- -
- 100%
- +
– Добрый день, – со спокойным лицом приветствовал меня полицейский.
– Добрый, – ответил я.
– Пройдемте ко мне в кабинет, там обсудим.
Я помахал головой и двинулся за ним.
– Присаживайтесь, – сказал он, указывая на стул в комнате допроса.
Я слегка встревожился: – почему он завел меня сюда.
И полицейский увидел мою реакцию и поспешил пояснить.
– Не тревожьтесь, сейчас только здесь мы можем поговорить наедине, сумасшедший день, арест на аресте, бумажная волокита, все носятся как сумасшедшие с одного места в другое.
Я понимающе покачал головой. И стал ждать, пока он начнет, я не знал, как следует себя вести в такой ситуации, поэтому стал глядеть на него и по сторонам, показывая своим видом мое зависимое от него положения.
– Я вижу, что вы растеряны, ну, пожалуй, начну с самого главного. Тело вашего брата не найдено, поиски ведутся и уже не первый день, задействовано более 50 человек. Дом мы обыскали, но ничего оттуда не выносили, нам необходимо ваше согласие, там есть некоторые наводящие данные, такие, как записи вашего брата о себе и своих мыслях, что-то вроде дневника, они могут нам помочь. Так же очень важно то, что машины его нет. Конечно, может он кому-то ее отдал, но в любом случаи, она не была замечена не на одной камере уже давно, сейчас пытаемся поднять архивные записи с камер. Самая вероятная теория, на мой взгляд, и не только мой, а всего розыскного отдела, то, что он попал в происшествие на машине и большие усилия направлены именно на поиск ее. Так же сейчас около 20-ти водолазов исследуют побережье. Так как никаких аварий не замечено, скорее всего, машина слетела с дороги и угадила в воду. Таких участков дороги, где это возможно немного, камер там, к сожалению, нет, но займет такое расследование, не более трех дней. – Полицейский проговорил все это, как будто заучил, лицо его при этом играла бровями, строя гримасы глубоко заинтересованного и беспокоящегося человека судьбой моего брата.
– Так, а что мне делать то, я не знаю даже, чем я могу посодействовать? Мы давно с ним не виделись, он довольно таки отдалился от меня, наши пути разошлись в юношестве. Он далекий мне человек, если честно, я бы хотел поскорее разобраться со всем и вернутся к своей жизни. От меня мало толку, но все же не могу я просто сидеть, дайте мне, хоть что-нибудь сделать.
На меня нахлынули чувства и негодование от всего, я одновременно сожалел о своем брате и в тот же момент он меня раздражал, вновь он сделал все так, чтобы быть в центре внимания и задействовать меня.
– Для начала вам нужно будет подписать некоторые бумаги, разрешить нам взять некоторые вещи, в общем, развязать нам руки. Ну а во-вторых, я бы вам посоветовал пожить в доме брата и постараться найти что-нибудь, что могло бы нам помочь. Может вы найдете в его вещах нечто особенное, сможете получше узнать его жизнь. В любом случаи вы как родной ему человек, сможете глубже понять его жизнь, смотря на его дом, его порядок. Так же советую вам почитать его записи, может, вы сможете разобраться в них лучше наших спецов или заметить, то, что они пропустят мимо глаз. Там немного, но все же. Узнайте, с кем он общался, обживитесь тут. Близкому человеку чаще раскрывают тайны, нежели полицейским, но только не делайте глупостей и не суйтесь в опасные места. Бары, кафе, работа и тому подобные заведения самый лучший вариант, и не по ночам, пройдитесь по соседям, все это может помочь.
Я лишь покачал головой и решил, что стоит посмотреть на жилище брата, может я и в правду смогу помочь, может, что-то связывало нас. Я совсем не понимал в тот момент кто мой брат и я его ненавидел, но в тот же момент мне было его жаль и я хотел разобраться.
– Скажите, – сказал я. – А как мне с вами связаться, как понадобится, может мне лучше взять ваш личный номер.
– Пожалуй, вы правы, – ответил полицейский и написал номер на бумажке.
– И напишите свое имя, пожалуйста, чтоб я ничего не напутал. – Наскоро вставил я, вспомнив о том, что я не помню его имени.
Он так и сделал и я забрал бумажку, мы попрощались и я поехал в отель, в котором я остановился.
