Фулл. Книга 1

Глава 1. «Хуже смерти»

В дверь квартиры неожиданно позвонили. Все тут же переглянулись, мысленно рассуждая, что больше никто никого не ждёт. Лиза пошла открывать дверь, и уже через минуту вернулась в зал, уже со Славой.

– Всем привет, – протянул он радостно, обращаясь ко всем присутствующим.

Все молчали, застыв как каменные статуи. Даже мимика их лиц, казалось даже не застыла, а немного обвисла на своём недавнем месте.

Вячеслав немного постаял на месте и растерянно переглянувшись, присел на ближайшее свободное место.

– А чего это все молчат, что-то случилось? – спросил он, набираясь смелости, и уже потихоньку теряя былую растерянность.

– Да нет, что ты! – произнесла громко Лиза, как бы взывая всех к возобновлению шума, и все вновь разговорились.

– Кто его пригласил? – спросил Сурен, так тихо, чтобы его не услышал Слава.

– Да не кто! – ответила Лера.

– Я пригласила, – тихо произнесла Роза, как раз в тот момент, когда мимо неё проходил Вова, идущий на кухню.

– Ты что? – медленно затормозив, двигаясь при этом как мумия, спросил её шипящим голосом Вова, немного наклонившись к ней своим лицом, – хочешь, чтобы нас тут всех от церкви отлучили?

– Нет, просто мало лишь болтать, чтобы во всём разобраться, – чётко, но одновременно теряясь от нахлынувшего чувства неуверенности, ответила Роза, сказав тем самым поистине светлую мысль, на что Вова лишь переглянулся с Суреном и Ильёй, и не найдя что ответить, вышел в коридор.

– Пойдём, – сказал Сурен Илюхе, слегка толкнув его своей рукой, и уже через мгновение они втроём были в коридоре.

– Короче, надо как-то спросить, – предложил Илья.

– Здесь неудобно! – протвердил Вова.

– Ну тогда где? – взъерепенился Илья.

– Ну знаешь, – протянул Сурен, мельком глянув в сторону двери, чтобы убедится что их не слышит Слава, – можно на улицу его позвать, подышать воздухом, так сказать.

– Можно, а чё думаешь, сработает? – спросил Вова, вытянув свою длинную худую шею, из-за чего отдалённо напоминал индюка.

– Может и сработает, – предположил Илья, – ясно только одно, так просто это оставлять нельзя. Если кто-нибудь из Пасторов узнают, что мы принимали его в своём обществе, несдобровать никому!

– Короче, я зову? – спросил Сурен.

– А каким образом? – уточнил растерянно Илья.

– Смотри и учись, – сказал Сурен, размяв плечи и шею.

– Только тихо! – шепнул ему Вова, на что тот совсем не обратил внимания.

– Слав, – позвал того Сурен присвистнув, высунувшись на половину из дверного проёма, и дружески улыбаясь.

– Я? – как-то удивлённо спросил он, и встав со своего места пошёл к выходу.

– Да, ты, – сказал ему Сурен, когда тот уже почти вышел из зала, легонько выволочив его в коридор, после чего дверь в зал наглухо захлопнулась.

Следующая сцена не желала быть лучше или хуже, она просто была, неумолимо происходила, сияя напрасным варварством, так и пышущим из глаз всех трёх Славиных товарищей. Вова, Илья и Сурен окружили Славу, как гопники, из-за чего тот не мог сдвинуться и с места.

– Что случилось ребят? – всё также добродушно спросил Слава.

– А ты сам ничего не хочешь нам сказать? – спросил Сурен, являющийся самым здоровенным и высоким из присутствующих парней.

– О чём вы вообще? – как-то замучено спросил Слава, пытаясь вернутся в зал.

– Да так, ни о чём, – произнёс загадочно Владимир, вместе с Суреном преградив ему путь.

– Знаешь, пойдём лучше воздухом подышим, ради такого разговора, – дружелюбно сказал Илья, подойдя сзади и положив на его плечо свою руку.

– Ладно, – согласился Слава, совсем не понимая, что здесь всё-таки происходит, и принялся обуваться.

Между тем ребята тоже начали судорожно быстро обуваться, и буквально вытолкали Славу из квартиры. Когда дверь в квартиру за ними захлопнулась, в коридор вышла Лиза, и тут же вернувшись в зал, с ужасом произнесла: «Они ушли!». Все оставшиеся в квартире тут же ринулись обуваться, исчезая в темноте квартирного тамбура один за другим.

