Злая Русь. Зима 1237

© Даниил Калинин, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Серия «Военная боевая фантастика»Выпуск 25

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

Пролог

Огонь… Огонь полыхал за спиной Егора, огромный, всепоглощающий, испепеляющий. Егор чувствовал спиной невыносимый жар разбушевавшейся стихии, поглотившей целые кварталы деревянных домов, деревянные же церквушки, княжеский терем и истребившей все живое, попавшее в гигантскую пламенную ловушку… Ему стало трудно дышать от вида столь инфернальной картины, а первобытный ужас перед огнем буквально сковал тело.

Из состояния оцепенения Егора вывел близкий, непонятный шелест от чего-то тяжелого, что пролетело совсем рядом с его головой – волосы на макушке обдало сжатым воздухом! Невольно проводив взглядом округлый снаряд, от которого явственно пахнуло чем-то смутно знакомым, он увидел, как тот врезался в землю за стеной и растекся густой пламенной лужей.

«Нефть», – как-то отстраненно подумалось Егору…

Он с удивлением и потаенным страхом рассматривал широкую обуглившуюся брешь над своей головой, зияющую в двускатной кровле. А мгновение спустя во вторую, еще большую дыру в стене, всего в метре от парня, влетела стрела, свистнувшая совсем рядом и заставившая Егора испуганно отпрыгнуть в сторону. Однако еще больший ужас он испытал, увидев несколько мертвецов, побитых стрелами, у своих ног…

После молодой человек вдруг услышал чей-то протяжный, полный звериной ярости и одновременно безнадежного отчаяния крик:

– Бей!!!

И в душе его какие-то потаенные струны отозвались на клич, Егор почувствовал вдруг внезапное смятение, буквально на пару секунд… А потом внутри его будто прорвало плотину! Сознание в одно мгновение заполонил целый вихрь эмоций и чувств, от отчаяния при виде погибающего в пламени города, беспомощного сострадания к несчастным, которые никак не могли остановить бушующую стихию, чьи собственные дома стали огненными ловушками и, наконец, могилами… До бессильной ненависти к набранным из китайцев расчетам катапульт, приблизившихся к крепостной стене на двести метров и с этого расстояния безнаказанно расстреливающих город…

А главное, с древним боевым кличем Егору передался тот заряд ярости безымянного воина, что разгорелся в душе его с чудовищной силой пламени, которое в настоящий миг уничтожало Пронск. Собственное бессилие и отчаяние было ему топливом. Быть может, пожар в сердце молодого человека был бы и не столь долог, но тут в поле зрения Егора попал человек… Да нет, враг, чья голова показалась в проломе заборола крепостной стены.

Лестница с прибитыми к верхним ее перекладинам стальными крючьями была приставлена как раз к бреши, просто до этого Егор ее не замечал, а сейчас он целую секунду смотрел в лицо светловолосого с рыжиной, вполне европейской внешности молодого голубоглазого мужчины, очевидно, ровесника, в чьем взгляде читался откровенный страх.

«Половец», – вновь всплыло в сознании парня.

Воин из вражеского рязанцам племени, едва ли не две сотни лет разорявшего южные рубежи княжества. Впрочем, в последние годы враг этот поумерил пыл, так как часть ханов приняла христианство и заключила союзы с князьями Руси, поэтому они стали реже ходить в набеги… А еще степняки никогда не прорывались так глубоко внутрь княжества, никогда не брали штурмом сильные крепости!

Все изменилось с приходом с востока в степь неизвестных ранее монголов. Монголов, спаявших жесткой дисциплиной не только половцев, но и китайцев, хорезмийцев, мокшан, буртасов… Монголов, чья злая воля гнала все порабощенные, побежденные ими племена вперед, напролом, под мечи, топоры и сабли своих новых врагов! И, подчинившиеся Ясе Чингисхана, они не могли бежать с поля боя, каким бы яростным ни было сопротивление противника… Ведь если побежит один – казнят десяток, если побежит десяток – казнят сотню. Монголы не боятся лить кровь покоренных! Потому у поднявшегося по лестнице половца, каким бы сильным ни был его страх, какой бы сильной ни была в душе его ненависть к новым хозяевам, не было выбора… Точнее, был, и очень простой выбор: убей или умри!

