Мертвыми не становятся

Основано на нереальных событиях.

Глава 1

– Ну? Как все прошло? – завидев, показавшегося в дверном проеме, доктора, Станислав подскочил со своего места, словно пробка из-под шампанского и материализовался возле уставшего на вид человека в белом халате. Ничего не выражающие, кроме лишь утомленности, глаза, посмотрели на новоиспеченного отца поверх медицинской маски. Маска слегка надулась от выпущенного воздуха и втянулась обратно, так уж ей было положено вести себя на всяком лице. За спиной доктора возникла хрупкая фигура молоденькой медсестры. Она, словно кошка, протиснулась между доктором и дверной рамой, потянулась на носочках и принялась смачивать ватным тампоном обильно выступившую испарину со лба ее покровителя. Доктор, словно не замечал ее. Все с тем же присущим ему безразличием он безуспешно стягивал с себя перепачканные в неведомой человеку не просвещенному желеобразной синей субстанции, хирургические перчатки. Достав из-за уха скальпель, он довершил начатое парой отточенных движений, оставив на своих запястьях по одному латексному браслету. Медсестра уже сменила два тампона и уходить, по всей видимости, вовсе и не собиралась. Она срослась с доктором.

Голова доктора опустилась вниз, среагировав на шлепающий звук упавших резиновых лохмотий, затем, вскинув поочередно сначала одну бровь, затем и вторую, уставилась на Станислава, который стоял перед ним в стоическом ожидании. В отличии от доктора у Стаса ребенок родился в первый, а может быть и вовсе в последний раз, кто знает. Он понимал это и потому его сдержанности можно было лишь только позавидовать.

Маска вновь надулась, затем и вовсе сползла вниз, оголив роскошные черные, как смоль, усы врача. Теперь тампон понадобился и его помощнице.

– Все славненько, – коротко бросил доктор, отгоняя, словно надоевшую муху, тоненькую ручку медсестры. – Родился мертвым. Как и полагается. – Врач захлопал себя по карманам, словно отыскивая что-то. Нащупав нужное, он вновь уставился на уже блаженное лицо Стаса и добавил:

– Девочка.

– Йиху! – не сдержавшись, выкрикнул счастливый отец и, спохватившись, обеими руками прикрыл себе взбалмошный рот. – Спасибо вам, Родион Георгиевич! Спасибо!

– Так, полно вам, успокойтесь сию минуту, – строго осадил радостного человека врач, тыча тому в рот ватный тампон, словно пытаясь заткнуть сливную дырку. – Еще не хватало! Еще разбудите! А пока вот, держите. Обмотайте вокруг шеи четыре раза и не снимайте восемь дней. Надеюсь, я здесь вас более не увижу.

Станислав принял из рук своего спасителя пуповину и устремил исполненный высшей благодарности взгляд в спину того. Худощавая фигура доктора скрылась за пластиковой белоснежной дверью. Та, не успев защелкнуться вновь приоткрылась и в образовавшуюся щель показались усы.

– Матери привет давай. И пусть мне позвонит, – усы исчезли, но через короткий миг возникли вновь. – Часиков через пять. У меня еще три мамки.

Мягкий щелчок дверного замка вернул Стаса на землю. Спохватившись, он метнулся к холодильной камере, что стояла возле входа в акушерскую и приобрел в ней сразу три пакета со льдом. В один он бережно, уложил еще теплую пуповину, а второй пакет уместил в третий, дабы на дольше хватило. Мало ли что.

Ребенок был мертв и это было удивительно. Счастливые родители не сводили с него глаз, пока добирались до дома на своем автомобиле управляемым автопилотом. Бархатная кожа малыша цвета свежесорванной сливы отражала на себе огни от проплывавших мимо фонарных столбов. Гель, которым было обработано ее спокойное тело, еще не успел до конца впитаться и потому она продолжала флуоресцировать. Веки были плотно сжаты и родителям не терпелось узнать, какого же оттенка будут ее глаза и тогда можно будет определить истинное предназначение ребенка, если таковое имелось, конечно же.

– Как назовем? – нарушив тишину, шепотом спросила Аня.

Стас все же вздрогнул по привычки, но выражения лица своего не сменил. Суть вопроса, как и сам его смысл, дошли до него не сразу, в отличие от колебаний воздуха. Он удивленно уставился на Аню.

