Лучник. Любый мой. Книга четвертая

ЧЛУН ИКОСАЭДР. ДВАДЦАТАЯ ГРАНЬ

1

Его кристалл не помутнел, не потерял своей чистоты. Все девятнадцать граней были все так же девственно чисты. Двадцатая тоже совсем не изменилась. Страшное предсказание не исполнилось, хотя война, по сути, проиграна, как и предсказывалось.

Как и предсказывалось. Император Члун тяжело вздохнул и неуверенно водрузил символ своей власти – Икосаэдр на свое законное место.

С самого первого дня все в этой странной войне пошло не так. И хотя эту войну начал не он, но, отражая противника, он увлекся и вторгся на сопредельную территорию. Как будто своей было мало?

И уж совсем не оправдывает Императора, что этого не желали Боевые Маги. Как будто раньше они так ни разу не делали?

Так хотели наемники? Наемники – статья особая. Перекатываясь из одного угла планеты в другой, могли они сегодня послужить тебе, а завтра выступить против тебя. И все на законном основании. Члуна не интересовало, откуда они пришли. Их было не слишком много, этих наемников, но запросили за работу без стыда и совести. Если бы не благоверная, то …. Но они удачно отразили врага, а, когда отразили, их воевода слишком уж настойчиво предложил разорить богатые земли немирного соседа.

Полно! Сам и восхотел. Империя еще при отце изрядно обветшала и поменела в размерах, – не империя, а одно название: на добром коне из одного конца в другой, сказывают, можно за день обернуться, а на рейдере и того хлеще.

А теперь вот и рейдера нет, пусть и плохонького, но престижу немалого. В других-то землях и таких нет. Отец не признался, где, как и за какую цену его приобрел, но подданные не умолкали, что именно с того времени и начала чахнуть империя. А с чего ей из-за рейдера чахнуть? Разве с того, что работал он на жидкости, на кою потребность людей немалой была и в казну государственную большой доход приносила. Государственно-монопольная жидкость. Но не так много рейдер и потреблял ее, иногда вообще без нее обходился. Почему и как, неизвестно. Раньше-то, говорят, он к другим звездам летал. Врут, наверное?

Члун поискал глазами, куда бы «приземлиться»: отправляясь на войну, он приказал подладить всю мебель в Тронном зале. Мебель вынесли, но пока так и не вернули на место. Наказывать надо их будет. Совсем распустились без глазу Императорского. И это больно кольнуло самолюбие Члуна. Империя гибнет.

А на глаза – случайно ли? – попался родовой кристалл. Может, прав был придворный маг Сейратонус-старший, когда говорил: «Икосаэдр – высшая форма кристалла. Взяв его символом рода, вы обрекаете империю на застой, а, следовательно, на погибель»? Умерщвление мага лишь ускорило падение. От других придворных магов такого упрямства уже не было, но не было и сколько-нибудь заметного толка.

Члун прошел уже половину Зала, и вдруг что-то заставило его с удивлением оглянуться. Распахнутый парадный вход в Тронный зал тускло просматривался далеко в глубине Дворца. Еще один укол! – и Члун теперь уже тревожно остановился. Куда, а, главное, зачем он шел? И ведь не впервые с ним такое. Стареть как бы рано? Глупеть тоже! Глупеть?

Члун стал Императором после того, как его отец прилюдно «впал в детство». Но с самого первого дня злые языки без устали разносили, что и его потомков ждет та же участь. И всегда рядом находится другой язык, который возражает, что «неразумному дитяти невозможно «впасть в детство». И за глаза никто не называет его Члуном-Икосаэдром, – все Члуник да Члуник.

Да, что это такое? Неужели во всем Дворце нет подходящего сиденья? Он прошел весь Тронный Зал, вышел через боковую дверь, и только в конце коридора у окна обнаружилась колченогая скамья, но и она на миг показалась троном для внезапно ослабевшего тела.

– Это что за безобразие такое? Завоевал, или провоевал? – Только «благоверной» сейчас здесь и не хватало. – Когда воротился-то? Тихо больно приехал. Вроде бы чутко и спала, а не слышала….

– Под утро и воротился. – Вздохнул Члун. Он хотел, было, дополнить, что не было смысла, шум поднимать, но передумал. Не велика особа.

– Ладно ль повоевалось? – Между тем продолжала «допрос» «благоверная».

