Последний солдат королевы

– Я!

– Ремезов!

– Я!– непременно слышалось в ответ. Наконец добрались и до буквы “С”.

– Сверидов!

– Я!

– Соленый!

– Я!

– Суворов!

– Я!– громко крикнул Эдвард, сгорая от нетерпения. Ему надо было успеть в ГУМ, захватить с собой Орлинку, которая в этом мире стала Ольгой и на такси отправиться домой, а время казалось таяло на глазах. Вскоре список был зачитан. Тех кто не пошли в увольнение отправили готовиться к заступлению в наряд, а часть счастливчиков, в числе которых был и Суворов, после получения увольнительных в канцелярии роты радостно выскочила за ворота высшего командного училища.

Тот и схватил первый приступ. Суворов, отошедший на несколько шагов от КПП вдруг почувствовал, как неожиданный холодок пощекотал макушку, проник под кожу и ворвался в мозг. Глаза закрылись, голова сама собой закружилась. Эдвард покачнулся, но устоял. Холодок настойчиво долбился уже в висок. Суворов неожиданноувидел глазами запыленный темный подвал, посередине него постамент, на котором под стеклянным куполом что-то стояло. Оно неотвратимо тянуло его к себе. Суворов попробывал достать его, но видение вдруг исчезло так же быстро, как и появилось. Помотав головой, Эдвард вдруг обнаружил , что так и стоит посередине улицы с протянутой рукой в попытке приподнять купол и рассмотреть то, что хранится на постаменте.

– Тебе не плохо, курсант?– рядом с ним стоял капитан Величко, встревоженно осматривая своего подчиненного.– Эдуард, все в порядке? – повторил настойчиво он свой вопрос.

Только сейчас от его зычного голоса он очнулся. Снова встряхнул головой.

– Виноват, товарищ капитан! – браво отрапортовал Суворов.– Задумался.

– Да…– с подозрением покосился на него Величко.

– Так точно!

– Ну-ну, гляди у меня…

– Так точно!

Величко махнул рукой и прошел мимо, а Суворов почувствовал, что с исчезновением видения никуда не делось желание добраться до чего-то неизвестного на постаменте. Почему-то он был уверен, что это находится в Руре, в том таинственном и привлекательном мире, который он хорошо помнил по рассказам матери и отца.

– Тьфу ты, привидится же такое…– он сплюнул гневно на дорогу и побежал к троллейбусной остановке. Где уже почти отходил его маршрут.

Он махнул рукой. Водитель попался добрый, остановил. Заскочив в последнюю дверь, Суворов передал за проезд и прикрыл глаза. Стал ждать. Ехать до центра Москвы было долго. На окне искрились последние зимние снежинки, разукрашивая общественный транспорт морозными узорами. Москва медленно отходила после праздников, возвращаясь к рабочими будням.

Орлинка работала в ГУМе в магазине одежды для собак. Зачем псам одежда, Эдвард так и не понял за прошедшие десять лет, но платили там прилично, так что семью содержала, в принципе, именно она – бывшая жрица храма Кремь, а ныне Ольга Воробьева. Мать была домохозяйкой, отец – профессор исторических наук, а на его зарплату не очень-то и проживешь в Москве. Эдвард в военном училище круглый год, так что все на плечах Орлинки.

Суворов с улыбкой вспомнил, как они долго привыкали к новым именам, к непривычным фамилям, транспорту, огромным домам, одежде, самым элементарным вещам вроде унитаза. Отец приучил их ко всему и сумел сделать им новые паспорта через знакомых в ОВИРе. Через год они с матерью официально, по законам страны под название Россия были расписаны, Эдвард признан их сыном, который, впрочем, был тогда уже не Эдвард, а Эдуард Александрович Суворов. Вот так они и жили долго вчетвером, неизвестные пришельцы из будущего, которых все соседи знали, как Викторию Эдуардовну Суворову, ее мужа Суворова Александра Васильевича, маленького сынишку Эдика Суворова и племянницу Вики Ольгу Алексеевну Воробьеву.

– Это что такое ?– расширившимися глазами смотрела на “Мерседес” последней модели Орлинка, когда впервые вышла на улицу.– Колдовство! Самодвижущаяся повозка!

Отец долго смеялся, а потом разъяснил, что такие есть практичсеки у всех в Москве и что автомобиль – это не роскошь, а средство передвижения.