– Шутишь? Проснется если и сама себе имя выберет! – произнес Стас, вновь обратив все свое внимание на мертвую девочку, не забыв при этом нежно поцеловать Аню в лоб. Но получилось криво. Автомобиль слегка тряхнуло на невесть откуда взявшейся кочки и поцелуй пришелся в глаз.

Утерев мокрый глаз рукавом больничного халата, Аня составила компанию мужу в его наблюдениях. Через секунду она вновь нахмурилась и воздух заметно уплотнился, чего не заметить было делом совершенно невозможным.

– Стас, – робко произнесла Аня, слегка вжав голову в плечи, словно боясь, что ее могут услышать. – А ты взял?

– Конечно! – тут же отозвался Стас и, не прерываясь от своего занятия, продемонстрировал сверток со льдом, что он извлек из-под седенья.

Автомобиль, который молодым супругам подарили их родители в качестве аванса за воскресшую внучку, плавно сбавил ход, въезжая на городскую территорию. Из-за приближающегося горизонта показались сигнальные огни административного корпуса, что были установлены на крыше того по периметру. Моросил дождь, от чего огоньки веселее отражались в глазах двоих наблюдателей заворожено взиравших на величественное здание. Анна крепче сжала руку супруга, тот мгновенно ответил ей взаимностью, поглаживая большим пальцем руки ее худенькую ладонь. Улыбнувшись, Аня опустила свою голову на надежное плечо своего мужа и отца их дочери.

Авто слегка дернуло и оба родителя, мгновенно среагировав, выставили перед своим чадом руки дабы избежать удара. На дисплее, что располагался на приборной панели машины, всплыло окно запроса остановки. Стас, перевалившись через свободное переднее сиденье, аннулировал запрос и машина прибавила ходу.

– Завтра заедем, – ответил тот, возвращаясь обратно, вернув руку Ани в прежнее положение. – Поздно уже. Да и тебе нужно выспаться.

Коротко угукнув, Аня вновь устроилась на плече своего мужа и, совершенно незаметно для них обоих, задремала.

Оказавшись возле дверей гаража, который был пристройкой к дому, Стас, ловко извернувшись, убрал свое плечо из-под теплой щеки дремавшей супруги и подставил вместо него, заранее нагретую в кармане куртки, свою ладонь. Оказавшись несколько свободнее в своих телодвижениях, глава семейства с удивительной ловкостью дотянулся до приборной панели автомобиля и успешно деактивировал автоматическое управление. Автомобиль отозвался характерным щелчком, сработали неведомые тумблеры и многочисленные микросхемы. В общем, произошло то, что и должно было произойти. И Стас, который, к слову говоря, по профессии своей (да и по натуре тоже) был художником до мозга костей, вполне себе уверенно сделал для себя вывод, что автопилот выключен. Удовлетворенно угукнув, он вернулся на исходную и, убедившись, что Аня крепко спит (в этот самый момент, его мысли, безнадежно перепачканные всеми сортами различных красок, пронзила другая, касаемая того, что любовь всей его жизни спит куда крепче его новой любви всей жизни), залюбовался своими женщинами. Он с наслаждением принялся смаковать ту самую мысль. Верилось с трудом, но Вселенная даровала ему сразу два любимых человека. От осознания всего этого великолепия у него даже сердце забилось куда чаще, нежели обычно.

– Так, ладно, – шепотом произнес Стас, – пора дела делать. – Словно скомандовав для себя самого, он принялся раздумывать, как ему решить непростую задачу. Сон и покой его любимой жены стоял на первой полке его подсознательной выставки. А Стас был крайне педантичным человеком. Особенно, когда дело касалось его выставки. Промелькнула мысль дозвониться до отца Анны. Благо телефон был в кармане под свободной рукой. Да и сам Леонид окажется здесь быстрее хода самого времени.

– И что тогда? – вновь принялся тихонько вслух рассуждать Станислав, нащупывая в кармане миниатюрную металлическую коробочку.

– И тогда, милый мой, я почешу тебе за ушком и что-нибудь спою, – заспанный голос Ани, словно падающий шелковый платок слегка лишь только взволновал бархатную тишину, что царила в салоне их автомобиля.

– Блин, облажался, – прищурившись и плотно сомкнув губы, произнес Стас.

– Хотел папке уже звонить, да? – нежась в теплой ладони, словно кошка на солнце, спросила Аня, не забыв зевнуть.