Все это за секунду промелькнуло в сознании Егора, словно неяркая и тут же погасшая вспышка. Промелькнуло в тот миг, когда он шагнул вперед с перехваченным от душащей ярости горлом, наконец-то получив возможность выплеснуть ненависть на пришедшего к Пронску врага! Вскинув правой рукой легкую, верткую саблю, описавшую короткий полукруг над головой, он обрушил ее тяжелейший удар на непокрытое чело половца! Впрочем, тот успел закрыться легким круглым щитом, остановившим рухнувшую сверху сталь. А в следующий миг уже сам с силой рубанул по ней собственным кривым клинком, сбив в сторону оружие противника! И одним рывком преодолел последние перекладины лестницы, нырнув в пролом в стене.

Егор отступил на шаг под напором половца, только сейчас осознав, что без собственного щита чувствует себя голым. На мгновение он поймал глазами взгляд степняка – и содрогнулся от животной ненависти и жажды убийства, что прочел в них! Где был страх, который он видел до того? И был ли там вообще страх? Может, ему просто почудилось?!

Но миг смущения был краток, а ненависть к убийце и разорителю родной земли оказалась гораздо сильнее малодушия. Отступив еще на шаг, при этом внимательно следя за степняком, он поймал миг, когда последний сам вскинул саблю для удара сверху, и тут же рубанул навстречу, шагнув вперед и одновременно присев. Лезвие его клинка распороло незащищенный живот половца ниже пупка, а удар вражеской сабли пришелся на спину, закрытую кольчугой… Не сдержавшись, Егор вскрикнул от боли, однако крик смертельно раненного врага был гораздо громче!

Увы, покуда единственный защитник пролома разбирался с первым своим противником, по лестнице уже поднялся второй, причем вооруженный копьем! На мгновение молодой воин – после убийства врага пришло четкое осознание, что он именно воин! – захолодел от страха: в руках опытного бойца копье является смертельно опасным оружием. За счет своей длины гораздо более опасным, чем сабля, меч или топор! Впрочем, внутри верхнего яруса крепостной гродни места не так много, но все же новый половец мог сделать один точный укол прежде, чем Егор сумел бы с ним сблизиться…

И враг ударил, стремительно и мощно, уколов в длинном выпаде! Но близость смерти подстегнула Егора: со всей возможной силой и скоростью он рубанул по древку нацеленного в его живот копья, отведя острие в сторону и одновременно скрутившись к степняку боком! Наточенная грань широкого листовидного наконечника лишь вскользь задела кольчужные кольца, в то время как молодой воин уже ударил от себя навстречу, на обратном движении руки! И самым острием сабли вспорол горло половца…

Когда в бреши еще только показалось самое навершие остроконечного степного шлема – едва ли не один в один близнец русского шелома! – Егор уже не думал о том, что нужно делать. Ни мгновения он не рефлексировал о двойном убийстве, совершенном перед этим, ведь он истреблял врага, пришедшего на родную землю, и делал это с абсолютной убежденностью в своей правоте и в своем праве! Вот и сейчас, подскочив к очередному ворогу, он лихо рубанул того прямо по шлему, только и успев увидеть, как закатываются глаза пришедшего на Русь с монголами незваного чужака, татарина, да как срывается он с лестницы и летит вниз…

А потом что-то болезненно обожгло грудь Егора, и парень вдруг ощутил, как слабеют ноги, а тело становится невесомо легким. Скосив глаза на источник необычного жжения, он с ужасом разглядел торчащее из-под ключицы древко стрелы, а потом понял, что почему-то находится в воздухе… Последним, что увидел Егор, была стремительно приближающаяся земля у подошвы стены, усеянная телами убитых степняков…

Георгий проснулся с бешено колотящимся сердцем, весь в поту, лихорадочно дыша, будто только-только вынырнул из толщи воды, где уже начал задыхаться! Сон – хотя какой это сон, настоящая явь! – был столь подробен и красочен, что в первые мгновения выпускник пятого курса исторического факультета не мог прийти в себя и понять, где он находится и что с ним вообще происходит… Подобные сны, точнее отдельные фрагменты увиденного этой ночью, являлись ему и ранее. Но чтобы так полно, подробно и красочно, да чтобы передавались физические ощущения?! Нет, такое точно случилось впервые!