В отеле я не задержался и сразу отправился глянуть на дом моего брата.
Подъехав по нужному адресу, я увидел маленький обшарпанный домик, цвет его был коричнево-серым, а крыша была серой и рифленой. Оббит снаружи он был деревянными балками, и оконные рамы были деревянными. Я заплатил таксисту и отправился по плиточной тропинке мимо двух зелено-желтых лужаек, прямо к белой деревянной двери и повернул серебряную потертую ручку. Передо мной предстал вид полной разрухи и беспорядка. Вони не было, но стоял запах пыли. Не зная с чего начать, я решил просто ходить по комнатам и осматривать все предметы, попадавшие в поле зрения. Их было не сильно много, но все же были. В каждой комнате был ковер и везде он был свернут. «Может менты свернули», – подумал тогда я. Комнат всего было три, одна из них была вместе с кухней. Квадратура не превышала 40 квадратов однозначно. Из мебели был диван, кровать и два шкафа. Вещей почти не было. Трусы и носки по три, джинсы, треники и три майки, кофта и куртка. На входе я заметил три пары обуви, сланцы, зимние ботинки и кроссовки. И после всех этих моих размышлений о его барахле, я увидел письменный деревянный стол в ретро стиле. Я поспешил найти записи и стал открывать все ящички. В ящичках все было аккуратно и в каждом из них нашлось куча бумаги и его записи. Недолго думая, я взял первую попавшуюся бумажку и стал читать.
***
– Скажи мне Роби, – говорит Тони. – Почему сегодня ты решил, что друзья не имеют смысла?
– Просто мне кажется, что друзей не бывает, а тех людей, которых мы называем друзьями, лучше обзывать так, как они того заслуживают, то есть называть их теми, кем они являются.
– И кем же являются?
– Они являются разными, в разных аспектах жизни и по-разному себя ведут в зависимости от обстоятельств. Конечно, в основном они все в чем-то схоже и ведут себя по шаблонам.
– Давай ближе к делу.
– Вот, к примеру, вчера мы пили с тем толстым и усатым парнем, он был нашим другом, потому что мы его угощали, до этого с худым и усатым, он был нашим другом, потому что с работы нас уволили всех, и была возможность излить горе друг другу.
– Ну, давай без примеров, лучше обобщи как-нибудь.
– Короче, постоянно есть причина бесед, и друзья это те с кем мы имеем что-то общее, эти общие привычки и нравы нас объединяют. Но лучшие друзья, это те, которые могут нас выручить, но если он может выручить, но не имеет ничего общего, то это просто знакомый, дающий в долг.
– Понятно. С таким подходом, петля тебя ждет. Друзья это наша потребность и духовная составляющая, без них ты бы от скуки умер, да и как ты вообще можешь считать их собутыльниками? Ты вот что подумай. Мы же стадные животные, поэтому это инстинкт. Но тут главную роль играет душа, ведь она требует понимания. Друзья таковыми называются по причине любви. Ничего кроме любви не удержит друга.
– Вот именно. Но разлюбить то можно, когда захочешь. Скука и требование души, это разные вещи. В наше время люди привыкли телевизор смотреть и людей за фон воспринимают, а те, кто с ними еще готовы пиво пить и пиццу есть, являются друзьями. Душа тут не причем, просто телевизор иногда тоже скучным бывает или глаза просто болеть начинают. Да и детство роль сыграло, у нас с тобой телевизора и компьютера еще не было, поэтому мы успели завести друзей, пока это еще было нужно, так как был интерес к людям, к их жизням, мыслям, мнениям. А сейчас это все в сетях есть, да и инфы там предостаточно. Люди больше не интересны, разве что, только те, которые в телевизоре есть.
– Пессимист ты долбанный, люди общались, и будут общаться. Компьютеры здесь не причем, просто замкнутость создается, не уверенность в себе. А компьютер дает то чувство защищенности от смущения. Многие люди, наоборот, при помощи компьютера нашли тех людей, которые их понимают и начали с ними дружить. Просто проблема взаимопонимания происходит, поэтому столько депрессий и нервных отклонений. Так как все друг друга считают не нормальными, так, как сейчас столько всего известно, что быть можно кем захочешь. Поэтому бывает такое, что найти человека подобного тебе сложно, а он сидит где-то в трех ста километрах от тебя и так же думает, что он такой один и никто его не понимает.