Когда она зевала, время для ее мужа останавливалось. Или же замедляло свой привычный ход. В любом случае, эта несуществующая и абстрактная трактовка превращалась в воображаемый кисель. Все, что было вокруг этого ангельского создания – расплывалось, проваливалось в небытие. Глаз одаренного художника сфокусировался лишь только на одном человеке – на том, который зевал, словно маленький львенок, который только-только лишь освоил эту удивительную штуку.

Теперь, в фокусе было два человека.

Аня знала эту слабость своего человека и потому старалась подарить ему подобных моментов, как можно больше.

– Я вас вижу, – произнес Стас, коснувшись щекой лба сначала жены, затем своей дочери.

Аккуратно убрав руку, на которой покоилась теплая щека самой красивой и счастливой девушки этого города, не менее счастливый мужчина перемахнул через переднее пассажирское сиденье, оказавшись в кресле водителя. Поправив зеркало заднего вида и отыскав в нем глаза цвета летнего вечереющего неба, подмигнул и аккуратно дал машине ход. Открытый гараж впустил их в свои объятия, гостеприимно включив слабое освещение. Стас мысленно похвалил себя за то, что заведомо настроил освещение в доме, так как предположил, что прибудут они в темное время суток. Слабый световой поток шел из-под ниши стен, преломлялся на уровни полутора метров и рассеивался по всему свободному периметру. Остатки же его корпускул достигали разве что лишь уровня груди среднего человека. Средним человеком был Стас.

Подождав, пока ворота гаража закроются, Стас вышел из машины, обошел ее с левой стороны и открыл пассажирскую дверь. Анна протянула ему чадо.

– Ой, дай поправлю, – Аня принялась поправлять шарф, что предательски оголил шею супруга. – Надо греть ее тебе.

– Угу, – ответил Стас, довершая подбородком начатое женой. – Я мигом.

Детская комната располагалась на втором этаже дома, находилась рядом со спальней супругов. Стас уверенным шагом устремился было туда, но именно их спальня была сейчас подсвечена приятным пурпуром. Не мешкая, молодой папка отправился именно туда. Переступив порог их спальни, он подошел к кровати и уложил ребенка ровно посередине. Считай, что, между ними. Бережно накрыв дочь пуховым одеялом, он спустился к жене.

– Детская молчит, ты представляешь, – начал Стас, подхватывая Аньку на руки.

– Как так?? – искренне удивилась Аня, обвивая руками шею супруга.

– Ого! А ты стала еще легче!

– Прекрати. Вот увидишь: скоро я превращусь в пушинку.

– Украсишь мой роуч тогда.

– Так что там с детской? – вновь спросила Аня, прикрывая рукой голову мужа, которая прошла в опасной близости от дверного проема.

– Ровным счетом ничего, милая, – Стасу было не видно первой ступеньки и он безуспешно пытался нащупать ее ногой. – Почему-то подсвечена была именно наша спальня.

– Хм. Пожалуй, самое время тебе запустить руку в карман.

– Уверен, это не горит, – ему наконец-таки удалось отыскать ступень и теперь он уверенно шагал по лестнице вверх. – Мы позвоним твоим родичам завтра. Тем более что мы и так планировали к ним заскочить.

– Обещали, – внесла поправку Анна.

– Точно! И заедем.

– На обратном пути, – Анна вновь уберегла голову мужа от неминуемого столкновения с очередным дверным проемом.

– Совершенно верно, – уже шепотом ответил Стас, переступая порог их спальни. – Ой, гляди. А у нас гости.

Стас слегка наклонился, чтобы Аня тоже смогла разглядеть маленький пожелтевший березовый лист.

На дворе водила хоровод Осень.