– Какое там. – Махнул рукой Император. – Наемники, коих ты нашла, дела своего не выполнили. Разбежались, кто куда.

– Да-к, это и хорошо, – за наем платить не надо. Сам-то цел?

– Цел. – Снова вздохнул Члун. – Но от Легиона только половина вернулась.

– А добыча какова? – Она пытливо посмотрела в глаза мужа, и тут же вспомнила свой первый вопрос. – Это-то зачем тут и откуда?

– Что? Где? – Не понял Члун.

– За окнами, как понимаю. – Едко усмехнулась «благоверная».

За окном клубился туман, сквозь волны коего было трудно, что рассмотреть.

– Туман. – Пожал плечами Члун.

– Издеваешься? – С места в карьер взвилась «Не совсем состоявшаяся Императрица». Оказалась она бесплодной, – и, если еще год – два не родит наследника, то суждено ей постыдно покинуть Дворец. Но гонору все еще было предостаточно, могла порой и руку на мужа поднять. Но в постели была «больше чем горячей», – оттого и терпел ее Члун.

– Не понял я тебя, Сиуат. О чем ты все время вопрошаешь?

Тут-то она и поняла, что он не хитрит. – О Дворце том, конечно. Вывоевал, спрашиваю? Или землю провоевал?

– Каком таком дворце? – Но ответ уже опоздает, ибо увидел он, наконец, за окном неясные очертания далекого строения, над городской стеной возвышающиеся.

Разумеется, сначала он просто онемел от удивления. Дворец, или Недворец, но примерно там, где всегда было озеро, выше городской стены возвышалось нечто, ранее невиданное там. На сердце похолодело, и в голову вступила оторопь: «Если вчера благоверная этого не видела?».

– Ч-что-о это такое? – Наконец, он удосужился вопроса.

– Это я тебя спрашиваю, что это такое? Пока ты не вернулся, этого не было. Где ты нашел эту ….

Члун тоже умеет возмущаться и шутить:

– И что? Ты решила, что за одну ночь я смог это построить? Я бы, конечно, рад был это сделать, но … – И он, отдувая губами, демонстративно развел руки.

– Но оно же появилось за одну ночь. – Повысила голос «императрица».

– Видения всегда появляются за одну ночь. – Члун, кажется, нашел ответ, и «благоверная» смутилась. Видения на озере появлялись весьма нередко, правда, не так четко.

– А и верно. – Почему-то обрадовалась супруга. – Конечно, это самое настоящее видение. Голоден, поди-ка? – Тут же сменила она тему разговора. – Вон, как щеки-то впали.

– Я ж на войне был, а не на прогулке какой. – Немного обиделся Члун, но Сиуат уже села на своего конька:

– И на войне питаться надо, а не только с девками шалопутными «хороводиться».

– Не брал я с собой никого. – Смутился Члун.

– Этого-то «добра» везде можно отыскать, были бы деньги. – Возразила супруга. Мягко возразила, ибо могла сказать и «Свинья грязи везде найдет».

2

Раньше-то видение над озером никогда не стояло так долго. Впрочем, и сам туман почему-то задержался. Ну, не весь туман, а только легкая дымка, но какая-то не такая. диковинная дымка, будто бы занавес прозрачный, – так и тянет за него заглянуть.

Потому и трапеза прошла без большого удовольствия. И, едва закончив ее, Члун не пошел в опочивальню, а отправился в башню к астромагам, дабы через подзорную трубу рассмотреть сие престранное явление.

А явление оказалось совсем даже не дворцом, а крупным градом – размером не менее, если не более, Стольного града. Одних сторожевых башен об одной стороне насчиталось семь глав да две надвратные.

И, все равно, это – видение. Испокон веков не было на озере острова, на коем взгромоздился чудной град.

Члун уже готов был покинуть башню, да послышался звук пушечного выстрела, а над одной из башен поднялось характерное белесое облако.

Вот тебе и видение!

Члун едва ли не кубарем скатился по лестнице и, не приведя себя в порядок, выбежал на улицу.

«Уж, не в детство ли впал?», – больно кольнула оторопьная мысль, но, он уже заметил, как на крепостной стене мятежно скучивалась стража, размахивая и возбужденно показывая руками в сторону озера.