– Ну, вот видишь, ты сам ответил, все дело во взаимопонимании, мы просто ищем подобных себе, чтобы общаться только на те темы, которые удобны друг другу, и совершать те действия, которые подходят друг другу. Поэтому алкаши вместе бухают, а бегуны вместе бегают. А печально только тем, кто, будучи бегуном, общается с алкашом.
– Ты слишком все упрощаешь, здесь путанице больше. Здесь не просто дело в общих интересах, чтобы быть друзьями, должно быть понимание бытия и спокойный взгляд на происходящее. Ведь интересы изменятся, они всегда меняются, хотя те, кто устоялся, чаще всего люди среднего возраста и старше, они уже определились, поэтому если им повезло найти своих понимающих товарищей, то дружба до гроба. Но опять же, чтоб это были не просто собутыльники, им нужно понять бытие.
– Успокойся уже, несешь чушь всякую, сам в бытие разберись, здесь тебе только Бог помощник, люди не знают, что такое бытие и кто они сами и что им делать и не узнают никогда. Поэтому прими то, что они просто кружок интересов, и ни какой любви и духовности, а если она и есть, то лишь по причинам инстинктивным и программам воспитания. Чаще всего люди даже завидуют, ненавидят, соперничают, используют, принижают, утверждаются за счет своего друга, и очень даже часто на бессознательном уровне, так как не пытаются понять своих мотивов и разобраться в своих желаниях.
– Но есть люди жертвенники и совершающие все наоборот.
– Ага. Только это все тоже воспитание, есть жертва, а есть хищник. Подобные люди часто ведут себя так же в бессознательном состоянии. До конца не понимая, зачем себя вести так бесхребетно. А потом еще жизнь самоубийством кончают, потому, как совесть их мучает, то по причине своей доверчивости и простоты, а то по причине обид и беспомощности, а чаще всего, потому что их никто не понимает, лучше вообще уйти, лишь бы не мешать.
– Ты зарожденный пессимист, ты забыл о счастливых людях.
– Все счастливые лишь так думают, потому как настроили себя на счастье, но попробуй, нарушь их привычный режим и убери пару собутыльников, как жизнь вновь станет скучной и не имеющей смысла.
– С тобой спорить невозможно, ты же вбил себе в голову только один негатив. У людей есть душа и им нужно взаимопонимание. Они не получат все счастье и все необходимое от друзей, но это один из компонентов необходимых для полноценного счастливого существования. И это инстинкт и друзья это собутыльники, пусть так, но это все лишь игра слов и я вижу, что ты пытаешься человека с говном смешать, лишив его духовности и объяснив все научно. Мне кажется, наука и духовность срастаются в каком-то месте, просто я его еще не знаю, а ты его даже замечать не хочешь. И как ты говоришь собутыльники, все они могут ими и быть, но кого – то можно считать и друзьями и тут дело все в любви, а не только в общих интересах.
– Тупенький ты Тони, тупенький. Все объясняется, и вся твоя любовь объясняется нуждами человека и как только они пропадают, пропадает и любовь. А теперь иди к черту, ты мне надоел.
– Роби, Роби, мой маленький жизнью обиженный друг, вот увидишь, и на твоей улице будет праздник.
На этом закончились рассуждения брата на этом листе, остальное я решил забрать с собой.
На следующей день я предоставил копии полиции, а оригиналы припас для собственного чтения, после первого листочка мне показалось, что его тревожит одиночество и он хочет дружить и в тот же момент не может найти друзей и пытается найти смысл жизни без них. Короче я потратил время и распределил записи по порядку и стал читать сначала.