– Нет, я всё-таки не пойму, о чём вы со мной хотите поговорить? – пытался спросить ребят Слава, когда они уже подходили ко второму этажу.

– Ты иди, не останавливайся, – говорил Сурен, сильно подталкивая его вперёд, из-за чего тот чуть ли не летел с лестницы, почти падая.

Проскочив тёмный первый этаж, четверо ребят вышли на вечернюю улицу, громко хлопнув магнитной дверью подъезда. Слава спустился с высокой придверный плиты, и немного споткнувшись, пронёсся вперёд, пытаясь не упасть. Ребята подумали, что он убегает, и рванули за ним, но тут же остановившись, так как Слава тоже остановился, сумев сбалансировать.

– Ну что? – развернувшись к ним, спросил Слава.

– Это ты нам скажи, как ты до такого докатился? – наехал на него Вова.

– Да о чем вы вообще наконец?

– Не понимаешь, да? – спросил Сурен недовольно, и схватив Славу за воротник, проорал ему в ухо, – к проститутке этой хреновой ты зачем ходил?

– К какой ещё проститутке? – косясь, и еле как отделавшись от него, держась за своё левое ухо, спросил Слава.

– Эх, – тяжело вздохнул Вова, схватив его за грудки, – Эльвира! Эльвира! Ты тварь такая, трахаешся с проституткой, и ещё имеешь совесть приходить к нам и к девчонкам.

– Да не было ничего такого, – пытался оправдаться Слава, – да и не проститутка она вовсе, я ей помогал…

– Лужу выдавить ты ей помогал, или она тебе помогала девственности лишиться? – орал Вова перебив и совсем не дав ответить, всё также тряся его за грудки.

Вдруг из подъезда вышли все остальные.

– Вов, успокойся, – просил его Илья, пытаясь разорвать его мёртвую хватку.

– И кто вам вообще такое сказал? – поинтересовался Слава, кое-как отпихнув от себя Вову, не заметив как следом большинство подошедших встали вокруг него плотным кольцом.

– Толя, ну ты знаешь, живёт тут недалеко, – ответила за всех Лера.

– И что, слушайте вы их больше, мало ли что он сказал, клянусь, ничего не было, да я и знать не знал что она проститутка!

– Вот видишь, врёт, – уверенно сказал Сурен, подойдя сзади, резко и крепко зажав Славины плечи, своими сильными здоровенными руками, – ведь сказано: «Не клянись ни небом, ни землёй», а ты клянёшься, значит всё-таки Толян, нам про тебя правду молвил.

– Ну конечно же не правду. Был я у неё, но совсем по другому поводу.

– А он ещё сказал, что видел вас в постели! – произнесла Полина, как бы для провокации, для проверки, чтобы Слава сразу бы опроверг её слова.

К удивлению Полины никто даже не взбеленился против сказанного ей, кроме Славы.

– Почему? – заорал Слава, от чего толпа расступилась, – почему вы верите ему, а не мне? Кто он вам? Это же я ваш друг, я вам ближе! Стал бы я вас обманывать, заранее зная, что вы всё ровно, рано или поздно, узнаете правду?

И как только договорил он, Илья тут же подошёл к Славе, и со всей злостью щёлкнул его своей рукой по левому уху, о чего тот тут же повалился на асфальт. Не долго думая, трое ребят принялись отпинывать своего рухнувшего товарища.

– Ребята, что вы делаете? – прокричала, со страшным воплем, кто-то из девчат, ринувшись с остальными спасать Славу.

Но не тут-то было. Свободные ребята тут же подхватили их за животы, и уволокли за угол дома.

– Стойте блин здесь, и никуда блин не суйтесь, без вас разбёрёмся, – бросил им Тимофей, как бы отгоняя и прогоняя, когда они уже были в зрительной недосягаемости от Славы.

Девчата в замешательстве застыли на месте, не в силах даже пошевелиться. А месиво тем временем продолжалось. Слава лишь прикрывал лицо локтями, уже не надеясь ни на что в своей жизни, кроме как на Бога, тихо молясь: «О Господи, о Господи, не дай умереть от рук друзей, коли я не умер когда-то от рук врагов. О Господи, о Господи, помоги Господи, Господи». Пока они пинали его, Сурен частенько подходил поближе к Славиному лицу, и крепко хлопал его по открытой части щеки, чтобы тот не потерял сознание.