Дожди – весьма редкое в столице явление. Но этот, такой же короткий, как и большинство других, – за трапезой могли бы и не заметить его, – тем не менее, оставил после себя настоящий потоп. Пока пробирался по многочисленным лужам до входа на стены да пробирался наверх по скользким ступеням, Члун успокоил сердце, и пред стражей предстал уже Император.

– Как служба, храбрецы?

– Стоим, Ваше Величество. – Бодро гаркнули десятка три глоток.

– Что нового?

– Невидаль, однако. – Почесал затылок Нарядный. – Град супротив нас стал.

– Это как это стал? Войной? – Деланно возмутился Члун.

– Нет пока.

– Почему, пока? – Снова словно не на шутку перепугался Император, – еще бы, от одной войны еще не оправились.

– Не ведаю. – Снова заходила по затылочной части рука нарядного. – Воев покамест не видать, а тревожно что-то. Пушка их только что стрельнула. Может, подземный ход уже роют?

– Так лазуту надобно послать. – Тревога нарядного тут же передалась и к Императору. Конечно, посыл лазуты не входит в обязанности нарядного, – его задача – нарядом командовать, а лазуту посылает Воевода. Но Воевода вернулся только ночью, стало быть, почивает сейчас и духом не ведает о новой напасти.

– Послана лазута уже. А как иначе? – Между тем докладывал Нарядный. – Скоро, полагаю, воротятся в обрат.

– Вертаются уже! – Словно в подтверждение его слов прокричал сторожевой с Набатной башни.

Члун поспешно перешел на другую сторону стены, но лазута еще долго не показывалась в виду. Вернее, совсем не показывалась. На то она и лазута. Понятно, что и шагов по лестнице не слышалось.

А об их появлении Члун узнал с вопроса нарядного:

– Что поведали?

– Дык, град настоящий, кажись. Чудной только. – Неуверенно ответствовал один из лазутчиков.

– Из чего решил? – Проявил усердие Нарядный. Сильно не поверил лазуте. Без войны лазута не обременена работой, оттого и расслаблялась излишне. Он, конечно, позабыл, что лазутчики вернулись с войны только за день до Легиона.

– А чего решать? Виденье – оно и есть виденье. Да и маг Сермидор с нами был. О твердь его шар ударился, о дерево, из коего городская стена сделана. Дерево-то возьми – и задымись. Да-к их стража тушить принялась. А потом пушка стрельнула.

– Ан не врешь? – Недоверчиво повысил голос Нарядный. – Или пьян, поди-ка?

– Сам ты пьян. – Лазута, как и Нарядный, цену себе тоже знал. – Если не веришь, почто разведать просил?

– Слишком сказочно ведаешь. – Уже примирительней ответил Нарядный.

– Оно и есть, что сказочно. Еще как сказочно. У нас на глазах обоз пришел. И все бы ничего: обоз – как обоз, да вышел-то он из воды.

– Как, из воды? Ну, точно, пьян ….

– То-то и оно, что из воды. – Не сдавался лазута. – А как ни на есть, сухой.

– А ну-ка, дыхни. – Осерчал Нарядный, и, кажется, только сейчас вспомнил об Императоре. Он беспомощно оглянулся на Члуна, мол, что прикажешь с ними делать.

– Ты в этом уверен, Сабор? Все хорошо рассмотрели? – Гораздо мягче нарядного спросил Члун.

– Сколько могли. – Лазута несколько заносчиво посмотрел на нарядного. – Град-то сей в озере, – близь и не подберешься. Один рискнул, было, сплавать туда, да чудом жив остался. Прям у берега рыбины на него набросились, – еле отбили.

– А я думал, рыбу ловите? – Почти одновременно весело крикнули с Набатной башни два голоса.

– Поймаешь ее. – Буркнул Сабор. – Они сами, кого хочешь, поймают. Видать, теперь в озере уже и не купываться?

– Не плачь, Сабор. Освободи Маконю на пяток дней, – всех выловит. – Хохотнул кто-то из стражи.

– Ага. – В отчаянии махнул рукой Сабор. – Его-то чуть и не съели.

– Маконю? – Многозначительно переглянулись многие. – Это что же за напасть такая появилась?

– То-то что и напасть. – Повторил отчаянный жест Сабор. – Да не о ней ведь речь-то. С градом-от этим, думаю, сложнее будет.