***
Все началось, когда мне было девять лет. Мои друзья предложили мне пойти поиграть в тот двор, куда нам было нельзя ходить. Я сопротивлялся, отнекиваясь всеми возможными способами, но потом все же согласился, не захотел быть трусом. В том дворе не было ничего примечательного, точно такой же двор, как и наш. Мы увидели там кота, и один из моих друзей схватил его и другие ребята помогли его удерживать. Они стали и меня звать, но я не пошел. Тогда самый сильный друг из моей компании подвел меня насильно. Затем он достал нож и рубанул хвост коту и ребята отпустили кота. Он издал вой. А затем стал бегать, кружится, валятся и не переставал при этом издавать мяукающие и одновременно вопящие звуки. Ребята стали хохотать, но мне было не до смеха, я был на грани, я почти заплакал. Но не стал, так бы меня засмеяли, и жизнь бы моя стала сущим адом. Тот сильный жирный бугай, отрубивший хвост, увидел, что я сожалею коту и подошел ко мне и приказал ребятам меня подержать, он что-то мне говорил, но я будто его не слышал и он открыл мне рот и воткнул мне хвост прямо в него. Я сразу же выплюнул хвост и ребята меня отпустили, затем они стали еще больше смеяться, ну и когда им надоело, стали расходится, я же сидел там и держал в руке хвост. Никто меня не ждал, все ушли, помогать мне никто не собирался. И тогда я заплакал, мне было стыдно, что я не смог помочь коту, что был на стороне зла, и совесть сжимала мое сердце. Спустя какое-то время я собрался духом и встал, а затем отправился домой, я хотел, чтобы меня кто-нибудь утешил, но не мог рассказать маме. Подойдя во двор, меня увидела мать, она была вся в слезах, подойдя к ней, она побила меня лозиной по бедрам, я стал плакать. Мне было больно, но эта боль проходила мимо меня, я даже был рад, что меня наказывают, и я был рад, что я смогу поплакать таким образом, чтобы все подумали, что виной тому удары лозиной. Потом мама обняла меня и извинялась, а я обнял ее. Придя домой, я что-то съел и сразу же лег спать, я был выжит, сил не было. Наутро мама сделала вид, что все хорошо, точнее она пыталась загладить вину за свои распущенные руки, за ту боль, которую она нанесла мне. Я тоже подыграл ей, что все хорошо. Затем я отправился в школу и друзья со мной уже не разговаривали, лишь хихикали с меня вдали. Все это было мне безразлично, они мне больше не являлись друзьями, мне захотелось настоящего друга, с кем я мог бы делать хорошие дела, кому мог бы рассказать о своих укорах совести и спустя какое-то время они появились. Одного звали Тони, а другого Роби. Они всегда были со мной, просто раньше они не были такими четкими в моей голове. Они были мной, моими личностями, но скорее даже моими ангелочком и чертенком, причем они даже могли поменяться ролями. Просто Роби был более робким, пессимистом, отрицательным. А Тони был активным, оптимистом, положительным. Когда я их видел, я будто впадал в ступор и просто наблюдал, иногда я даже мог беседовать с ними от своего лица. Иногда их подсказки были и в повседневной жизни. И вскоре они были со мной постоянно, любая мысль стала нашей общей, потому как все это были мои мысли. Хотя иногда мне так и не казалось. Эти споры стали теперь вечными в моей голове, у каждого всегда была позиция, а я должен был определиться, что же мне делать. Вот в какой-то момент я решился все записывать, иначе это сводило с ума, я не мог свершить умозаключений, что приводило к безумным болям в голове, я даже валился спать от подобных всплесков. Жизнь не заставила меня ждать и дала мне испытание. Будто испытывая меня на прочность, трус я или нет, хороший я или плохой. После школы, те мои бывшие друзья, докопались до паренька помладше их, они все шли в одну сторону, все шли домой и всю дорогу они его толкали, то ставили подножки, кидали в него камни. Паренек стал реветь и ковылять домой. Милое беззащитное дитя. Тони, конечно же, стал меня зазывать, а Роби отговаривать, это сводило с ума. Страх поддерживал Роби, а желание быть отважным, было за Тони. В какой-то момент я был готов пойти по пути Роби, но затем сыграло не то, что бы желание быть отважным, как не желание быть трусом. Но все равно я не решился, я по-быстрому зашагал и прошел мимо всей компании и слышал слезы малыша. Никто из моих друзей не убедил меня, но все же я выбрал Роби, потому что так было легче и безопаснее. Роби стал радоваться. А я обернулся еще раз на мальца и взглянул в его глаза и вспомнил, как мне было неприятно чувствовать их