мне эти заниматься.
Валерий Владимирович все больше и больше входил в раж.
– Вставайте, выходите на площадку, Антон. Мы с вами сейчас сыграем этот этюд. Ваша задача выгнать меня. Можете говорить любой текст, не обязательно он должен иметь отношение к пьесе, но просто представьте, что я претендую на вашу женщину и вы хотите, чтобы я ушел. Любым текстом, жестами себе помогайте, передвигайтесь как хотите, кричите, топайте ногами, но вы должны заставить меня уйти. Без физической силы, конечно. – добавил режиссер, на всякий случай. – Хотя… – улыбнулся он присутствующим девушкам, чтобы тем не пришло в голову, что он боится. – Я думаю, что смогу за себя постоять.