Бережно уложив жену на кровать, Стас, выпрямился, с любовью взглянул на нее и отправился в ванную комнату. Вымыв руки, он вернулся обратно. Аня уже спала в крепких объятиях Морфея. Она лежала на левом боку и ее правая рука бережно укрывала их дочь. Накрыв их одеялом, Стас спустился вниз. Его влекло какое-то весьма важное дело и он никак не мог вспомнить, какое именно. Вымеряя шагами просторную комнату, он очутился на кухне. Подошел к холодильнику, открыл его, закрыл, затем открыл вновь и, почесав затылок, тупо уставился на содержимое. Его ног ненавязчиво коснулся холод и Стас, словно ужаленный десятком гималайских пчел, подскочил на месте и пулей устремился в гараж. По пути он больно ударился мизинцем ноги о пуфик, который, по всей видимости, существовал для одной лишь цели. Не замечая этой обидной боли, что в миг пронзила всю ногу целиком, Стас вихрем ворвался в гараж, распахнул заднюю дверь автомобиля и извлек из-под сиденья холодный пакет. Достав из него темно-фиолетовую пуповину, дрожащими руками он обмотал ее вокруг своей шеи, как велел Родион Георгиевич и, взглянув на часы, облегченно вздохнул. Было уже далеко за полночь. Часы, проведенные в напряженном ожидании, обвалом дали себе знать. Ноги Стаса превратились в спагетти и он, опираясь через раз о стены дома, побрел в комнату. Лишь только благодаря бесконечной любви к своей жене и ребенку, он смог преодолеть подъем по лестнице, дабы попасть в спальную комнату.

Завершив этот изнурительный подъем, Стас оперся руками в колени, дав себе немного передохнуть. Слабое мерцание привлекло его внимание и он поднял голову на свет: маджента струилась из под двери детской комнаты. Слегка озадаченный столько странным явлением, Стас подошел к запертой двери и прислушался. Хмыкнув, так и не решившись отворить дверь, он отправился к своим, решив, что расскажет о своих приключениях завтра.

Глава семейства, как всегда, проснулся раньше всех. Открыв глаза, Станислав прислушался к размеренному и глубокому дыханию, что раздавался за его спиной. Пролежав так с минуту, давая мозгу окончательно пробудиться, Стас вытянул вперед себя затекшую руку, приветствуя солнце, лучи которого пробивались сквозь осыпающиеся листья берез, что семейством росли под их окном. Деревья раскачивались в такт дыханию жены. Высвободив из-под себя другую руку, молодой художник принялся рисовать воображаемую картину, что возникла в его голове. То был утренний пейзаж, наблюдаемый в окно из домика на Кеплере. Стасу очень нравилось рисовать пейзажи далеких от Солнечной Системы планет. Его картины пользовались неплохой популярностью и его идеи довольно-таки часто одалживали кинорежиссеры снимающие фантастические фильмы. Однажды ему даже самому предложили сняться в очередной фантастической эпопеи, но он наотрез отказался от этой затеи, сославшись на мигрень. Закончив свой пейзаж, Стас отложил в сторону краски и нежно погладил пуповину на шее.

– Хотелось бы мне вдохнуть в тебя жизнь, что струиться извне испокон веков. Незримая подать и дань человеку, что бережно чтит твое естество…

– Невзирая на убыль бесконечности дней, – шепотом раздалось за его спиной.

– Аня, – произнес Стас переворачиваясь. Его сердце застучало чаще.

Анна, как и любая другая женщина, была особенно прекрасна в глазах своего мужа. Он часто ей говорил это, в ответ на что она мигом пряталась под одеяло и всячески протестовала его нежным комплиментам. Их дочь лежала между своих родителей и их внимание всецело было обращено на их крохотное творение.

– Скорее бы она вздохнула, – с хрипотцой в голосе, произнесла Анна, гладя малышку по ее крохотной голове.

– Мы сделаем это, – ответил Стас, целуя свою жену в голову. – Пойду машину прогревать. А ты пока собирайся потихоньку.

Взглянув на электронные часы, что стояли на прикроватной тумбочке, Станислав нахмурился и отправился в гараж. В гараже было прохладно, даже слегка морозно. Зима неумолимо подкрадывалась, вытесняя теплую, хоть и дождливую в этом году, осень своими леденящими чувствительную кожу щупальцами. Укутавшись в пижаму, которую Стас забыл сменить на нечто куда более теплое, он подошел к воротам, которые забыл закрыть до щелчка и ногой помог тем закрыться окончательно.

– Хотя какая разница? – недовольно буркнул художник, подходя к автомобилю.

Усевшись в остывшее водительское сиденье, он повернул ключ зажигания, включил печку на всю и довольный тем, что подогреет салон для жены, откинулся на спинку кресла.

– Дерьмо! – в сердцах выругался тот и, пулей выскочив из авто, устремился к запертым вратам. – Да лучше бы я рисовал столько же эпично, как у меня выходит косячить на каждом шагу! Ха-ха-ха! – Стас боролся с запертыми вратами, замок на которых через рас заедал. А в прошлый раз они открылись на удивление легко. Справившись наконец-таки с надоедливым замком, он пообещал себе, что сегодня же займется этим.