издевки, как это больно и ранит, во мне проснулось, что-то мое, шедшее в разрез с путями Роби и Тони. Я повернулся и пошел прямо на жирного верзилу, я знал, что если смогу его вырубить, то все остальные просто сгинут. Я подошел поближе к нему и вмазал ему прямо в нос. Он немножечко дернул головой и захохотал, мой удар для него стал не более чем комариным укусом, тогда все ребята переключились на меня, и повалили меня на землю, а затем стали пинать. Малец дал деру и я видел, как он смотрел на меня, ему было жалко меня, и он был мне благодарен. Его глаза были печальны и все в слезах, но то выражение лица было таким приятным мне, я почувствовал его любовь, а может, почувствовал любовь внутри себя. Паренька я конечно же не винил, он не мог мне помочь, да и какая разница, у него своя борьба, эта ситуация я думаю и для него стала поучительной и в его голове еще ни раз будут такие же баталии, за выбор того, как же поступить. В итоге я был сильно побит и еще неделю отлеживался дома. Когда я доковылял домой, у меня были новые задачи, после вопроса матери: «кто же это сделал?» Тони требовал сказать правду, потому что нельзя врать маме, да и вообще не стоит никогда врать и отомстить стоило бы. Роби же требовал вранья, дабы не влетело от тех ребят еще больше, да и за стукача, чтобы не посчитали, чтоб не быть изгоем. До этого торжествовал Тони, после того как я проявил отвагу, хотя я и пытался убедить его в том, что я поступил так из-за сострадания, а не героизма и зазнайства. Но он стоял на своем, и переспорить его я не смог, теперь же торжествовал Роби. Хотя я соврал, не из-за того что боялся быть изгоем или боли от ударов, а потому как не хотел совершать еще больше зла и быть подобным тем ребятам. В итоге мне пришлось сказать, что у меня поехала нога, когда я шел, по сокращенной дороге, прям по каменистому выступу и побился об камни. Было видно, что мама мне не поверила, но ей пришлось принять мои слова.
На этих словах история заканчивалась. Читая эти строки, я вспомнил эти события и я тогда поступил не лучшим способом, я лишь был рад его страданиям, а вскоре стал беситься из-за того, что мама уделяет ему больше внимания. Но я не знал его побуждений, он выглядел так, будто он пытается быть лучше всех, быть выскочкой, а я как старший брат не мог считать его лучше себя. Помню, как не раз плевал ему в кашу, стыдно мне сейчас, но почему-то негативное отношение все равно не отпускает меня. Не верится, в те слова, которые он пишет, ведь он казался мне совсем другим. Хотя тогда я был тоже не подарком и может я просто ревновал. Мне хочется отпустить сейчас все плохое к нему, зря наверное я все же так к нему относился, детская ревность. Мы столько времени не виделись, а все из-за моих детских обид, на самом деле до сих пор есть осадок, такое ощущение, что детство было испорчено из-за него, но сейчас мне кажется, что все -таки из-за меня самого. Ведь он никогда не боролся со мной, а даже не раз предлагал дружить, но я ему завидовал и отталкивал его много раз, а ему ведь был нужен друг. Я как старший, должен был быть благороднее, но уже ничего не вернуть. Он придумал себе друзей, а скорее даже не друзей, а кнут с пряником и общался только сам с собой. Сейчас бы я хотел его найти и поговорить по душам, расставить все точки над i. Надеюсь, что свершится мое желание.
Вскоре мне позвонили с участка. Я отправился на встречу.
–Добрый день, – сказал полицейский Джонсон, который ведет дело моего брата.
– Добрый, – ответил я.
Мы прошли уже в его кабинет, и он начал свой рассказ.
– Мы нашли машину вашего брата в водах у побережья.
У меня нервно дернулся глаз после его слов.
Он замешкался и я спросил: – Ну и?
– Вашего брата там найдено не было. Водолазы перерыли все дно, но тело нигде не обнаружено. Вероятнее всего его не было в машине. Еще двое суток его тело будут искать, но не думаю, что найдут. Видимо ваш брат скрылся, а машину, зачем то столкнул в воду.
Я покачал головой и стал думать, – куда же делся мой брат, и для чего ему надо было сталкивать машину?
Тут вмешался Джонсон: – Вы не в курсе, может с кем-то у него проблемы были или он свершил, что-нибудь.
Я лишь отрицательно покачал головой.
– Пока что ничего не ясно, но после прочтения его записей, нам кажется, что он либо ушел в отдаленное безлюдное место, либо наложил на себя руки, вероятнее всего в отдаленном безлюдном месте.
– Я думаю, он жив, – сказал я. – Нужно расспросить его знакомых, я займусь этим сегодня.