– Гли-ка, он думает. – Хлопнул шапкой по колену Нарядный. – Мы и сами это видим. Ты, мудрец, поведай нам, коли думаешь, чего нам ждать: мира, али новой сечи.

– Ишь ты, какой шустрый. – Ни на шаг не отступил лазута. – Ты, вот, первым увидел град, так? Ну и что сумел высмотреть? А ничего. Потому что это – новое для нас явление, непонятное. – Он хитровато склонил голову, да так, что посмотрел на нарядного как бы снизу вверх, но при этом выглядел сильнее и выше своего собеседника. – Чего ж попусту с утра голову понапрасну мучить как с похмелья. Может, солнце пригреет – и сгинет это видение. А не сгинет – пусть налог платят, али подать какую. А ратью пойдут – так и рати мы видывали.

– Ух ты, все рассудил! – Похоже, достанется сегодня шапке нарядного! – А если не захотят платить налог?

– Как это не захотят? – Впервые стушевался Сабор. – Заставим. Если что, сами ратью пойдем.

Члун не стал дожидаться, когда закончится веселая перепалка, – и незаметно удалился со стены. Бессонная ночь все-таки уже начала давать себя знать. Да, и прав Сабор: нечего, не разобравшись, за мечи хвататься, – а вдруг да град сей поможет вернуть былое величие?

Впрочем, улучшенного настроения хватило только до встречи с супругой.

– Где снова шастал? Снова на девичьей половине околачивался? Ой, гляди, сожгу этот гадюшник.

Это было уже выше всяческого терпения, – и Члун впервые в жизни замахнулся на «благоверную»:

– Замолчи, змеюка подколодная. Завтра же ты переезжаешь в новый дом. Завтра же! – Выкрикнул он последние два слова. – Наследника от тебя мне, все равно, не дождаться.

Сиуат побледнела и бросилась на мужа с кулаками, но он бесцеремонно оттолкнул ее и, уходя, проронил:

– Думу сегодня соберу. Их мнение ты уже знаешь.

Да, их мнение она знала, и знала, что прочат в «императорши» Новарову Зрасту. Зраста – кандидатура некрасивая, и потому перезревающая в девках, но их род весьма плодовит ….

«Жаль. Надо было раньше ее удавить», – в сердцах прошипела обиженная Сиуат, глядя вслед быстро удаляющемуся Императору.

3

К полудню планы круто поменялись. Да, и как не поменяться, если видение, вопреки ожиданиям, не рассосалось. Наоборот, очертания града стали четче. Более того, на стенах его обозначилась многочисленная стража. И пушки.

К тому же пришли в град еще два обоза о десять возов каждый, но, откуда пришли, никто не понял, а верить в то, что из озера, – это же птицам на смех.

Впрочем, и к полудню град не проявлял ни враждебности, ни миролюбия. При желании можно предположить даже, что этот мир, то бишь, столица для него и невидима вовсе.

– А если пульнуть по ним? – Предложил, слегка приоткрыв сонный глаз, пушкарь. – Авось отзовутся.

– Я-т тебе пульну. – Тут же вскинулся Нарядный. – А если у них пушек во многорядь больше и лупят сильнее?

– Да, я просто так предложил. – Начал оправдываться мигом проснувшийся пушкарь. – Оно и понятно, что наобум стрелять нельзя. Но стремно что-то в неведении пребывать.

– Это тебе-то стремно? Спишь всю смену, аки младенец. – Усмехнулся Нарядный.

– Это он-то младенец? – Весело рассмеялись с набатной. – Еще пару смен, – и от его храпа стена посыплется.

– А это он неприятеля отпугивает. – Ага, потому-то град тот и затаился, ибо страшно …. – Еще бы, кто захочет пойти против такого оружия. – Ага, надо было Сарлаку в поход брать, давно бы всех повоевали.

Члун начал, было, мало-помалу успокаиваться, веселясь от незлобивых шуток, но последняя просто убила зачатки благостного состояния. Последний поход не был удачным по всем параметрам. Крепость, конечно, взяли, но крепость с собой не увезешь, а защитники ее успели сбежать, и злато-серебро унести. А вслед за ними сбежали наемники, когда поняли, что поживиться будет нечем.

Вспомнив про поживу, Члун немного устыдился своего скоропалительного решения удалить «благоверную», ибо это с ее подачи не пришлось расплачиваться с наемниками. Еще бы, наемники всегда стоят весьма дорого, но она уговорила их на половину захваченного добра. И только.

