- -
- 100%
- +
Вопрос о наемниках-фрязях, сосредоточенных на границе, остается нерешенным вот уже два года. С одной стороны, их давно пора привязать к королевству, женив на рогорских вдовах, девицах да оставшихся незамужними лешках. Но ведь просто так, в один миг снять три тысячи воинов с границы невозможно – мы ее фактически оголим. Значит, перед этим необходимо набрать во фряжские крепостцы новые гарнизоны, а эта проблема упирается в нехватку мужчин. А с другой – что лехи (выкупленные пленники-кметы), что рогорцы – это природные трудолюбивые пахари, любящие землю и умеющие на ней работать. А вот фрязи-ландскнехты – это профессиональные убийцы, коих в узде держит лишь воля командира и жесткий свод законов на время службы. Но вне ее – это бесшабашные гуляки и головорезы, способные вдесятером изнасиловать женщину, а после вскрыть ей живот лишь ради забавы. Пьющие без всякой меры, во хмелю они привыкли превращаться в диких зверей, не имеющих ничего общего с человеческим обликом. И сажать их на землю, впустив в размеренный уклад жизни рогорских пашцев, – весьма и весьма опрометчивый шаг.
Тем не менее уже на эту осень запланирован частичный вывод фряжских гарнизонов (около трети бойцов) и расселение их на землях степной стражи. Право закончить службу будет предоставлено только тем, кто действительно изъявит желание взять жену и земельный надел, а буйный нрав ландскнехтов (очень на то надеемся) остудит окружение бывших дружинников, знающих, с какого конца браться за саблю.
Шумный, грохочущий и вонючий Лецек наконец-то остался позади. Дорога к королевской резиденции лишь частично проходит сквозь город, зацепив пару ремесленных кварталов. К слову, Ларг, назначенный Когордом бургомистром, в ближайшем будущем планирует сделать полноценный окружной тракт.
Как же приятно полной грудью вдыхать пряный, бодрящий аромат лесных трав и цветов! Приближаясь к раскинувшемуся за городом светлому лиственному лесу, я с удовольствием смотрю по сторонам, любуясь девственной рогорской природой, изобилующей зеленью. Красота!
Каждому пути в свой срок приходит свое окончание. Настал черед и этой дороги – впереди завиднелись деревянные ворота, украшенные резьбой, высокие крыши свежесрубленных теремов. Прикрыв глаза от удовольствия, я четко представил себе лучезарную улыбку малыша, его радостный крик, а также требовательные, жаркие объятия молодой супруги, ее жадные из-за разлуки поцелуи и пришпорил Аруга: пора бы верному другу и ускориться!
Вот я и дома!
Глава 2
Лето 760 г. от основания Белой Кии
Временная резиденция короля, внутренние покои королевской четы
Когорд и Эонтея
Эонтея с тревогой и болью в сердце наблюдала за мечущимся по спальному покою мужу. Прожив с Когордом вот уже более трех десятков лет, она очень тонко чувствовала как перемены его настроения, так и глубинные порывы души. И то, что супруг в короткий срок сменил статус с захудалого барона и бунтовщика на короля суверенной державы, нисколько не изменило отношения Эонтеи. Для верной и преданной жены Когорд всегда оставался тем же смелым, веселым, молодым и великодушным, каким она увидела его в первый раз много лет назад в покоях своего отца. А перед ее внутренним взором муж всегда представал львом, невероятно сильным и царственным хищником – и разительное изменение внешнего статуса нисколько не меняло его сути.
Но сейчас было совсем необязательно знать Когорда несколько десятков лет и понимать тончайшие грани его душевного состояния – едва сдерживаемый гнев и тревога короля сразу бросались в глаза. И это была еще одна прерогатива Эонтеи – только с ней Когорд мог позволить себе дать выход чувствам, явить свое истинное нутро. Вот и сегодня, когда Аджей, поначалу нелепо мявшийся, с отчаянной решимостью выдал тревожную весть, Когорд не позволил себе даже измениться в лице. Нет, он пожурил юношу, разом успокоив его, после чего великодушно отпустил к жене. Хотя какой он юноша и чего мялся? Ведь матерый, бывалый боец, выживший не в одной отчаянной схватке, и удачливый авантюрист, похитивший сердце дочери и походя чуть ли не лишивший жизни самого Когорда… Но робеет перед королем, переживает, словно в случившемся есть его вина! И в то же время как легко и пружинисто он направился к Энтаре, одной лишь фразой переложив тяжесть ответственности на Когорда.
Именно поэтому король так старательно сдерживает свои чувства, ни на секунду не дает усомниться в своих знаниях, силе и уверенности. Что бы ни творилось в его душе, подданные должны верить в его непогрешимость и правильность выбора.
Вот только правда в том, что все это лишь видимость – и даже самому сильному и умному человеку знакомы страх, сомнения и нерешительность. Но истинный король, чувствующий непомерную ответственность за свой народ, за своих подданных, способен открыться лишь очень немногим приближенным.
– Милый, даже если с Шагиром что-то случилось на курултае, руги удержат границу от степняков. Весь последний год их можно было застать лишь в разъездах. Все, что возможно сделать для укрепления стражи и кордона, уже сделано!
Когорд даже не изменился в лице при словах жены, не прекратил беспокойного блуждания. Лишь глаза его раздраженно сверкнули, но, бросив взгляд на искренне сопереживающую супругу, он сдержал резкий ответ, способный ранить любимую, и наконец-то поделился тяжелыми думами:
– Руги делают все возможное, но четыре тысячи наездников торхов далеко не предел для Великого ковыля. Степь без особого напряжения выставит в поле и целую тьму, не менее десяти тысяч всадников. Такую орду стража не удержит!
– Но есть же воеводы и их дружины!
– Южные воеводства способны собрать под свои знамена десять тысяч всадников. Но настоящих бойцов среди них наберется едва ли тысяча, да еще полторы-две из тех, кого успели худо-бедно обучить держаться в седле и махать саблей. Но степняки ударят в одном месте и всей массой, и ни разъезды стражей, ни успевшие к прорыву отряды воевод их не остановят.
Жена встревоженно внимала мужу, не торопясь его перебивать. Но пауза после последних слов супруга затянулась, и Эонтея решилась спросить:
– Но что тогда ты хочешь предпринять? Вывести армию в степь? Ударить первым? Или собрать ее в несколько крупных отрядов у границы?
Когорд лишь раздраженно фыркнул:
– Что делать нашей армии в ковылях? Пешцу не угнаться за конным. Под палящим степным солнцем, без достаточного количества воды и провианта мы потеряем треть войска, так ни разу и не столкнувшись с торхами. В этом случае удар на упреждение разумен, если нам известно расположение экономических и политических центров степняков. Ранее такими центрами были их города. Но прошло уже сто пятьдесят лет со смерти последнего хана и распада орды, повлекшего за собой десятилетия междоусобиц. Города торхов погибли в огне или пришли в запустение.
Что же касается «разбросать армию по границе» – прорвав оборону степной стражи, степняки бросятся грабить, а с крупными силами в бой вступать все равно не станут. Или заманят в ловушку какой из отрядов… Но дело даже не в том, что пехота не особо эффективна против иррегулярной конницы и что, разбив войско на несколько отрядов, мы в разы ослабим наши силы. Нет. Просто, бросив армию против кочевников, мы тут же пропустим удар лехов. И поверь, стоит им забрать обе крепости, как Рогора потеряет независимость.
Глаза Эонтеи округлились, а тяжелая грудь в плотно подогнанном лифе стала подниматься часто и высоко. Из-за сильного волнения ее дыхание стало жарким и прерывистым, что вскоре бросилось мужу в глаза. Нет, супруга была по-своему мудрой и сдержанной женщиной, настоящей королевой – но, как и Когорд, позволяла себе проявить слабость наедине с мужем. Тем более что слабости были маленькие и чисто женские… Супруг же, правильно поняв состояние замолчавшей жены и уловив ее незаданный вопрос, постарался все же ответить:
– Нет, положение не безнадежно. Удар последует скоро – но мы будем к нему готовы. Торога я отправлю в Волчьи Врата – не спорь! – гарнизон крепости необходимо укрепить. Я отдам ему всю нашу полевую артиллерию, а воеводы севера поставят под его знамя половину своих ветеранов. Он соберет не менее четырех тысяч воинов и укрепит наш северный рубеж. Я все рассчитал: хоругви Торога зароются в землю и камень перед цитаделью так, чтобы огонь крепостных орудий поддерживал их во время штурмов врага. В то же время легкие и средние пушки, что мы поставим на люнеты и редуты {23}, не дадут лехам подвести осадную артиллерию на дистанцию эффективной стрельбы.
Мобилизовать же большее количество мужчин сейчас мы просто не сможем: земле нужны рабочие руки, мужские руки. Если каждый год забирать всех кормильцев из семей, как только мы почувствуем угрозу вторжения лехов или торхов, врагу и не придется нападать: королевство сокрушит голод. Но! Как только лехи подступят к Волчьим Вратам, я тут же объявлю всеобщий сбор и выдвинусь на север. Торог продержится до нашего прибытия, я уверен. Тем более что свою храбрость и воинскую выучку он показал еще на прошлой войне, и теперь от него потребуется лишь полководческий талант.
Эонтея внимательно слушала логичные и взвешенные выводы понемногу успокаивающегося мужа – голос его окреп, движения стали менее резкими и хаотичными. При упоминании о сыне она, однако, невольно встревожилась – как всякий раз, когда Когорд давал Торогу ответственные и небезопасные задания. Впрочем, супруг неизменно оказывался прав в своем выборе, а сын набирался необходимого опыта и укреплял свой авторитет среди подданных. Постепенно он превратился из смышленого, но немного неуверенного в себе юноши во властного, сильного и мудрого мужа. Причем во всех смыслах – не так давно взявший в жены красавицу-степнячку Торог уже обрадовал родителей внуком.
Поэтому Эонтея не стала в очередной раз просить Когорда поберечь сына, а вместо этого напомнила мужу об угрозе степного нападения:
– А как же тумена торхов?
Окончательно пришедший в себя король ответил уже с легкой улыбкой – видно, высказанные вслух мысли успокоили его самого:
– Ну, про тумену я только предположил. На самом деле не все так плохо – мы можем объявить дополнительный набор в стражу, поднять в седло ветеранов приграничья, а из лучших бойцов стражи и бывших дружинников сформировать несколько мобильных рейтарских отрядов, усиленных «драконами» {24}. Хотя бы парочку, тысячи так по полторы воинов, оба поручим ругам. Наиболее опытным бойцам отрядов дадим по паре заводных коней, так чтобы один во время похода тянул доспехи и тяжелое вооружение, а второй был под всадником. Боевых же рейтары поберегут для схватки. Оба отряда оттянем чуть назад из приграничья – чтобы руги могли успеть навстречу прорывающимся торхам.
– Ты думаешь, что полторы тысячи наших всадников способны выстоять против десяти тысяч кочевников?!
– Если правильно построят бой, используя «драконов» и закованных в броню всадников – а в ругах я не сомневаюсь, – то вполне. Тем более что не менее пяти сотен бойцов приграничья присоединится к каждому из отрядов по ходу движения. Главное, что наши всадники сумеют перехватить степняков, и в то же время их будет не так много, чтобы торхи уклонились от боя. Пожалуй, самое сложное, это определить время и направление главного удара противника. Что же, отправим в степь максимум разъездов, лучших разведчиков и следопытов, постараемся взять как можно больше языков – задача решаема.
Успокоившаяся вместе с мужем Эонтея ответила на его улыбку самой обворожительной из своих улыбок, доступных еще далеко не утраченным женским чарам:
– Что же, любимый супруг, ты, видимо, верно все рассчитал! И когда же ты собираешься лишить нашу дочь желанного общества мужа?
– Двое суток им хватит. Работы как Аджею, так и Владушу предстоит еще много.
– Ты хочешь, чтобы дочь тебя прокляла?! Дай хотя бы трое!
– Трое?! Трое?!! Впрочем… Пусть так, трое. Считая сегодняшний день.
Эонтея в изнеможении откинулась на кровать.
– Пусть будет так, считая сегодняшний день. Тем ярче будет их любовь в эти краткие ночи… А разве ты, мой мужественный король, не забыл, что ночь дана для любви всем супругам, а не только молодым?!
Когорд ласково улыбнулся любимой и по-прежнему желанной женщине, ненавязчиво приглашающей его разделить с ней ложе. Задув свечи, он мягко опустился на кровать рядом с ней, ровно на то место, что Эонтея поглаживала мгновением раньше…
Глава 3
Лето 760 г. от основания Белой Кии
Временный лагерь кавалерийской группы принца-консорта, воеводство Тогорда
Аджей Руга
– Кавалерия! Залп!
Две сотни всадников, держа двухрядное равнение на полном скаку, синхронно, словно единый, хорошо откалиброванный механизм, выхватывают самопалы из седельных кобур и разом тянут спусковые скобы.
– Второй!
Не сбиваясь с ритма, рейтары бросают разряженное оружие в кобуры, выхватывают пары и повторяют спуск.
– Сомкнуть ряды! Пики {25} к бою!
Копируя команду и прием лехской гусарии, рейтары на скаку перестраиваются в ударный клин, одновременно стягивая перевязи с копьями, перекинутыми через плечо. Помимо основной перевязи пику фиксирует петля, накинутая на носок сапога, и ногу нужно высвободить на скаку в первую очередь, а после не глядя поймать ею стремя. Новичку такой прием не под силу.
Таран ударного кулака рейтар обрывается по команде офицеров. Надо сказать, что маневр ветеранов, щедро заплативших за науку кровью, выглядит идеально. И действительно, в жизни двойной залп по широкому фронту, а после таранный удар «в копье» на узком его участке нередко приносит желанную победу. Увы, подобную выучку и синхронность пока могут продемонстрировать только ветераны. И эти маневры имеют цель не столько порадовать мой взор командующего, сколько продемонстрировать новичкам и менее опытным воинам, что этот прием возможен в принципе.
А учить их приходится максимально интенсивно. Не сегодня завтра торхи пойдут в набег, и очень может быть, да практически наверняка, что одновременно с ними ударят и лехи. Предположение короля подтвердилось донесениями лазутчиков: в Каменном пределе развернулась настоящая гражданская война, причем каждый род сражается сам за себя.
Подробности противостояния неизвестны. Что удалось выяснить наверняка – только то, что Вагадар мертв, а его противники активно используют огнестрельное оружие (даже пушки!). А если вспомнить, что вождь горцев сразу после окончания войны с лехами сумел изъять три четверти исправных огнестрелов… Единственный напрашивающийся вывод: именно лехи и вооружили самых недовольных бывшим вождем, и вооружили неплохо. Правда, с гибелью Вагадара его противники власть в горах взять не сумели – сподвижники вождя обладают еще немалыми силами, да только и сами они далеки от единства, преследуя каждый свои интересы. Оттого и грызня всех против всех. Учитывая же, что смерть Вагадара практически совпала с внезапным уходом кочевий Шагира… таких совпадений просто не бывает.
Мысли о скором набеге кочевников да о начале новой кампании с лехами поглощают чуть ли не все свободное от подготовки время. И хорошо – ибо в противном случае меня бы просто заела тоска по жене и ребенку. И сейчас сердце сжимается, как вспомню, с какой мукой отрывался от сладко пахнущего малыша, разметавшегося во сне между мной и матерью… Ночью, когда ребенок просыпается от голода, Энтара кормит его и иногда укладывает вместе с нами – когда уже нет сил вновь поднимать сына и перекладывать его в кроватку. Или когда, забывшись, просто засыпает. Вот и тогда, в мою последнюю ночь с семьей, жена взяла маленького Гори и, покормив, положила рядом с собой. Я же проснулся от того, что кто-то наполз на мою подушку и коснулся горячей, только покрывшейся детским пухом головкой, а после закинул теплую ручку на лицо.
А какими жадными и одновременно нежными были прощальные поцелуи жены! Какой страстной и яростной была та короткая супружеская близость перед самым расставанием – прямо в коридоре, перед дверью в наши покои! Какой нежностью и тоской были наполнены ее глаза в тот миг, когда я уже запрыгнул в седло… Я не отворачиваясь смотрел в них, покуда верный конь не скрыл меня из виду, и сердце мое в тот миг было готово вырваться из груди и броситься к жене и сыну! Или просто разорваться на множество кусков… Впрочем, о чем это я?! Мое сердце и так осталось с ними…
Теплые и нежные воспоминания о любимых, приносящие столь сладостную, хотя порой и невыносимую боль, прервал Григар, один из наиболее приближенных ко мне офицеров. Я зачастую использую его для личных поручений, он же, в свою очередь, обладает исключительным правом обращаться ко мне в любое время дня и ночи. Только что-то бледен мой верный порученец, чую, недобрые вести собирается сообщить.
И действительно, последние разделяющие нас шаги Григар преодолевает чуть ли не бегом, с ходу выпалив обязательное армейское приветствие:
– Господин полковник! К вам гонец с дальних кордонов! Тех, что прилегают к Каменным пустошам! Он загнал четырех скакунов, еле дышит. Я приказал его накормить.
– Правильно приказал, Григар. Отчего такая срочность?
– Кордон прорван, остроги вольных пашцев горят. Нас атаковало войско лехов!
– Что?!!
Ругательства на всех доступных мне языках нескончаемым потоком срывались с губ, пока я бежал к лагерной столовой. И ни одной здравой, адекватной мысли, способной хоть как-то разбавить хаос в голове, так и не промелькнуло. Уж слишком тяжело и страшно было поверить той вести, что передал Григар.
Гонец, едва ли этим летом перешагнувший тот рубеж, когда юноша становится мужчиной, сидит за столом перед остывшей уже плошкой говяжьей похлебки. Абсолютно серый от дорожной пыли плащ да болезненное мерцание запавших, почерневших глаз выдают ту дикую усталость, что накопилась в нем за время дороги. Заметив меня, он резко вскакивает с приветствием:
– Господин полковник!
Раздраженно махнув рукой, мол, не до церемоний, я засыпал бойца расспросами:
– Какие крепости атакованы и сколько острогов сжег враг?! Какими силами располагают, и с чего вы взяли, что напали именно лехи?!
– Господин полковник, я не могу с полной уверенностью говорить о том, сколько пограничных укреплений подверглось нападению. Судя по последним данным – ни одного.
– То есть?!
– Наши разъезды, атакованные в степи торхами, пытались укрыться в крепостях фрязей. Выжили немногие, но кто уцелел сообщили, что фрязи ударили в спину и полным составом вливаются в войско врага.
Твою же!!!
– Что по численности противника?
– Примерно две-три тысячи торхов идут в авангарде, именно они напали на разъезды в степи и атаковали остроги вольных пашцев. Многие были уничтожены, застигнутые врасплох – благодаря предательству фрязей кордон оказался открыт на значительной протяженности.
– А откуда вообще уверенность, что напали именно лехи? Может быть, кочевники просто сумели договориться с наемниками или только лишь частью их?
Гонец лишь с трудом сглотнул, прежде чем ответить. Ни один мускул на изможденном лице воина не дрогнул.
– Торхи шли загоном до того, как напали на пашцев и перехватили большую часть дозоров. Но, выполняя распоряжение короля и ваши приказы, начальник линии войсковой старшина Карев еще до нападения отправил в степь дозоры из лучших воинов на самых выносливых скакунах. Один из разъездов сумел уйти от степняков, уцелевшие сообщили, что со стороны Каменных пустошей в нашу степь вошло крупное войско лехов из примерно четырех-пяти тысяч фрязской пехоты, тысячи легкой конницы и тысячи крылатых гусар – именно по гусарам мы и опознали лехов. Впереди основных сил следовали частые дозоры из шляхты, но наши воины сумели оторваться от них и разминуться со степняками – торхи идут впереди лехов.
– Они скрывают их…
– Войсковой старшина думает так же. Кроме того, наши воины сумели разглядеть крупный обоз врага. У лехов много артиллерии, были замечены даже осадные орудия.
– Сколько наемников перешло на сторону противника?
– На нашем участке изменили гарнизоны всех пограничных укреплений. Это четыре сотни воинов.
– Значит, у врага примерно пять с половиной тысяч пехоты и практически столько же конницы…
– Господин полковник, это еще не все.
– Да что еще-то?!
На этот раз гонцу потребовалось сделать над собой усилие, прежде чем выдавить из себя последнюю новость. Мне бросилось в глаза, как тяжело подался вверх его кадык.
– Мы сумели взять языка, торха. Он сказал, что Шагир-багатура казнили на курултае, а лехов ведет польный гетман юга Бергарский.
С трудом удержав эмоции, я лишь кивком среагировал на последние слова мужественного бойца, сумевшего сохранить и донести до меня столь важные вести.
– Последний вопрос: каковы силы у войскового старшины?
– Из разъездов вернулось с полсотни воинов, да еще под сотню всадников набралось из числа уцелевших пашцев. Господин Карев идет на соединение с дружиной воеводы Руцкого, у того еще где-то пять сотен воинов.
– Из которых только половина чего-то стоит в бою… Я понял. Как тебя зовут?
– Ежи, господин полковник.
– Лехское имя. У тебя есть родственники в Республике?
– Только по материнской линии.
По лицу видно, что гонец несколько напрягся от последнего вопроса, но это связано явно не с тщательно скрытым предательством. Скорее всего, парню часто пеняли на инородское имя.
– Понятно. Григар!
– Да, господин полковник!
– Гонец принес черные вести, но не щадил себя, чтобы успеть их вовремя доставить. Подобная самоотверженность не должна оставаться без внимания! У меня есть подарочный набор колесцовых самопалов искусной ванзейской работы, инкрустированных серебром. Я их хорошо пристрелял, но ни разу не использовал в бою – так пусть же они послужат наградой воинской самоотверженности! Передай их, а после возвращайся в мой шатер: сегодня у нас будет много работы.
Прежде чем бросаться раздавать приказы, я решил еще раз все хорошенько обдумать. Нет, гонца к воеводе я отправил сразу после разговора с Ежи: Тогорду предстоит незамедлительно собрать свою хоругвь и двигаться на соединение с рейтарами из крепости «Медвежий угол». Это был один из двух рубленых замков, что Когорд воздвиг на землях баронства, а после собрал уже на границе, отсюда и название – замок срубили в глухой чащобе. Вкупе со всадниками степной стражи ему предстоит разоружить, а если придется, то и вступить в бой с фрязями, что держат, хотя скорее уже держали, кордон на нашем участке. Впрочем, из крепости тревожные вести еще не поступали, но это не значит, что наемники сохранят верность. Бьюсь об заклад, что Бергарскому достаточно пообещать им возвращение на родину да чисто символическую плату, и фрязи изменят. Эх, не успели мы их привязать к Рогоре, не успели…
Сам того не замечая, я остановился у карты воеводств Рогоры, занимающей половину стены шатра. Еще одно новшество ванзейцев, принятое на вооружение Когордом. Поначалу большинство военачальников отнеслись к нему с большим сомнением, в том числе и я. Но сейчас, вглядываясь в условно намеченные на выдубленной шкуре поселения, крепости, горную систему Каменного предела, окаймляющую Рогору с флангов и северного рубежа, реки и озера, границы воеводств, я понял, насколько же прав был Когорд. В очередной раз… Наконец-то поток мыслей принял определенное русло, и черные вести, принесенные гонцом, сложились в единую картину.
Итак, Бергарский сумел найти общий язык со степняками и свободно прошел сквозь их земли по Каменным пустошам – по сути-то и ничейным, но считавшимся ранее непроходимыми. Да уж, косность сознания… На что Когорд сам привык ломать стереотипы, удивляя врага, но даже он не предвидел удара Бергарского – если подумать, достаточно логичного. Готов побиться об заклад, что именно торхи помогли лехам пройти сквозь голую, безводную пустошь, предоставив им фураж и провиант. Кроме того, именно кочевники могли разведать залегшие у самой земли водяные жилы и, возможно, выкопали даже колодцы. И вместо того, чтобы предупредить нас о приближающемся враге, торхи атаковали наши посты по всей линии, а фрязи ударили в спину.
Но что теперь? Куда и с какой целью следует Бергарский?
Его войско достаточно мобильно, но невелико. Всерьез он может полагаться только на своих людей, а это не более чем семь тысяч воинов. Хотя если вдуматься, сила немалая – и удар нанесен внезапно. Когорд просто не успеет собрать воедино все войско, и Бергарский вполне может закончить войну генеральным сражением. В конце концов, один фрязский наемник в бою стоит трех бойцов шляхетского ополчения.