– Чем этим? Я ж забуду опять… – прижав руку в то место, где давала о себе знать пуповина его дочери, он, придав своему доброму выражению лица вполне себе серьезный вид, повторил мысленно восемь раз то, что зарекся сегодня совершить.

Стас был до сих пор влюблен в Анну с такой же точно силой, с какой он любил ее еще будучи школьником. Это ощущение не проходило. Оно лишь стремительно разрасталось в груди молодого художника. Его чувствительное сердце раз в день да замирало от неожиданно нахлынувшего любовного порыва, который, словно осенний ветер, заставший врасплох прогуливающуюся парочку влюбленных, давал им лишний повод слиться в нежных объятиях друг друга, дабы не дать ветру заставить их отпустить руки.

Выкатив автомобиль во двор, Стас отправился в гостиную и, мигом переодевшись, уселся на диван. Закинув ноги на журнальный столик, он с деловым видом принялся листать какой-то Анькин журнал. Он никогда не читал его, да и вообще – чтение было для него занятием абсолютно чуждым и он его попросту не понимал. Он читал картины. Стас, как никто другой, мог прочесть любую картину, будь то картина величайшего Клода Моне, будь то хоть иллюстрации из Анькиного «За тысячу парсеков». Анна, всегда поражалась тому, с какой легкостью ее возлюбленному удается описать ей кадры из жизни Вселенной. Стас был гением. Совершенно не зная терминологии, он, своими словами, рассказывал ей о Солнечном ветре, что преломляется мощнейшими гравитационными полями, чем провоцирует всеразличные смещения в пространстве. Они могли часами напролет обсуждать увлечения друг друга, при том, что никто из них не являлся истинным знатоком: Анна – живописи; Стас – астрономии. Они черпали вдохновение в беседах друг с другом. Их уютные беседы на заднем дворе дома никогда не заканчивались каким бы то ни было выводом. Они разговаривали до тех пор, пока их не морило сном.

Услышав, как сверху аккуратно закрывается дверь в спальню, Стас отложил журнал, встал и принялся расправлять на себе его любимые бордовые шерстяные брюки и клетчатый темно-синий пиджак, который он надевал лишь в особенных случаях. А сегодня случай был именно такой. Анна остановилась возле лестницы, отыскав глазами мужа, улыбнулась ему и, держась за перила рукой, принялась спускаться по деревянной лестнице со свойственной ей грацией. На ней было надето темно-красное драповое пальто, которое больше всего любил Стас. Она знала это, хоть он ей об этом никогда не говорил. Да и к чему слова влюбленным? Ведь достаточно одного лишь только взгляда.

– Увлеченная порывом горстка листьев встрепенулась. Дабы не свершиться чуду, чтобы злом не обернулось, – Аня спускалась, читая строки из их любимого стихотворения. – Кисточка, ты способен вымазаться в краске весь с головы до ног. Но никогда ты не выпачкаешь ею левую руку, в которой неизменно ты держишь факел, что освещает сотворенный тобою холст. Держи. – Она встала на носочки, дотянувшись до уголка его губ награждая их легким поцелуем и, вручив ему папку с документами, отправилась на улицу.

Смущенный и счастливый живописец, вновь уселся за журнальный столик, раскрыл папку и, убедившись в наличии всей необходимой документации, отправился вприпрыжку вслед за Аней.

Пристегнув ремень безопасности, Стас не глядя проверил пристегнут ли ремень пассажирского сиденья и, подавшись телом вперед, пытаясь высмотреть слева из-за кустов возможную помеху, дал автомобилю ход. Остановившись перед самой дорогой, он еще раз посмотрел по сторонам и лишь только тогда выехал на проезжую часть. Дорога была пуста, как и сама улица, по которой они ехали. Сегодня был выходной день, раннее утро. Любой бы предпочел провести лишнюю пару часов в уютной теплой постели.

– Ну, или же лишнюю пару тройку часов, – неразборчиво произнес Стас себе под нос и хихикнул.

– А? Прости, что ты только что сказал? – отвлекшись от своих материнских мыслей, спросила мужа, внимательно глядя на него.

– Да день сегодня такой, знаешь, – начал тот, после короткой паузы, будто бы слова его жены преодолевали загустевший воздух и потому не сразу достигли адресата. – День такой, ну. Ленивый чтоли, не знаю.