Эдвард учился дома, к нему приходили репетиторы, подолгу с ним занимались, отец денег на сына не жалел, так что к концу школы Суворов – младший уже выбился в отличники. На предложение продолжить тернистый ученый путь отца ответил сразу категорическим отказом и отправился с документами в военное училище. Виктория согласилась с ним и гордо заявила:

– Это дедушкины гены!

Суворов-старший покачал головой и не стал объяснять различия между армией Рура, застрявшей в Средневековье, и современными частями. Он согласился с условием, что сын будет учиться в Москве. И Эдвард поступил в Высшее Командное, в котором проучился уже почти полгода. Учеба ему нравилась. Он с удивлнием рассматривал образцы военной промышленности и все реже теперь вспоминал Рур, считая этот мир, в коем ему волею обстоятельств пришлось жить своим домом.

Едва не проспав свою остановку Суворов бодро выскочил из троллейбуса и двинулся к огромному сверкающему неоном зданию универмага. Людей в субботу было не протолкнуться. Их не пугали ни высокие цены, ни постоянная суета, царящая в магазине, ведь многие приходили сюда только поглазеть. Мельком поглядев на часы, Эдвард поднялся на экскалаторе наверх и прошел в отдел собачьей одежды.

Сквозь прозрачную витрину, он увидел Орлинку, которая стояла в облегающем брючном костюме и что-то настойчиво втолковывала, стоящей перед ней женщиной, держащей на руках маленькую собачку. Женщина слушала, потом кивала головой отрицательно и что-то пыталась продавцу-консультанту доказать, активно жестикулируя. Орлинка начинала злиться, за столько лет, которые они провели бок о бок, Эдвард успел ее хорошо изучить. Щеки ее покрылись румянцем, густые волнистые локоны немного расстрепались, челка упала на глаза, и девушка небрежным жестом смахнула ее на место. Суворов почувствовал, как невольно залюбовался подругой. Тепло разлилось по всему телу, остановившись в области груди. Эдварду вдруг захотелось заскочить в магазин, подхватить ее на руки и закружить. Он справился с собой, усилием воли отведя взгляд, обнаружив рядом с собой богато одетого колобкообразного мужчина, украшенного золотыми цепями, как елка новогодними игрушками. Заметив взгляд Эдварда, мужчина слащаво улыбнулся и проговорил:

– Хорошая цыпочка, не правда ли?– и подмигнул маслянистым глазом. – Я уже месяц к ней подкатывая, цветы, мороженое, все как положено, а она ни в какую…

Суворов через зло кивнул и прошел в магазин. Отчего-то ему стали неприятны слова мужчины об Орлинке. Руки сами собой сжались в кулаки. Орлинка его заметила, радостно улыбнулась и замахала рукой. Предоставив женщине с собачкой самой сделать выбор, она оставила ее наедине с собачьими комбинезонами и подошла. Мягко улыбнулась и дала обнять себя.

– Эдик, как хорошо, что ты пришел, я уже почти заканчиваю. Сейчас сдам смену и можем ехать…Я быстро!

Суворов кивнул и стал ждать. Сдача смены затянулась почти на полчаса. Все это время Эдвард с любопытством бродил по магазину, рассматривая яркие витрины. Женщина с собачкой уже ушла так и ничего не купив для своего питомца. Он остался в одиночестве. Почувствовав спиной чей-то злобный взгляд, Суворов резко обернулся. На входе в магазин стоял тот самый колобкообразный мужик и нехорошо улыбался. Позади него толпились охранники – два двустворчатых щкафа под два метра роста и метр в ширину. Суворов мило улыбнулся и помахал приветливо ручкой мужику. Тот в ответ покивал головой и ушел. На душе остался неприятный осадок, который тут же исчез, едва он заслушал рядом с собой знакомые шаги.

– Орлинка!– он резко развернулся на каблуках и улыбнулся подошедшей девушке, которая со временем превратилась в настоящую красавицу.

– Тсс…я тут для всех Ольга,– приложила тонкий изящный пальчик к губам бывшая жрица храма Кремь, пойдем домой, я так устала, что хочу одного есть и спать.

Она взяла Суворова под руку, и они вместе пошли к выходу из магазина. Настроение Эдварда, испорченное ехидной улыбкой мужика, куда-то испарилось. Теперь в душе его играл оркестр, а от мысли, что он идет под руку с самой к красивой девушкой на земле, мир казался простым и чудесным.

– Возьмем такси?– Орлинка с улыбкой посмотрела на Суворова, который был совсем неплох в военной форме, да и вырос в красивого парня.