Вестимо, наемников не устроило такое положение дел, – и они, тайно покинув расположение лагеря, устремились на перехват ускользающей добычи. Лазута позже доложила, спастись удалось единицам, хотя и дрались они, как и подобает потомственным воинам. Дрались так, что и у сопредельной стороны не осталось сил, чтобы противостоять Члуну. И все же, и Члун был вынужден согласиться на несоразмерно малую компенсацию за возвращаемую противнику крепость – почти столько же, сколько пришлось заплатить своим воям, чтобы не порождать смуту в империи. А казне достались только крохи.

И снова стража «не заметила», как император ушел со стены. Впрочем, он, хоть и обиделся на ту шутку, но ему сейчас меньше всего хотелось ненужных разговоров. «Да, – крепко застряла в голове тягостная мысль, – налог с града совсем не помешал бы».

Не помешал бы, но сначала надо поближе познакомиться с градом. А посему самое время прогуляться к озеру. И искупаться не мешало бы. Но последнее желание мигом укротила мысль о диковинных рыбах, да, и, всего скорее, Императорский пляж давно не чистился.

Честно говоря, купание Императора – менее заманчивое предприятие, нежели капание простого народа. Если простой народ, как правило, купается в одних нательных рубахах и, чаще, без портов, то Императору такое не позволено. Даже придворным есть послабление. А ему приходится поверх нательной рубахи надевать и купальное платье. И, когда все это тяжелым грузом виснет на требующем снисхождения теле, вместо радости приходит одно раздражение. Но приходится это терпеть, ибо не следует показывать Императору свою слабость.

«А день-то, как назло, будет жарким, – и так всегда: одна невеселая мысль порождает другую, – значит, придворные захотят-таки купаться. И снова пойдет плохая молва: мол, не справляется император, – пляж не готов, вредная рыба не отловлена».

Пляж-то почистят быстро. Кабинки, чай, не поломаны, а вот с рыбой – незадача, хотя есть надежда, что нечего ей делать на пляже. Все равно, многие увяжутся за ним, когда узнают про его решение.

Члун по привычке заглянул во внутренний двор Императорского Дворца. Так и есть. Женская половина свиты уже начала, весело подшучивая, готовить себе купальные платья. Этим платьям, сшитым на особый манер, дозволялась довольно озорная вольность, открывающая прелесть изящных форм и свежесть кожи их хозяек.

«Так сказал придворный поэт», – почему-то смутился Члун, ровно так же, как смущался, когда разглядывал эти самые формы, обозначенные намокшими платьями. Это же не ночью, когда ….

Но такова уж доля Императора: в боевой поход не берут жен, но кто-то же должен отогревать утомившуюся в рати душу.

И Члун разом забыл про все страхи и сомнения, и, лишь проходя мимо опочивальни «благоверной», вспомнил о своем утрешнем решении.

Дверь в опочивальню была распахнута настежь, чего никогда не бывало. Уехала уже? Или?

Заподозрить можно было все, что угодно, – И Члун с тревогой шагнул вовнутрь.

Он ожидал всего, но это? При настежь распахнутой двери?

– Почему дверь не закрыта? – Нервно гася замешательство, слегка заикаясь, спросил он.

– Мух травили. – Как ни в чем не бывало, ответила она слегка кокетливо. Она имела право кокетничать, – годы совсем не испортили ее фигуры. Скорее, наоборот.

– Но ты …? – Он все еще не пришел в себя.

– Душно. – Теперь и она начинала нервничать. – А мне надо собираться.

– Но ты же?

– А это уже, все равно. Я уже никто в этом доме, поэтому мне незачем придерживаться внешних приличий. Я же – падшая женщина, не так ли?

И она, непокорно вздернув нос, дерзко пошла к Императору:

– Полагаю, что Император изволит на досуге, по старой памяти, заглянуть к развратной женщине?

Пошла – нагая, безумно красивая, желанная. Если бы …?

Это было их очередным безумием. Днем, когда ждут неотложные дела?

Но он не мог совладать с собой. А она?

А она вдруг поняла, что случилось чудо. Поняла по особой вспышке в сознании. И оттого, что вдруг перестал мучить вопрос о смене «императрицы», коий витал в головах уже много лет.

А она надеялась, надеялась, и подсыпала Члуну снадобья, когда он отбывал по своим «императорским» делам в сопровождении возможных соперниц, дабы не могли они дать ему наследника. Но на этот раз она этого сделать не успела, – и теперь, кажется ….

Она понимала, что такое не случается сразу, что на это нужно время, но это случилось …. Случилось! Случилось! Случилось!

Но она чуть, было, неприязненно не оттолкнула Члуна. Поздно!

– Мне уезжать завтра? – Спросила она глухо, с трудом сдерживая слезы.

– Почему? – Не сразу понял он. – Нет, я передумал.

– Сейчас? – В ее душе уже закипала обида.

– Почему, сейчас? – И, догадавшись, что его слова звучат фальшиво, признался. – Еще когда был на стене. Подумал, что плохо мне без тебя будет. Роди мне наследника. – Он беспомощно опустился перед ней на колени.

– Я постараюсь. – Прошептала она. – Мне кажется …. – Но она не решилась сообщить ему о своем открытии.

А надо было. Придворные дамы оставались верны себе, и, не без оснований надеясь и не особенно таясь, откровенно соблазняли Императора. Особенно Зраста, видимо, решившая, что она – почти «императорша». Ее легкое купальное платье едва ли не просвечивало, а она бесстыдно крутилась у Члуна пред глазами.

4

– Там старик какой-то. – Вынырнул из кустов старшой лазута Сабор. Вынырнул и… растерянно зажмурил глаза, поскольку от его появления уже поднялся оглушительный визг кокетливой свиты. Еще бы! Ну, никак не дозволялось низкому сословию лицезреть откровенности придворных дам.

Члун выждал, когда дамы скроются в кабинках и визг утихнет, и недовольно спросил:

– Какой – такой старик? Откуда?

– Из града, полагаю. – Сабор, наконец, открыл глаза.

– Полагает он. – Снова недовольно проворчал Члун, но молча одернул себя: не за тем ли и находятся они здесь? – Почто сам не поспрошал?

– Почему, не поспрошал? Поспрошал, да чудные вещи старик-от глаголет. Не все и понятно.

Что поделаешь? Пришлось оставить осмелевшую свиту на попечение матерей и нескольких увязавшихся за свитой недорослей, и самим удалиться на дальний берег.

Поначалу Члун расстроился из-за того, что согласился на предложение лазуты. Старик оказался и в самом деле странен. Начиная с одежды. Такой здесь нигде не носят. И не носили. Не носили, – потому что старик казался таким древним, что ….

Члун не смог бы назвать приметы, давшие основание на такое определение возраста старика. Но даже извечно торчащий из песка камень казался неприлично молодым по сравнению с ним.

А старик с небрежным вниманием посмотрел на Императора и, загадочно хмыкнув, почесал почти «босую» макушку. С камня он так и не слез.

– Эй, ты! – Угрожающе шагнул к нему сотник Глань, сынок Новаров. – Встань, – перед тобой Император стоит.

– Император? – Старик, кажется, усмехнулся. – Это надо же? Стало быть?

Он не успел досказать. Глань коротко размахнулся и наотмашь ударил непочтительного старика.

И, … перелетев по инерции через камень, пребольно шлепнулся на мелкий галечник.

– Ах, ты! – Он вскочил на ноги и занес руку для нового удара.

– Остынь, Глань! – Грозно осадил его Воевода, но сам подозрительно прищурил левый глаз. Он-то знал силу Глановой руки. Старик должен был отлететь в озеро, но он, как ни в чем не бывало, сидит на камне. А вот, как Глань перелетел через камень, понять было мудрено.

– Ты из града, отец? – Как можно миролюбивее спросил он старика.

– Можно сказать, и так. – Снова почесал макушку старик. – Из града, стало быть. Али нет. Память, что сито. Иногда назад оглянешься, – весь послед новостями засыпан.

– Ах, ты! – Злобно вскипел Глань, готовый снова поднять руку.

– Остынь, говорю. – Снова остановил его Воевода. – Стало быть, ты подтверждаешь, что ты из града?

– А чего не подтвердить? Подтверждаю.

– Ага! – Обрадовался Воевода. – Поведай тогда, что за народ в граде живет?

– Так, известно дело, разный народ, – всех и не упомнишь. Молодые, старые. Ходкие и хромые. Мастера и безрукие. Сам понимаешь, бог-от всякого добра от всей души насеял.