Анна отложила свежий выпуск тысячи парсеков, что подобрала возле порога, когда выходила из дома и внимательно уставилась на Стаса.

– Ты неисправимый импрессионист, муж мой.

– Не, не, не!

– Да, да, да! И не желаешь признавать его в себе!

– Вот еще! – возмутился Стас, сдвинув брови в неминуемой встрече. – Пускай вот этот импрессионист сам меня признает!

– Справедливо, – отметила Анна, вновь раскрывая перед собой тысячу парсеков. – Хитрец.

Проехав в полнейшем безмолвии, нарушаемом лишь шуршанием переворачиваемых страниц журнала, Стас гмыкнул и его рука потянулась к рукоятке радиоприемника. Обхватив регулятор частот пальцами, он принялся крутить им туда-сюда и напевать себе под нос всеразличные мелодии, какие только ему приходили на ум.

– Ну включай, включай уже скорее его! – произнесла Аня, звонко рассмеявшись и откинула любимый журнал на заднее сиденье.

– О да, детка! – весело отозвался Стас, включая радио. – Иди к папочке! Старый добрый рок-н-ролл! Скидыщ!

Весело барабаня по рулю пальцами в такт музыке, Стас позволил себе немного прибавить скорости. Взглянув на часы, лишний раз убедившись, что они успевают к часу приема, он откинулся на спинку сиденья.

– У тебя хорошее настроение, – заметила Анна, чуть приоткрыв окно и высунув в него свой курносый нос, вдыхая чистейший осенний воздух, что струился сквозь щелку.

– А когда оно было плохим?

– Когда ты наступил на свой натюрморт, – напомнила Аня, весело хихикнув.

Стас нахмурился, вспоминая тот чудной эпизод из своей жизни. Точнее говоря: самый чудной эпизод из всех его чудных эпизодов.

– Аа, ты про это то? Это уж точно. Да не наступи на холст я – так это непременно сделал бы кто-нибудь другой!

– Ха-ха! Например, Валентин Ниткин!

Стас наградил свою жену удивленно-нахмуренным выражением лица, при этом смешно задрав одну бровь. У него это всегда выходило крайне выразительно. Аня частенько подшучивала над ним, якобы он упражняется перед зеркалом в мимическом искусстве. В итоге ей однажды якобы удалось уличить его в этом.

– Слушай, – ответил Стас, смотря то на Аню, то на дорогу. Лица при этом он не терял. – Я тебе не перестаю поражаться, вот клянусь. Твоя память – это поистине своей – горькая реинкарнация.

– Глазами Пешкова гляжу я на тебя и диву дивлюсь, – произнесла Аня, изображая прядью своих густых волос, черные усы под носом.

На горизонте замаячили очертания исполинского здания Министерства. Оно находилось на окраине города и размеры занимаемой им площади превосходили даже некоторые его отдельные районы. По виду это было ничем не примечательное здание (не считая его размеров): кубический монолит с редкими маленькими окнами. Архитектурный гений раскрывался внутри этого здания. Естественная вентиляционная система действовала по принципу муравейника. Здание буквально дышало, давая своим обитателям чистый воздух и поддерживая приятную прохладу совершенно естественным образом.

– Там разве что лампочек не хватает, – после затянувшейся паузы, произнес Стас, поглядывая в сторону их пункта назначения. – Так-то вот.

– Что, так-то вот? – спросила Аня, глядя в ту же сторону. – Слушай, Стасямба?

Стас не очень-то любил, когда она его так называла, но со временем, ему удалось удалить весь заряд этого сочетания букв и он относился к этому совершенно хладнокровно. Тем более, подобное из нее вылетало крайне редко.

– Чего тебе, трынделка?

– А кем бы ты хотел стать в прошлой жизни? – произнесла Анна, награждая своим вдумчивым взглядом теперь уже загустевшее серое небо.

Стас задумался. Затем посмотрел на свою жену, как бы лишний раз убеждаясь в ее намерениях получить ответ на вопрос и, убедившись в серьезности ее вопроса, вернулся к размышлениям над сказанным.

– Скрипкой Паганини! – совершенно неожиданно, даже для самого себя, выпалил Стас.

– Ого! – искренне удивилась Аня, изумленно уставившись на мужа. Она даже придвинулась к нему, заинтересованная подобным ответом. – Я представляю, как бы ты тогда агрился всякий раз, когда бы великий мастер фальшивил.