На всю улицу, со стороны дороги, прозвучала сирена. Это была совсем непричастная к избиению скорая помощь, проехавшая далеко от того места, где лежал Слава. Но резкий визг её, взбудоражил ребят, напугав их до полусмерти, из-за чего все тут же бросились бежать.

И как же быстро помчали они, каждый на своих двоих, сквозь всю автомобильную стоянку, как метущиеся души демонов, скрывающиеся от божьей благодати, излитой самым первым лучиком солнца, ложащегося на землю с приходом утра.

Кто-то зацепился ногой об оградку палисадника, кто-то больно ударился об бордюр, не успев вовремя его перешагнуть, но все как бы то ни было достигли угла дома, оббежав его и встретившись лицом к лицу с девчонками, сбив их с ног.

Девушки, поддавшись панике убегавших товарищей, ушли вместе с ними, а Слава так и продолжил лежать среди улицы, весь в кровяных подтёках, и грязных следах на одежде. Убрав с лица руки, он пощупал его, пытаясь понять, не сломана ли челюсть.

– Спасибо Господи, спасибо! Умер бы так, ты спас, спасибо, о Господи, – взмолил он к небу, запрокинув голову.

Глава 2. «Конец весны»

Вечер последнего весеннего дня, пришёлся жарким и раздирающе душным. Как только солнце скрылось за горизонтом, по улице прошёл самый настоящий ливень, обильно выпрыснувший все недожатые маем осадки.

Как только дождь стих, из ближайшего винно-водочного вышел продавец, молодой человек, лет восемнадцати, чуть ниже среднего роста, с белобрысой как пшеничная солома башкой, и широкой как радуга улыбкой. Неподалёку, по дворовой проезжей части промчался чёрный автомобиль, расплескивающий вокруг себя огромную лужу, ставшую на пути, закидывая капли грязной воды на предмагазинную плиточную дорожку.

– Идиот, – недовольно произнёс молодой человек, затягивая свою сигарету, уже за углом.

Скурив её одной резкой затяжкой, и швырнув бычок в туже самую лужу, с ещё рябящей водой, он мигом заскочил в свой магазин, дрожа от лёгкого ветерка, резко хлынувшего на улицу в этот самый момент. Окурок не потух мигом, а ещё немного потлел, даже слегка разгорелся, всё ещё держась на плаву в неспокойной воде. Мятый фильтр вспыхнул ярким пламенем, и вскоре впитав немного влаги, пошёл на дно, под уже почти утихшую гладь тёмной воды.

– Ты чё, одно затяжкой? – спросил Слава Никиту, который уже аккуратно надевал на своё лицо защитную медицинскую маску.

– Ну да, а чё?

– Да так, ничего, просто быстро вы курите, что ты, что Лёша, одной затяжкой и готово. Мне то что, мне не понять, я не курю.

– Ну да, это точно, тебе не понять, – подметил Никита, проходя за кассовую стойку, – вот только вот мне не понять другого, как ты можешь игнорировать такие святые вещи…

Не успел он договорить, как на весь магазин раздался взрыв, скорее даже взрывная волна, повалив обоих сотрудников на пол.

Слава стал приходить в себя спустя лишь полминуты, и то, будто бы заставляя себя открыть глаза, и шевелиться. Голова кружилась, а в глазах сверкали искры. Оглушительный рёв и писк пожарной сигнализации бил по Славиным ушам, что и так были забиты недавним взрывом.

Ещё не до конца придя в себя, Слава принялся искать глазами Никиту, тут же обнаружил его рядом с собой, почти всего заваленного коробками чая и конфет. Закрывая одно ухо рукой, а другое плечом, Слава тут же выгреб из под завалов Никиту, что был уже без сознания, весь в шампанском, с большим синяком на лбу. Слава немножко подтянул его к себе, как за его спиной со стеллажа упала большая пузатая коньячная бутылка, ударившаяся об пол и разбившаяся с громким дребезгом. Разлившийся коньяк тут же воспламенился, заблокировав выход из кассовой стойки.

Слава лишь мельком, боковым зрением заметив пламя, аккуратно схвотил Никиту, и еле как передвигаясь сам, перевалил того через кассовую стойку в сторону выхода. Огонь перекинулся на коробки, под которыми только что лежал Никита, и уже почти не обращая на это внимания, теперь уже сам Слава перелез через стойку, зацепившись об никому не нужный монитор. Ползком добравшись до двери, Слава с трудом открыл её, подперев встроенным фиксатором. Затем он вытянул Никиту на улицу, таща его по полу за обе руки. Но на складе оставалась ещё Ира, совсем неизвестно живая ещё или нет.

Когда Слава вновь зашёл в магазин, ему предстало ещё более ужасное зрелище. Пожар распространился повсюду. Потолочная плитка, загоревшись жёлтым пламенем, летела вниз, ударяясь об пол, и распыляя вокруг свои пылающие искры, похожие на капли лавы. Бутылки с крепким алкоголем, начали зажигаться, как коктейли Молотова, вспыхивая с горлышка, и выплёвывая свои крышки, бросаясь со стеллажей вниз.

Слава схватил бутылку воды лежавшую на полу, и смочив её свою маску взял в руки огнетушитель. Дорогу на склад заволокло огнем, и как только Слава собрался тушить её, то вдруг заметил, как из под складской двери высунулась рука Иры, обессилено упав на ещё не объятую огнём плитку. Закутавшись в собственный жилет, Слава направил струю огнетушителя в сторону Иры, и вскоре проложил к ней путь из покрытой порошком тропинки. Выбросив огнетушитель из рук, он ринулся к ней, и крепко схватив за руку, одним усилием выволок Иру на улицу.

Что было дальше, Слава уже не мог различить, хоть ему и удалось ненадолго придти в себя. В тот момент к ним, обессиленным, лежащим на плитке сотрудникам магазина, подъехала скорая помощь. Суматоха переливающихся повсюду огней машин прибывших служб пожарных и скорой помощи, покрылась кислородной маской, после чего Слава вновь потерял сознание.

Глава 3. «Утро после грозы»

– Доброе утро, – произнёс кто-то.

– Доброе, – ответил Слава, не открывая глаз, ощущая всем своим телом, мягкое больничное одеяло.

– Как себя чувствуете?

– Что со мной? – спросил Слава, приоткрыв глаза, увидев моющего свои руки врача, с плотно намотанной на лицо защитной маской, – коронавирус?

– Нет, с чего вы взяли? – расхохотался врач, – вы что, ничего не помните?

– Да помню, даже не знаю, почему вдруг подумал об этом.

– Конечно, – сказал врач, подойдя к Славе, и похлопал его по плечу, – вам коронавирус не к чему, таких как вы и так мало на свете.

– Тсс, – зашипел Слава от боли.

– Правильно зашипели, потому что у вас там ожог, вы конечно об этом не знаете, а он у вас есть…

– Что с…?

– Всё в порядке, живы, красивы. Друг ваш ничего не помнит. Ира недавно пришла в себя. За такое вас и к награде…

– Нет, не надо к награде, – перебил его Слава, – я знаю, что спас их, но об этом, пусть никто, слышите, никто не должен знать. Даже она.

– Кто она, вы о ком?

– Неважно, я не про Иру. А Никита, так, не друг, лишь сотрудник.

– Ладно, как скажите. Так и быть соглашусь с вами, но всё же вы своего стоите.

Глава 4. «Хорошие вести»

«Ну почему, скажите, почему, мне так всегда хочется лето средь зимы, то зиму среди лета», – думал Слава, пока за окном горел жаркий сибирский июнь, аномально разбушевавшийся в этом году.

В палату постучали, и тут же следом зашли врач и мужчина, лет сорока, в тёмном классическом костюме, с накинутым поверх халатом и маской.

– Здравствуйте Вячеслав Александрович! – поприветствовал его тот мужчина.

– Здравствуйте, – очень удивлённо ответил Слава.

– Ну по сути вы уже выписаны, и можете быть свободны, ну раз вы вместе, я тогда вас оставлю, только не задерживайтесь, скоро у нас дезинфекция, – сказал врач и вышел из палаты.

– Чем обязан? – спросил Вячеслав у своего гостя, пока тот садился на стул, стоявший напротив его кровати.

– Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Дело в том, что не вы, а я вам в кое-чём обязан, точнее меня послали к вам, по поводу одного дела, – сказал незнакомец, приспустив со своего лица маску, – меня зовут Лаврентий Мефодьевич Гришин, это вам мало о чём скажет, но всё же надеюсь, что нам с вами ещё предстоит поработать.

– Поясните, неужели вы по поводу пожара?

– Нет, совсем нет! Я являюсь представителем Московского издательского дома «A. B. C. Russian Litera». Как известно, полгода назад вы отправляли нам свою рукопись.

– Помпеи двадцать первого века!? – взбудоражено произнёс Вячеслав.

– Да, именно по поводу этой книги я к вам и приехал. На прошлой неделе руководство «A. B. C. Russian Litera» посовещалось, и хотело бы с вами заключить договор о дальнейшем сотрудничестве.

– То есть эта книга заинтересовала вас лишь полгода спустя?

– Ну вы же сами прекрасно понимаете, что к нам поступает очень много материала, средь которого целая масса мусора и детского лепета. И все, абсолютно каждая единица всей этой нескончаемой кутерьмы, обладает, не то слово, каким пафосным и помпезным названием.

– Понимаю, не сладко у вас там.

– Поэтому, сразу же, как мы дошли до вашей книги, тут же направились на ваши поиски. Кстати, к вам ещё никто не приезжал из других издательств?

– Нет, из издательств не приезжали. Но у меня тоже есть к вам вопрос, и прошу ответить на него честно. То что вы обратили внимание на меня и мою книгу, как-то связано с событиями произошедшими со мной две недели назад?

– Признаюсь честно, отчасти! Один из наших редакторов, которому доверили вашу книгу, услышала новость о вашем подвиге. Хотя ваши персоналии не указывались в СМИ, слухи дошли до неё, что это именно вы. Сопоставив все факты, она всё же отправила ваше произведение на рассмотрение уже состоявшегося в тот момент жюри, в целом, даже не скрепя душой оценившего ваше произведение как истинный шедевр.

– Значит, мне повезло. Просто напросто повезло, и искусство с гениальностью здесь не причём.

– Вам несказанно повезло! А гениальность, искусство, все те посылы и правильные мысли, что вы вложили в эту книгу, не дело верховного жури. Это задача мира, читателей, они должны оценить вас, понять, может как-то измениться…

– Я не для этого пишу свои книги, – перебил его Слава.

– Простите, тогда для чего?

– Не для того, чтобы изменить мир. Я пишу их, чтобы познакомить мир с его отражением, со всем его отражением, со всей этой отвратительной хренью, что он с собой сделал, и продолжает делать. И только тогда, когда он узрит это, только тогда он будет готов меняться.

– Я всё понимаю. Концептуальность каждого писателя по отдельности, всегда индивидуальный вопрос, целая наука, но я здесь по-другому поводу. Оценивая себя лично, могу сказать, что я не работник искусства, и его особый ценитель. Я дипломат. Своего рода посыльный.

– Значит, вы посланы лишь заключить договор о дальнейшем сотрудничестве?

– Да, сразу хочу заметить – многие издательства теперь будут готовы побороться за вашу книгу, но прошу обратить внимание, что мы как-никак всё же первыми заинтересовались ей, и уже сейчас готовы предоставить вам все условия для дальнейшей работы.

– Ну естественно вы первые, я же вам и отправлял. И разве у меня есть выбор? Хотя я бы мог счесть оскорблением, что ко мне приехал не сам директор вашей конторы, но поведу себя скромно, так уж я воспитан.

– Когда вам было бы удобнее встретиться вновь, чтобы точнее обсудить условия договора.

– Мне кажется, мы можем заключить его и здесь.

Лаврентий Мефодьевич достал из портфеля два новых бланка, уже заверенных печатью и вписанными Славиными паспортными данными.

– Вот, можете внимательно прочесть, и можем заверить моей и вашей подписью, – сказал он, вложив бланки в его руку.

– И уже мои паспортные данные раздобыли? – удивился Слава.

– Их мы взяли из приложения отправленной вами книги.

Вячеслав принялся внимательно изучать договор, получая необходимые разъяснения касаемо некоторых, весьма сложных для понимания, аспектов, включая материальное обеспечение до получения самой первой выплаты от издания. Через десять минут, Слава молча поставил свои подписи, и отдав оба бланка Гришину обратно сказал:

– Ну, в общем, меня всё устраивает.

– Хорошо, это ваш экземпляр, – сказал Лаврентий, расписавшись на обеих бланках, отдав ему один, – и кстати, ещё вопрос, вы всё ещё работаете там?

– В том магазине? К счастью уже нет. За неделю до аварии я подал на увольнение, а так как лежу я здесь уже две недели, получается я уже неделю как безработный.

– Ну и славненько. И всё же, как я вам завидую. Что вас ждёт, светское общество, слава, какие никакие деньги. Хотел бы я тоже писать, да сочинять, не умею. Моё дело, вон, лишь договоры и переговоры. Ну, как говорится – каждому своё.

– Не прав вы, сочинять все умеют, а вот взять себя в руки, и написать, да так написать, что половина тебе в ножки поклонится, а другая половина камнями забьёт, действительно не каждый может.

– А вам, что, кланялись?

– Не кланялись, и не надо мне кланяться, потому что не придумал я ничего, я лишь правду написал, не испугался, пускай хоть родные души забьют, не испугался, написал.

– Ладно, засиделся я с вами, – сказал Лаврентий Мефодьевич, вставая со стула, – руки жать, пожалуй, не будем, сами понимаете – пандемия. Контакты ваши у нас есть, так что ждите, в течении месяца, мы вызовем вас в Москву. На билеты и проживание, мы вам предоставив. Ну, как говорится, честь имею, выздоравливайте! – попрощался он, и покинул палату.

После ухода Гришина, Слава вновь уселся на кровать, уже полностью погруженный в размышления, и догадки. Но подумать подольше ему не удалось, так как время поджимало. Он лишь встал со своей кровати, и подошёл к распахнутому окну, всё также пышущему летним зноем.

Глава 5. «Вопрос чести»

– Чё молчишь? – спросил Славу отец, когда уже они отъехали от больницы.

– А что мне говорить? – спросил Слава в ответ, уставившись в боковое зеркало.

– Ну не знаю, может, хочешь рассказать, как всё было.

– А ты мне пап скажи, тебе какая разница? – сказал он, развернувшись к нему.

– Сам не знаю. Может, я не просто ожидал, что такое когда-нибудь случится. И пресса, чё ты её так боишься, ведь это было…

– Было, да было, было и прошло, – перебил его Слава, – и не нужна мне не пресса, не знаменитость какая-либо. Я человек чести, а не честолюбия, и что сделал, то сделал, и любить меня и уважать за это не надо. Не хочу, не хочу чтобы из-за того что я герой, спас там кого-то, я был кому-то важен, и нужен. Мне нужно, чтобы какой я сам, сам по себе, изнутри, в душе, за это меня полюбили, за то, что я просто есть, какой я прекрасный без всех этих поступков и подвигов. Ни за что, чтобы просто поняли меня, и всё.

– И кто ж тебя таким полюбит? Лишь друзья, и то вряд ли.

– Вот именно, лишь они мне сейчас нужны, как никогда. И всё же уже кто-то узнал, и увидел во мне хорошего человека лишь с этой стороны.

– Кто?

– Неважно.

– А ребята, как думаешь, уже знают?

– А что ребята, где эти ребята? Все вокруг заняты, один туда, другой оттуда, друзья называются. Главное и к себе не пригласишь, и к ним не напросишься. Наверное, где-нибудь тусуются без меня, а спросишь их: «Может, соберёмся? Или, если что меня зовите», а они тебе типа такого: «Ой, всё некогда, да и пандемия же щас, куда собрался братец, лучше дома сиди, без тебя проживём».

– Прямо так?

– Нет конечно, кто так скажет, но уж лучше б так сказали, чем отговорки пускать из вежливости.

– Так значит раздружились?

– Можно и так сказать, и главное кто виноват, жизнь наверное. Теперь уж всё, лишь друзья прошедшего детства, не друзья жизни… Эх, впрочем посмотрим, посмотрим, жизнь длинная, главное Господь со мной, и семья моя.

– Да, это главное, – согласился с ним отец, и замолчал.

Через десять минут, они заехали во двор п-образного многоэтажного дома.

– А зачем мы сюда приехали? – спросил Слава.

– Ах да, забыл сказать, мама просила к тёте Зине за шторами заехать, сбегаешь?

– Сбегаю, какая там у неё квартира?

– Пятьдесят четвёртая.

Слава вышел из автомобиля, и пошёл к второму подъезду. Проходя рядом с первым подъездом, он увидел небольшую груду коробок с чьими-то вещами. Немного замедлив шаг, он подошёл к коробкам поближе, как вдруг из подъезда вышла Эльвира, его давняя знакомая, вроде как одноклассница какой-то давно забытой подруги.

– О, Эльвира, привет! – поприветствовал он её тут же.

– О, привет Славик, ты чего здесь?

– Да вот, к тетё за шторами отправили сходить, она тоже тут живёт.

– Ну понятно, а я вот со своей съёмной квартиры съехала, к родителям вернуться решила, так сказать, начала жизнь с нового листа.

– А что такого у тебя случилось?

– Да, ничего, если уж ты не в курсе, значит и не надо тебе это знать.

– Ну ладно, – сказал Слава, пожав плечами, – Помочь?