– Да, – спохватился Суворов, аккуратно высвободил руку и бросился к проезжей части ловить машину.

Однако, с пол пути его сбил знакомый слащавый голос, который тут же уничтожил прекрасное настроение.

– Оленька, красавица!– заорал голос. Суворов резко обернулся и увидел подходящего к ним того самого колобкообразного мужика, с которым он перекинулся парой слов в ГУМе . Позади него топали, как атланты, двое охранников.– А говорили, что у вас никого нет, что вы…Это что и есть ваш любимый?– мужик презрительно поглядел на Суворова, который еж позабыл про машину и подошел поближе к Орлинке. – Вам нужен солидный человек, с возможностями, которые позволять огранить вашу алмазную красоту, превратив ее в бриллиант чистой воды. Кто этот курсантишка? Зачем он вам? Поехали со мной …

– Послушайте, Петр Михайлович!– вскипела Орлинка, упрямо поджав губы.– Я вам уже тысячу раз говорила, что не продаюсь даже за самую высокую цену! Как вы этого не поймете?!

– Любой безделушке можно найти цену,– усмехнулся Петр Михайлович,– ребят, – он повернулся к своим охранникам,– даму в машину, а молокососу объясните, чтобы он больше здесь не появлялся.

– Слушай ты!– вскипел Суворов. Кулаки снова сжались, как тогда в магазине. Он ни боялся ни этого Петра Михайловича, ни его доболомов охранников. До поступления в военное училище он долго занимался рукопашным боем, потом еще больше преуспел в этом. Так что схватка, значит схватка. Он мысленно прикинул расположение противников, девушки и решительно шагнул вперед, сокращая намеренно дистанцию. Все это заняло какие-то доли секунды.– Ты хам , Петя! – сообщил он мужику, чем еще больше разозлил охранников, ускорив события.

Они ринулись прямо на него, как быки на тореадора. Глупо, бесстолково и все кучей. Рядом испуганно прикрыла рот ладошкой Орлинка, но бояться ей не стоило. Уйдя на встречном движении от летящего в него кулака, Эдуард со всех сил ударил одному из шкафов в сгиб колена с тыльной стороны. Послышался хруст ломаемой коленной чашечки. Отшатнулся, пропуская перед носом пудовые кулаки второго. Увернулся от пары ударов, которые шкаф нанес впустую и решил, что надо заканчивать. И так толпа зевак собралась на противоположной стороне улицы. Сделал сложное движение влево, сам резко ушел вправо и нанес под ухо, в челюсть прекрасный апперкот, которым мог гордиться и Моххамед Али. Коротко рыкнув, охранник кулем свалился под ноги Суворова.

Эдвард резко обернулся и увидел стоящего напротив него Петра Михайловича, который держал в вытянутой руке травматический пистолет, направленный ему в голову.

– А теперь как?– улыбнулся он ехидно. Блеск его маслянистых глаз и расширенный зрачки с головой выдавали в нем приверженца кокаина. Так что выстрелить бизнесмен бесспорно мог, но он стоял слишком близко к Суворову, а значит был шанс…Был…Шанс…Эдвард вдруг почувствовал, как к нему возвращается тоже состояние, которое его окутало на самом входе из училища. Тот же самый противный холодок, который щекотал мозг. Он снова увидел постамент, снова увидел тот же самый саркофаг и что-то под ним, что-то что тянуло его туда, назад в Рур. Он пошатнулся, закрыл глаза и вытянул вперед руку, пытаясь достать…Петр Михайлович со смехом отбил ее в сторону:

– Что струхнул, малец?

Суворов ещеь секунду смог удержаться на ногах, а потом потерял сознание, рухнув на спину.

– Я же говорил, что тебе нужен зрелый, серьезный мужчина, Оленька,– заявил бизнесмен, переводя пистолет на Орлинку,– теперь быстро в машину!

Ох, не знал Петр Михайлович Кадин с кем имеет дело. Орлинка, конечно, испугалась, но не был бы она в семнадцать лет главной жрицей храма Кремь, если бы дала себя так просто увезти. Она резко взмахнула рукой, и бизнесмен почувствовал, как руку с пистолетом обожгло чем-то горячим. Боль заставила выронить пистолет. Он схватился за обожженную руку и согнулся в поясе. Глухо простонал. Не знал он, что Орлинка ударила его огненным шаром, боевым заклинанием, которому еще в Руре ее научил маг Вольдемар. Не знал он, что и ударила-то она в полсилы, надеясь облагоразумить сошедшего с ума самца. Не знал, а потому прошипел сквозь зубы:

– Ну, сука, конец тебе!