Вставать при всем при этом не хотелось от слова совсем – в теплой мягкой постели после привидевшегося кошмара казалось очень спокойно, защищенно и уютно… И потом, тело ощущалось разбитым, будто после тяжелой физической работы, а не хорошего крепкого сна! Впрочем, какого хорошего? До трех часов ведь готовился к защите диплома! Как тут выспишься-то?! Хорошо хоть не проспал…

– Твою ж дивизию!

Георгий рефлекторно скосил глаза на часы и, не сдержавшись, выругался: восемь сорок! Проспал он, не услышал будильника! Защита начнется через двадцать минут, а он еще в кровати нежится! Блин!

Глава 1

– Успехи вермахта в Белоруссии в июне сорок первого обусловлены прежде всего отработанной тактикой блицкрига и неспособностью советского командования эффективно ей противодействовать. При этом ключевым условием успеха германцев было наступление по накатанным, шоссейным дорогам.

Накапливая механизированные части на узком участке фронта и создавая подавляющий численный перевес в танках и САУ, они прорывали советскую оборону развернутыми внутрь клиньями по шестьдесят боевых машин на участке шириной в один километр. И это после массированной артподготовки и нескольких налетов бомбардировщиков! Подавив же сопротивление частей РККА, механизированные и моторизованные соединения вермахта уходили в прорыв именно по хорошим дорогам, стремясь зайти в глубокий тыл противника, заняв стратегически важные транспортные узлы. Тем самым они лишали еще сражающиеся подразделения Красной Армии подвоза боеприпасов, продовольствия, топлива, медикаментов, отрезая пути к отступлению и фактически блокируя их в котлах наподобие Белостокского или Минского. При этом впереди танковых дивизий следовали кампфгруппы – тактические внештатные формирования из танков, механизированной пехоты на бронетранспортерах и бронемашины, артиллерия, саперы, зенитчики. Кампфгруппы играли роль тарана на наименее защищенных участках советской обороны и одновременно вели разведку, имея возможность напрямую запросить поддержку авиации. Кроме того, в интересах наступающих клиньев вермахта осуществляли специальные операции подготовленные диверсанты из «Бранденбург-800», одетые в форму военнослужащих РККА или сотрудников НКВД. В качестве примера можно рассмотреть захват железнодорожных мостов через Березину 25 июня 1941 года.

При этом стоит отметить, что подобная тактика, несмотря на кажущуюся высокую эффективность, была достаточно уязвима. Немецкие механизированные подразделения не могли воевать без регулярных поставок топлива, и атака, к примеру, советского танкового полка по частям снабжения гарантированно тормознула бы продвижение германских ударных клиньев. А ведь возможен был и вариант восстановления линии фронта за спиной прорвавшихся! И нанесение бомбовых ударов по шоссе! Как минимум это повлекло бы возвращение отдельных частей панцерваффе, как максимум – уже их собственное окружение и разгром.

Увы, советские мехкорпуса на территории Белоруссии были укомплектованы в основном морально устаревшими легкими танками Т-26 и БТ. Их с первых часов войны бросали в контратаки, отражаемые многочисленной противотанковой артиллерией вермахта и бронебойными ружьями, состоящими на вооружении пехотных частей. Огромные потери боевые машины несли от ударов авиации. А случаи встречных танковых боев были относительно редки, равно как и попытки организации танковых засад. Хотя последние также весьма эффективны против наступающих по дорогам механизированных соединений, что и было доказано Катуковым под Мценском. Но в июне подобный прием, повторюсь, использовался редко, наиболее известный пример – атака из засады танков двадцать второй дивизии утром двадцать четвертого июня севернее Ружан. Тогда едва не погиб Хайнц Гудериан, следовавший в автоколонне сорок седьмого корпуса, попавшего под удар наших танкистов…