– Уже поздно, мы сами это сделали, из его знакомых мало кто о нем хоть что-то знают. Отзываются о нем, как о тихом, неразговорчивом, доброжелательном человеке. Близких друзей у него нет. А остальные видели его только, если ему было что-нибудь нужно, только тогда он говорил с кем-то.
– А как же работа?
– На работе мы о нем узнали больше, чем от других. Но этой информации слишком мало.
– И что же говорят о нем на работе?
– Выполняет свои обязанности, но друзей не имел, несколько раз ребята звали его выпить пива, но он отказывал, они его уже чуть и не насильно зазывали. Он стоял на своем, о нем они мало, что знают, а за все время совместной работы, кроме деловых разговоров, ни чем больше не обмолвился. А когда с ним пытались посплетничать или разузнать о его личной жизни, он просто улыбался и уходил.
Я вздохнул и почесал бороду.
– Да, даже не знал, что он настолько скрытен.
– Похоже, он просто не жаждал общения и не видел смысла трепаться обо всем на свете. Не то что бы он был скрытен, как скорее был асоциален. Он не очень любит социум, одиночество ему больше по душе, это следует из его записей. Ну и личности, которые он придумал, долгое время трогали его за душу. Он болен, мне кажется, он ушел туда, где ему по душе, наверное, он сейчас счастлив, если конечно жив, но как я понял, и смерть для него не является не счастьем.
– Извините, я еще не успел ознакомиться с его записями, может, как закончу, смогу понять его мотивы, раз вы прочли, не могу, с вами не согласится. Но все же, я не хочу закрывать дело, кто его знает, что случилось на самом деле, вы же продолжите поиски.
– Конечно, но не рассчитывайте ни на что, в течении месяца поиски будут идти, но как вы понимаете, через неделю, это дело уже будет становиться историей, если он не будет найден. Попробуем поискать его в ближайших горах и лесах, может, где и сидит, но времени прошло много, не удивлюсь, если он уже где-нибудь в Китае. – Сказал Джонсон и слегка улыбнулся. – Я позвоню вам, через несколько дней и если информации прибавится, сразу же дам знать.
– Хорошо, – сказал я. Пожал ему руку и направился к двери.
В этот же день я засел в своем номере с бутылкой виски и стал читать записки брата.
***
Когда я немного подрос, к годам 11, я стал стремиться быть как Тони, хотя Роби мешал постоянно, я все же смог приблизится к исполнению воле Тони. Проявилось это в стремление быть первым, быть лучшим. Я стал все читать, зубрить, и вскоре стал отличником, у меня стали все списывать, при всем этом я занялся спортом и в первую очередь боевыми искусствами. Так что вскоре тот жирный хряк отхватил от меня, и я стал популярен. Вскоре меня боялись задиры и почитали слабаки, было ощущение, что от меня зависит школьная жизнь, все спрашивали мое одобрение по любому спорному вопросу. Тони хорошо обучил меня. Он говорил: – чтобы достичь успеха и стать тем, кем хочется, нужно идти до конца, забыть о страхе и сострадании, поставить цель и идти к ней, не взирая ни на что. Так же нужно совершенствоваться, так как враг ударит именно в слабое место.
Поэтому у меня их не стало. Я перестал переживать и сострадать, я ни кого не любил, поэтому не боялся никого потерять, даже мама стала для меня далеким человеком. Я совершенствовал себя в спорте и учебе, так как это были основные задачи успеха, но бессознательно я совершенствовал себя в бессердечие, агрессии, отстраненности. В те дни у меня все были друзьями, но ни одного настоящего друга, никому нельзя было верить, ни с кем нельзя было поговорить по душам, потому как, одни боялись, другие завидовали. Только Тони стал для меня другом. Голос Роби я почти не слышал, а на то, что слышал, не обращал внимание. Так длилось всю мою школьную жизнь. Хотя и бывали проблемы. В старших классах. Как-то раз меня замели за воровство, долго я кормил всех своих псевдо друзей, а потом поплатился. Тогда мне прочитали мораль, о том, как это плохо, но мне было все равно, я сделал вид, что расстроен, а после вышел и ограбил ближайший же магазин. Меня называли благородным, смельчаком, лучшим, сильнейшим, умнейшим. Но все эти заслуги ничего не значили, в них даже было, что-то мерзкое, это отпугивало меня, но Тони не давал мне продохнуть.