Оглянувшись по сторонам, Орлинка выпустила еще один маленький, еле заметный шар, который ударил петра Михайловича в грудб и опрокинул на асфальт. Потом она подхватила Суворова под мышки и потащила прочь. Тот что-то бессвязно бормотал и казалось, что был бессознания.

Эдвард очнулся лишь в такси. Сначала открыл с трудом глаза, потом увидел в зеркало заднего вида свое опухшее лицо, почувствовал рядом тепло тела Орлинки, сдавленно простонал:

– Я почти достал…Дотронулся…

Орлинка с беспокойством помотрела на Суворова и нежно прикоснулась ко лбу. Температуры не было.

– Не отпускает?– спросил весело таксист, решивший, что состояние Эдварда от принятых наркотиков.Девушка сдержанно кивнула, с тревогой посматривая на полулежащего Суворова. Пускай, думает, что хочет, лишь бы довез до дома, а там Саша, там королева. Они точно разберутся что случилось. Она внешне успокоилось, но что-то смутное, какая-то тревога так и не исчезла…

Полностью придти в себя Эдварду удалось лишь на лестничной клетке. Он быстро привел себя в порядок, стараясь избегать смотреть Орлинке в глаза. Ему был невыносим этот колючий внимательный взгляд. Он взялся уже за дверную ручку, но девушка его остановила.

– Что с тобой?

– Ничего, переучился,– вяло попытался уйти от вопроса Суворова.

– Эдвард?!– строго, спросила Орлинка, повысив голос.

– Незнаю…– сдался парень.– Это началось сегодня. Какие-то видения…Я вижу постамент в каком-то подвале, на нем саркофаг, а под ним нечто…

– Что значит нечто?– с тревогой спросила Орлинка.

– Я не видел, что это. Мне не удается до него дотянуться, но оно зовет меня с каждым разом все сильнее.

      Орлинка посмотрела снова на Суворова, ничего не сказала, лишь пожала плчеами. Она тоже не знала, что это такое.

– Ты только матери не говори?– уже открыв дверь, попросил Эдвард.

Девушка промолчала и вошла вслед за Суворовым в квартиру. Все были дома. Одев очки, Саша читал газету, сидя в кресле перед работающим телевизором. Виктория была на кухне, готовя ужин.

– Пришли?– то ли спросил, то ли констатируя факт сказал Суворов и снова углубился в чтение.

Эдвард кивнул и пошел переодеваться, а Орлинка прошла на кухню. Виктория все такая же красивая, будто годы были не властны над ней, что-то запекала в духовке. Аромат стоял такой, что желудок Орлинки счастливо заныл в предвкушении праздника живот, но зашла она на кухню совсем по другому поводу.

– Привет,– проговорила она, присаживаясь на табурет, ожидая пока Виктория проверит готовность блюда, когда духовка с лязгом закрылась обратно, а бывшая королева вытерла об передник руки и села напротив, сказала:

– У нас, кажется проблемы!

Виктория испуганно вскинула свои черные глаза на девушку, выжидательно глядя на нее. За десять лет она уже успела привыкнуть к тихой семейной жизни. Любые проблемы для нее были из области фантастики, а теперь…

– Что случилось?

– Рур…Эдварда, кажется зовет Рур обратно!– Орлинка всхлипнула, на ее глазах появились слезы, повиснув блестящими капельками на длинных ресницах.

– Что ты все кажется, да кажется!– зло выкрикнула бывшая королева. Хотя сама понимала, что Орлинка уж точно в этом не виновата. – Объясни толком!

– Эдвард стал видеть видения, образы. Мне ка…Я думаю,– поправилась она,– что то что он видит – это цветок смерти в подвале Твердыни. Он зовет его. А значит…Значит он снова проснулся.

Виктория замолчала, глядя куда-то в стол. Едва обозначавшиеся морщинки сейчас при свете лампы дневного света обострились, стали виднее. После небольшой паузы бывшая королева наконец сказал:

– Нам надо не допустить этого, если это так…– глухо сказала и как-то обреченно.– Тебе надо постоянно находиться рядом с ним. Не дать ему…Ты понимаешь о чем я ?

Орлинка согласно кивнула.

– Понимаю, моя королева…

– Брось ты, какая я тебе королева,– вздохнула Виктория,– это я там, в Руре, была королевой, сейчас я для тебя просто Виктория Эдуардовна, ты думаешь я не вижу, как на тебя смотрит мой сын?