Однако, не имея достаточного количества боевых машин, советские командиры могли если не остановить продвижение противника, то в значительной степени тормознуть его, наращивая оборону именно на шоссе и наиболее пригодных для прохода бронетехники дорогах. По возможности максимально усилив пехотные части противотанковой, полковой и дивизионной артиллерией, также опасной для германской бронетехники, и укрыв в земляных капонирах уцелевшие легкие танки, увеличив таким образом их живучесть. Но если ряд старших командиров так и поступал – пример тому полковник Сандалов, организовавший оборону Сожского рубежа, – то иные старались растянуть подчиненные части в равномерно насыщенную средствами усиления линию, для прорыва обороны которой было достаточно удара тактической кампфгруппы. Таким образом…

Что «таким образом» Георгий, репетирующий речь перед защитой диплома, закончить не успел. По городу он старался ездить с не очень большой скоростью, редко повышая ее до пятидесяти километров в час. Недавно отучившись и сдав на права, он более уверенно чувствовал себя на трассе, где было достаточно доехать до поворота на Екатериновку без обгонов, в общем потоке, а уж там по центральной сельской улице и до школы…

В школу он попал на четвертом курсе – отправили на практику. Георгий сумел понравиться и директору, и небольшому коллективу учителей тем, что искренне любил предмет и умел заинтересовать им школьников. Он ведь действительно всегда считал историю крайне важной наукой для формирования личности молодого человека, воспитания в нем чувства патриотизма и прививания любви к Родине. А потому и готовился к занятиям на совесть, и провести умел, что называется, с огоньком! Так вот, предложили студенту с неоконченным высшим остаться в штате на постоянной основе. И Георгий, недолго подумав, согласился! Доплата за сельскую местность с лихвой окупала бензин, да и сама учительская зарплата была не столь и малой для их небольшого городка, где с работой было действительно туговато…

Заодно удалось уговорить родителей купить недорогую, но в относительно хорошем состоянии б/у «ладу-гранту» (битую, правда, но восстановленную местными умельцами). Исключительно в качестве средства передвижения… Так вот, на работу он на ней и ездил, а на учебу все больше пешком или на автобусе: более или менее выучившись водить, в настоящий момент он все еще чувствовал определенное напряжение при езде по городу.

Однако сегодня утром он крепко опаздывал, а свободных такси, готовых принять срочный заказ, как назло, не оказалось. Потому, недолго думая, Георгий прыгнул за руль «лады» и бодро помчал в универ, надеясь не опоздать и буквально на ходу повторяя речь защиты.

Он разогнался до рекордных семидесяти километров в час! Шестьдесят допускается, еще двадцать не наказывается, и все вроде бы было в норме… Но сейчас, отвлекшись от дороги лишь на пару секунд, чтобы посмотреть на часы, Георгий вдруг увидел, как всего в пятнадцати метрах впереди на проезжую часть из-за белого микроавтобуса, припаркованного у самой обочины, выскочили сразу две школьницы класса на вид четвертого или пятого, в униформе, с вместительными рюкзаками! А может, и того младше…

Они совсем не смотрели по сторонам, когда резко побежали. Может, по глупости, может, обработанные выродками из «групп смерти», подталкивающими детей к самоубийству (живьем бы сжигать этих нелюдей!)… Лишь на проезжей части одна из них повернула голову и посмотрела, как показалось, прямо в глаза Георгию. При этом в ее зеленых глазках совсем не было страха – лишь бесконечно много удивления… Будто школьница и не ожидала увидеть на дороге летящую на нее со скоростью семьдесят километров в час машину!

Студент же на бесконечно долгое мгновение оцепенел, а после резко вывернул руль влево, одновременно втопив педаль тормоза до упора в пол. Последним, что он успел увидеть и запомнить, были крупные буквы Volvo, нанесенные на внешнюю часть кабины приближающегося грузовика…

– Доктор, что с ним?! Что с Жорой?!

Мама Георгия, чье лицо и глаза распухли от долгого, практически беспрерывного плача, сама не заметила, как крепко вцепилась в рукав халата врача. Отец же стоял позади. Его глаза были сухими, но сам он буквально почернел и весь как-то сжался. Он будто все еще боялся поверить в происходящее и держался лишь на ложной, абстрактной вере, что все будет хорошо, одновременно придавленный жестокой реальностью…

Впрочем, хирургу, вышедшему на встречу с родителями тяжелого пациента, не раз приходилось сообщать плохие новости отчаянно надеющимся на чудо близким безнадежных, так что к их мольбам и даже истерикам он давно привык и научился абстрагироваться. Потому сейчас просто сообщил не самые радостные факты, сохранив при этом лишь легкий налет участия в интонациях:

– У вашего сына перелом ребер, причем два из них пробили легкое, компрессионный перелом позвоночника и закрытая травма черепа со сдавливанием головного мозга. Мы сделали операцию, в настоящий момент жизни пациента прямых угроз нет… Но он сейчас в коме третьей степени, так называемой атонической. Было кровоизлияние в мозг, так что… Никаких утешительных прогнозов я, увы, вам дать не могу.