– Я его старше на одиннадцать лет, между нами ничего не может быть…– угрюмо проговорила девушка, старательно отводя глаза.

– Может не может! Да и ты…порой…Жизнь расставит все на свои места, Орлинка. А теперь пошли ужинать.

Виктория встала со своего места и засуетилась около плиты, уже совсем не обращая внимания на девушку. Ужин прошел замечательно. Ни Виктория, ни Орлинка, ни тем более Эдвард вида не подавали что что-то случилось. Пожелав всем спокойной ночи, они разошлись по своим комнатам. Лишь в темноте, лежа в своей супружеской постели, Виктория сказала мужу:

– Саша…

– Что?

– Рур снова зовет нас. Нашего сына…

– Господи, что за ерунда?– Суворов резко повернулся лицом к жене.

– Эдвард начал видеть видения, в которых Твердыня,– пояснила королева.

– Может это мышечная память, может что-то другое,– Саша ласково обнял жену и притянул к себе,– я тебя люблю, малыш! Люблю Эдварда! Я сумею вас защитить.

Александр поцеловал жену нежно в губы и повернулся на другой бок. Он стал немного другим. Спокойная семейная жизнь убаюкала его. Он не хотел ничего менять. Его все устраивало. Он не видел опасности там, где она явственно была. Саша считал, что от проблемы можно отмахнуться простой и лаконичной фразой:”Я тебя люблю!” Но это было не так. Виктория об этом знала как никто другой, а потому и провела эту ночь с открытыми глазами, глядя в потолок, размышляя о том, что, скорее всего, их семье предстоят трудные времена.

ГЛАВА 2

“Рурские дела”

Некроманта Олау второй день терзало необъяснимо беспокойство. Кроха тоже волновался, подозрительно скулил, а вчера вечером и вовсе забрался под кровать и там окопался, намериваясь пересидеть только ему одному видные события. Чувсто тревоги не покидало. Олау попробывал развеяться и пройтись по свеже построенному по приказу королевы Катрины зимнему саду, но запах цветов вызвал у него стойкое отвращение. Едва он зашел в розариум , как голова его заболела, в висках заломило. Он почувствовал, что беспокойство у него проявилось еще сильнее в тот момент, когда он зашел именно сюда. Связав эти два события он решил испросить разрешения у Редгорда посетить подвал, где хранился цветок смерти. Старейшина его просьбе немного удивился, но промолчал. Подвал с таинственным растением не открывали уже десять лет. Роза давно засохла и превратилась в пыль. Что может там быть интересного? Однако, разрешение дал. И вот Олау, минуя посты охраны, спустился на самые нижние этажи Твердыни, находящиеся глубоко под землей. Сразу пахнуло в нос сыростью и чем-то прелым. Огни факелом, развешенных на стене давали очень мало света, обстановка была мрачная и жуткая. Ветер завывал в трубах, мелекие тени прыгали на мокрых стенах, с которых почти всегда капал конденсат, разбиваясь о каменный пол гулкими шлепками. “И как тут служат люди?”– про себя удивился некромант.

На одном из постов его встретил начальник охраны. Это был седовласый мужчина средних лет. В форменном кителе Комитета Тайных Дел, заметив взгляд Олау мельком пробежавшийся по расстегнутому кителю, офицер явно смутился и объяснил:

– Прошу прощения, господин Олау. Сюда уже никто не заходил почти десять лет. Немного расслабились.

Некромант промолчал и пошел за ним. Кроху в это путешествие по подземельям Твердыни он решил не брать. Щенок и так сильно напуган неизвестно чем, как он отнесется еще и к этому остается только догадываться.

Соскучившийся по общению, офицер болтал без умолку. Олау слушал его в пол уха, стараясь не злиться на непрерывную трескотню стражника из Комитета Крида, но тут среди пустопорожней болтовни о приведениях и плохом питании, он вдруг разобрал что-то странностях, которые начали творится вокруг комнаты с сокровищем нации.

– Простите,– Олау подошел поближе,– повторите, что вы сказали о странностях вокруг той самой комнаты? Расскажите поподробнее.

– А чего тут говорить, господин Олау,– махнул рукой усатый стражник,– стали тут неделю назад происходить странные вещи. Солдаты наши, стража вроде как…давно нас не меняли в этих подвалах. Вот многие умом-то и повредились!

– Говорите, я слушаю,– подбодрил его Олау,– мне очень интересно.