Мама Георгия закрыла рукой рот, отпустив рукав и издав при этом какой-то малопонятный писк, глаза ее тут же налились слезами. Вместо нее заговорил отец, усталым, надтреснутым голосом человека, ни на что не надеющегося, а просто говорящего то, что он обязан сказать:

– Доктор, ведь можно же что-то сделать? Как-то помочь Жоре? Поверьте, мы не постоим за ценой, если действительно можно хоть что-то, хоть как-то…

– Надо было машину ему новую купить! Хорошую, не битую, с работающими подушками безопасности!!! Вот когда деньги нужно было тратить!!!

И хирург, и говоривший с ним отец постарались не обращать внимания на маму, уже сорвавшуюся на истерику и готовую обвинять буквально всех и вся. Впрочем, последнее ее обвинение было вполне справедливым…

К удивлению и бескрайней радости родителей, тут же обретших надежду и вцепившихся в нее, словно в спасательный круг, доктор утвердительно кивнул:

– Сейчас проводится экспериментальное тестирование нового медицинского оборудования, способного, по замыслу создателей, помочь пациентам в коме. Оно стимулирует нормальную активность головного мозга, ускоряя выздоровление, и одновременно считывает его показатели, что помогает нам эффективнее мониторить состояние больного. Мне известно, что было уже несколько удачных случаев выхода из комы после применения этого оборудования. И также одна смерть – впрочем, эта смерть была прогнозируема, и фактор влияния тестируемого оборудования расчетно невелик… Однако я должен предупредить вас обо всех возможных рисках, в том числе и о летальном исходе. Для использования оборудования необходимо письменное согласие и подписание договора с близкими родственниками пострадавшего.

Мама Георгия замерла, впав в ступор после слова «смерть» и не в силах трезво оценить ситуацию. Поэтому вновь заговорил отец:

– Скажите, доктор, как бы вы поступили на нашем месте?

Хирург позволил себе легкую улыбку, разведя при этом руками:

– Послушайте, случай тяжелый, но люди выходили из комы и сами, и по-прежнему выходят… Никто не может дать вам стопроцентных гарантий.

Отца подобный отстраненный ответ ожидаемо не устроил, и он повторил вопрос:

– Доктор, никто не собирается вас засудить за ваши слова или ссылаться на них после, будем считать, что вы уже озвучили все риски. А теперь ответьте, пожалуйста, искренне: как бы вы поступили на нашем месте?

Хирург молчал долгих пять секунд, после чего панцирь его отстраненности раскололся, и ответил он действительно искренне:

– В этой ситуации я бы рискнул и дал близкому человеку еще один дополнительный шанс.

Выслушав его, папа Георгия утвердительно кивнул:

– В таком случае мы подпишем документы.

…Они стояли у окна больничной палаты, наблюдая за тем, как врачи тянут к перебинтованной голове их сына какие-то провода, нацепив на нее сверху шапку из присосок наподобие той, что используется при ЭКГ. Рядом стоял навороченный компьютер – основное тело нового оборудования, способного, по словам хирурга, помочь Жоре выйти из комы…

Закончив приготовления, один из докторов нажал что-то на аппаратуре, и экран компьютера замерцал, после чего отобразил ряды цифр и какие-то диаграммы… Родители ожидали чего-то более эффектного при запуске, но реальность оказалась куда более прозаичной. И видимо, именно поэтому мама неожиданно спросила вслух, при этом ни к кому не обращаясь:

– Интересно все-таки, а где он сейчас? Что видит?! Это как сон – или…

Глава 2

Пришел я в себя резко, без перехода. Вот только что на меня несся грузовик Volvo, и я закрыл глаза от ужаса, предчувствуя тяжелейший удар и уже не в силах сделать хоть что-то… И вот я снова открыл их. А над головой – переплетение древесных крон, усеянных красными, желтыми и иногда все еще зелеными листьями. Некоторые ветви успели уже и вовсе оголиться… Они плотно примыкают друг к другу, будто образуя настоящие своды; но вот подул ветер – и верхушки кленов и берез явственно закачались, а вниз стали осыпаться потревоженные листья, по спирали закручиваясь в воздухе, подсвеченные лучами пробивающегося под сень деревьев солнца…

Я сделал глубокий вдох – и зажмурил от удовольствия глаза. В городе столь чистого, сладкого воздуха, насыщенного ароматом только-только опавшей, подопревшей листвы, встретить невозможно. Разве что уж совсем на окраинах или на лыжной базе, где растет целая роща вековых дубов. А потом на мое лицо легонько спланировал сорвавшийся с ветви березовый листок, он будто бы ласково погладил меня, невесомо скользнув по щеке.

Господи, как же хорошо!

Еще не до конца осознав происходящее, я вдруг подумал о том, что, возможно, попал в рай. А следующая мысль, промелькнувшая в голове, звучала примерно так: «В раю здорово!» И тут же накатила легкая грусть: «Так что, выходит, я тогда погиб под колесами грузовика?!»

Однако не успел я как следует погрустить по поводу своей безвременной кончины, как раздался чей-то приглушенный и одновременно с тем крайне встревоженный возглас:

– Половцы! Половецкий разъезд к колоку идет! Вставайте, братцы!

В голосе говорившего было столько искренней тревоги и неподдельного напряжения, что я сразу же поверил ему и резко приподнялся, понукаемый говорившим, широко раскрыв глаза. А после еще и рот – от удивления.

Первая мысль была, что я попал на реконструкцию, на один из выездных фестивалей, в которых мы периодически участвовали с «Наследием». Ибо моему взгляду предстало несколько молодых мужчин, облаченных в шерстяные рубахи с длинными рукавами и широкие, словно шаровары, холщовые штаны. Отдельно мой взгляд зацепился за кожаные сапоги – они были у каждого из шести парней, лежащих в круге у костра. Хотя парнями их все же назвать как-то… не совсем верно, уж больно цепкие, сосредоточенные, серьезные взгляды были у проснувшихся. Такую внутреннюю собранность редко когда встретишь у моих сверстников.

А еще из картины выпадали наши лежаки. Точнее отсутствие привычных туристических ковриков-пенок и спальников. Реконструкция реконструкцией, но если мы спали на выезде без палаток-шатров, то без всякого зазрения совести пользовались привычными любому любителю отдохнуть на природе «допами». А тут… Нарубленные тонкие гибкие ветви молодой поросли, поверх которых постелены не иначе как лошадиные потники! Причем в сознании как-то сразу всплывает, что это именно потник, а не попона, хотя раньше с лошадьми в нашей реконструкции мы особо не работали… Соответственно, знал я о конской сбруе ну совсем уж поверхностно. Укрыты же мы – и я в том числе! – чепраками. И опять же, в сознании будто всплывает, что это именно чепрак – суконная подстилка под седло, что обычно кладется поверх войлочного потника, защищая спину животного от натирания…

А под головы на время сна мы и вовсе подкладывали седла – в точности, как легендарные богатыри Святослава! О седлах я как раз в свое время читал, и читал немало, так как это касалось непосредственно техники ведения боя и выбираемой тактики сражений. К примеру, седло с очень высокими луками, вкупе со стременами и шпорами, было главным условием для таранного копейного удара европейских рыцарей. Наши же седла-подушки более близки к азиатским и имеют относительно высокую переднюю луку, а вот задняя у них, наоборот, невысокая и довольно узкая. Я как-то слышал, что подобная конструкция давала возможность дружинникам-русичам свободно вставать на стременах и разворачиваться, чтобы стрелять с седла, причем и назад, при отступлении от врага! Или же рубиться со степняками легкими саблями. Однако при этом у русских всадников оставалась возможность нанести и сильный копейный удар, о чем, кстати, свидетельствуют изогнутой формы шпоры, аккуратно сложенные рядом с моим седлом…