– Рассказывать-то особо и нечего. Многие солдатики начали ощущать вдруг, как к ним в голову что-то пытается проникнуть. Щекочет говорят виски и холодок в мозгах. Но я так думаю это от сырости и темноты…Сколько ж можно тут без смены торчать. Тут у любого крыша поедет.

Олау задумался. Замер, глядя куда-то в сторону, в черноту подземелий Твердыни.

– И когда это началось?– наконец спросил он, слоно очнувшись ото сна.

– Да два дня тому будет…– ответил стражник.– Так мы пойдем дальше или как? Простите, господин Олау, но через два часа нам обед принесут. Не хотелось бы на него опоздать…

– Да…да. Конечно!

Некромант пошел дальше вслед за проводником, а мозг его продолжал неустанную работу. Благо, тишина и спокойствие подземелий никак не отвлекала от мыслительного процесса.

Если странностями со стражей начались два дня назад, считай почти вместе с его тревогой и Крохиным испугом, то безусловно это как-то связано именно с цветком смерти.Необходимо срочно проверить все это и доложить старейшине. Мало ли для чего цветок снова проснулся?

Лестница кончалась неожиданно. Они вышли на большую круглую площадку, хорошо освещенную факелами. Яркий свет больно резанул по глазам так, что Олау зажмурился. Открыл аккуратно глаза и осмотрелся.

– Вот мы и на месте,– довольно оглядев свое хозяйство проговорил офицер.

На площадке, расположенные кругом стояли триннадцать дверей. Каждая из них была заперта на несколько замков. Возле каждой стояло по часовому с алебардой. За любой из этих дверей мог быть саркофаг с цветком.

– Хорошо придумано!– похвалил Олау офицера, расплывшегося в улыбке, довольно крякнувшего и поправившего длиннющие усы.

– Так и мы-с службу знаем, господин Олау! Попробуй догадаться, где это сокровище. За какой дверью. У шпиона будет только одна попытка. Если выберет неверно и откроет другую дверь, то сразу наткнется на пост охраны, который находится круглосуточно за всеми неверными вариантами. Они и поднимут тревогу. Попробуйте угадать!– он обвел рукой площадку с тринадцатью дверями.

Олау согласно кивнул и пошел к первой. Провел ладонью по холодной обшитой листовым железом двери. Она отозвалась теплом. Там кто-то был. Некромант закрыл глаза и прошептал заклинание.

– Ируган, амшер!

В зажмуренных глазах вдруг вспыхнуло пламя. Оно пульсировало прямо напротив седьмой двери, играло языками огнями. Пыталось выбраться наружу. Олау ощутил бешеный поток энергетики, который лился из-за двери.

– Это седьмая…– сказал он, стараясь отогнать от себя видение.

– А вы тоже того…не лыком шиты!– пробормотал стражник.– Верно! По распоряжению королевы Катрины и мужа ее Редгорда мы укрыли сокровище в седьмой двери. Прошу вас!

Офицер отпер замки и распахнул перед некромантом двери. В лицо пахнуло чем-то прелым и сырым.

– А вы?– Олау поднял глаза на стражника.

– Приказом начальника Комитета Тайных дел полковника Крида страже запрещено заходить в сокровищницу! У вас пять минут!

Некромант согласно кивнул и сделал шаг в темноту. Впрочем темнотой она казалось после ярко освещенной площадки. На самом деле в комнате было довольно светло и все неплохо видно. Постамент, стоящий в центре, освещали два факела, потому казалось, что все кроме возвышения погружено во мрак. Олау замер на пороге, стараясь просканировать внутренним зрением все вокруг, но ничего не получалось, то ли от волнения он не смог настроиться, то ли еще что-то мешало ему. Он подошел поближе и тут же сразу отшатнулся назад, его предположения оказались верны. Цветок смерти снова ожил, спустя десятилетие. Вместо сухого стебелька с опавшими лепестками под стеклянным саркофагом, которые внесли сюда давным давно, стоял шипастый, черный от выступившего яда, клубок щупальцев. Он противно шипел и изгибался под саркофагом, видимо учуяв присутствие человека.

Олау подошел поближе, ощущая, как каждый шаг ему дается с огромным трудом. В голове маленьким молоточком билась мысль, что необходимо поднять крышку и освободить узника стеклянного саркофага. Пока Олау удавалось с ней справляться. Сначала это мысль, но когда до постамента оставалось три шага, некромант отчетливо услышал шелестящий шепот: