Шумному Богу молиться

– Еще раз простите, – Мирон как можно аккуратнее подбирал слова, чтобы не задеть чувства отца, пришедшего к нему за помощью.

– Писали про погибшего юношу. Разве нет? – видимо, задавал заранее подготовленные вопросы незнакомец.

– А, да, совсем забыл. Был задержан убийца и наркоман. Сейчас в тюрьме отбывает свой срок. Но это опять же стечение обстоятельств. Происходящие события не должны были привести к жертвам. Но увы…

Мужчина молча встал. Он не нашел, что ответить на рассказ Мирона. Видимо, горюющий отец еще хранил надежду хоть на самую малейшую помощь со стороны отца-кузнеца.

Мирон и сейчас помнил тот миг, когда исчезли его дети. Помнил ту боль всепоглощающей утраты, ту пустоту, то отчаяние и непреодолимое желание их вернуть. Он понимал и разделял состояние Тимура, но, кроме слов поддержки, Мирон не знал, чем помочь.

– Интересно, моя фамилия Кузнецов, исходит от общего предка, что так же, как и вы, занимался кузнечным ремеслом? – к неожиданному и даже неуместному вопросу перешел настойчивый гость.

– Видимо, да! – ответил Мирон, ожидая развития диалога.

– С детства задумывался, почему наша фамилия самая популярная в России. И ведь нет объяснения, сколько бы ни искал. Загадка… – достаточно двусмысленно прозвучало это рассуждение.

– Издревле работа кузнеца была в почете. Практически ничто не обходилось без руки мастера-кузнеца. Все, кто нарекал себя уважительной принадлежностью к древнему ремеслу, видимо, так и остались в народе, – попытался найти объяснение Мирон.

– Хм… логично, – безэмоционально подтвердил Тимур, неторопливо прогуливаясь по мастерской. – Невероятно! – резко шагнул к верстаку Тимур. – Она лучшая из тех, что мне приходилось видеть. Это произведение искусства! Вы ее сделали? Я только о такой мог мечтать, – изумлялся Тимур вдруг обнаруженным предметом.

Мирон привстал с кресла от собственного удивления. «Что же там?!»

– Если это сделали вы, то вы гениальный мастер. Такая ювелирная работа, многогранность линий сюжета и техника впечатляют. Вашими руками будто творит Бог! «Мельница» или, если вам привычнее, «Девять пляшущих мужчин», – это любимая игра у нас с сыном.

Он повернулся к Мирону с игральной доской. Мужчина держал ее и смотрел на нее, как на икону. Мирона охватила оторопь.

– Сыграем? – не раздумывая, подошел к хозяину кузни гость. – А где фишки?

– Переверните, – ответил Мирон.

– О, здорово. Дно с резервуаром для хранения игральной кости.

Как мальчишка глядел Тимур на игральную доску, которая принесла немало бед. Мирон со всей настороженностью смотрел на подозрительного ночного гостя. Тот в это время подготавливал доску для начала игры.

– Тимур, остановитесь. Сейчас не лучшее время для этого, – спокойно, но твердо сказал Мирон.

– «Мельница» – наша самая любимая с сыном игра, – упорно настаивал Тимур, с маниакальным, навязчивым желанием сыграть партию, будто она сможет вернуть его сына.

– Вы зря выбрали именно эту игральную доску. На ней «отпечаток смерти», не трогайте ее, – предупреждающе сказал Мирон.

В этот момент Тимур будто снова подключился к реальности, убрав руки от игральной доски. До сегодняшнего дня не покидали сомнения, но сейчас Мирон твердо понял, что ее надо уничтожить…

– Как зовут вашего сына? – задал вопрос Мирон.

– Илья, – ответил Тимур.

Мирон как истинный гроссмейстер3 взял секундный перерыв, собравшись с мыслями.

– Тимур, спрошу на правах хозяина дома. Можете показать ваши документы? – не требовательно, а вполне мягко попросил Мирон у ночного непростого гостя.

– Вполне разумно, – ответил Тимур и снял с плеча маленькую сумочку.

Мужчина извлек из нее толстое портмоне и протянул в руки Мирону. Удобный, кожаный органайзер содержал в себе на любой случай жизнь необходимые документы. Тут зачем-то и заграничный паспорт, и военный билет, ИНН, СНИЛС, выписка из больницы и результаты флюорографии, банковские реквизиты и даже рентген зубов.

Личность сомнений не вызывала. Документы имели визуальные надрывы и замятость. Паспорт также имел характерные потертости от большого пальца правой руки. Так бывает во время частого раскрывания. Фото вполне соответствовало более повзрослевшему мужчине. Прописка подтверждает, что он из местных. Служил. Дальше страница содержала отметки о детях. Мирон перевернул и прочитал: Кузнецов Илья Тимурович. Дата рождения 05.12.2012.

– Кузнецов Илья Тимурович, – лишь шевеля губами и смотря на отца, он снова повторил, выделяя заглавные буквы: – К… И…Т…

***

Недавно подаренный на день рождения – желтый, скоростной, модный, с яркими катафотами и высоко поднятым крылом – велосипед уверенно проезжал неровности полевой дороги, увозя, только что отпраздновавшего одиннадцатилетие мальчишку подальше от родительского дома. Конечно, с друзьями он отходил так далеко от дома, но вот один – это впервые. Велосипед катил по берегу извилистой реки, и паренек без страха объезжал новые колеи и лужи весенней дороги. Но он переоценил свои силы. Велосипед повело, и мальчишка свалился на бок, оказавшись в грязи. Испугался он больше за новый велосипед, чем за себя. Отряхнулся, поднял ярко-желтый велосипед, который был изрядно испачкан грязью. Мальчика это огорчило. Он решил спуститься к реке и вернуть подарку надлежащий вид.

Приблизившись к реке, мальчик услышал странные, похожие на детские стоны, звуки. Его это испугало, но обратно он уходить не стал. Звуки прекратились. Он с осторожностью, но продолжил подходить к реке, ведя перед собой долгожданный подарок – велосипед.

Снова раздался детский крик, переходящий в стон или даже писк, жалобный и пронизывающий слух. Звук исходил из растущего высокого камыша. Мальчик испугался, даже сам хотел расхныкаться, но сдержался. Аккуратно положив велосипед в траву, пошел на звук, приминая ветви камыша. Звуки становились всё громче и пронзительнее. Он отодвинул стебли камыша и увидел, как цапля поймала в клюв зайчонка и живьем поедала. На глазах у мальчика она его задушила, а затем проглотила.

От увиденного мальчику стало муторно, подступил рвотный рефлекс. Он отвернулся, делая шаги назад, пятился, прикрывая рот ладонью. Затем повернулся резко и бросился бежать в сторону спасительного велосипеда, что вмиг умчит его в сторону дома, безопасности и маминых объятий. Но велосипеда на месте не оказалось. Мальчишка в панике начал метаться от дерева к дереву. Он схватился за голову, начал плакать и звать на помощь.

К нему вышел мужчина.

– Не плачь, мальчик. Я отведу тебя, куда нужно. Вытри слезы и отгадай загадку: «Птица-юстрица на девяти ногах стоит, на ветер глядит. Крыльями машет, а сама ни с места».

***

2:22 – проявилось время на экране телефона. Мирон всегда боялся, когда эти числа сходились вместе и, по известным причинам, не напрасно. Но если же разобраться, то, по сути, 2:22 – суммарная шестерка – сулила лишь важность предстоящих перемен и новых событий.

Нумерологи же утверждают: «Высшие силы подают нам сигналы не просто так, если на пути постоянно появляются подобные сообщения, значит, у вас возникла сложная жизненная ситуация, и ангелы пытаются подсказать верное решение проблемы. Поэтому никогда нельзя игнорировать данные обстоятельства. Путь развития, выбранный вами, оказался правильным. Вселенная верит и доверяет вам и готова помочь в преодолении всех трудных ситуаций, которым суждено произойти. От вас требуется только проявлять гибкость при решении конфликтов. Отобразившиеся числа 2:22 на электронных часах, номер дома, или цифры на автобусном билете – это средство оповещения свыше, так для вас ангелы-хранители оставляют послания в виде трех двоек».

Обстоятельства не давали Мирону покоя. Он присел на край кровати. Потирая лицо, а затем запястье, на котором был кожаный браслет с изображением родового древа. Основной его жизненный принцип и внутренняя сила – это его семья. Он сложил ладони, превознося благодарность Богу, и приложил их к лицу, не переставая думать о своих детях и жене.

Нехотя встал, размял спину, оделся и вышел в свою обитель, в свой храм. Не зря есть выражение: «Кузнец – всем ремеслам отец». Огонь – это магическая, космическая субстанция, он живой. Сочетание огня и сплавов металла сравнимо с чем-то божественным, неземным. Кузнец разговаривает с металлом. Соединяется с ним, одухотворяет свое изделие.

Оказавшись у «алтаря» – наковальни, Мирон смотрел на нее. Будто на что-то живое, не зря верхняя часть наковальни называется «лицом». Каждый кузнец с особым трепетом относится к поверхности «лица». И тогда она ответит взаимностью. Помогая сделать каждую ковку произведением искусства и красоты.

– Чем больше всматриваешься в зеркало, тем вероятнее там увидеть незнакомца, – крайне неожиданно прозвучала фраза вошедшей в мастерскую жены Мирославы. – Что случилось, родной мой? О чём задумался? Что вновь беспокоит твою душу? – она по-матерински подошла и обняла со спины, прижала и прижалась.

Мирон не знал, что ей ответить. Переживания роились в его душе.

Спустя пару минут лечебных объятий, Мирон, конечно же, всё рассказал жене. Но ее реакция была предсказуема:

– Если чувствуешь, что должен – значит делай! Раздумья могут привести к сомнениям, а это в свою очередь – к поспешным и заведомо неправильным решениям. Мы же будем молиться за тебя, – с этими словами Мирослава покинула кузнечную мастерскую.

Мирон погасил свет и зажег старую керосиновую лампу. Она сильно коптила, источая зловонный запах. Как ни странно, именно это распад горения ему нравился, он ощущал себя в роли шамана-ведуна, который мог общаться с духами и повелевать стихией. Он держал в руках игровую доску «Девять пляшущих мужчин», ставшую для него особым тотемом. Культ, которому могут поклоняться народы. Внутренний голос внемлил. Он пытался найти истину. Керосин, выгорая, стимулировал, отправлял в подсознательные тайники памяти. Он представил себя скандинавским воином или богатым предпринимателем, плывущим через полмира к берегам Киевской Руси. Торговцы привезли эту странную игру. «Первые ее обладатели, которые впоследствии и нарекли ее «мельницей», видимо, вложили в предмет свой сакральный смысл, иначе зачем нужно было отходить от общепринятого называния?» – томно размышлял Мирон.

Реликвия в виде керосиновой лампы непроизвольно начала осуществлять трансфер сознания Мирона в царство морфея, в сон…

Последствия отравления и пребывания в коме до сих пор сказывалось на его эмоциональном и физическом состоянии. Мирон положил руку на игровую доску, а сверху склонил голову. Пламя в лампе не дрогнуло, оно не вмешивалось, держало нейтралитет: «Обогреть, либо сжечь!»

Как сказал великий писатель Виктор Гюго, «не всякий огонь есть свет. Ибо свет – истина, а огонь может быть вероломным. Вы думаете, что он освещает, а он испепеляет».

***

Волжский, или Волго-Балтийский торговый путь, – самый ранний из трех великих речных путей Древней Руси, соединявших Скандинавию с Халифатом. В свое время он главенствовал в раннем Средневековье, но теперь потерял былое могущество, утратив экономическую и логистическую значимость торговых путей. Земли и воды когда-то были переполнены торговыми судами. Теперь их заметно поубавилось. Но всё же водная артерия была самым востребованными на тот момент международным транспортным сообщением.

В территориальной близости от современного Нижнего Новгорода, примерно за несколько десятков морских миль, бросило якорь небольшое парусное судно, пришвартовавшись к одинокому причалу.

С корабля сошел мужчина. Размашисто и широко шагая, он двигался к берегу, где его уже ждали.

– Добро пожаловать на нашу землю, – сказал мужчина с принимающей стороны.

– Смеешь издеваться, паскудник?! – грозно и с очень плохим произношением местного диалекта возмутился «мужчина с корабля».

У него было четкое правило: в месте, где он забирает «души», он не оставляет «свою». Не делает шаг, не оставляет след.

Он стоял у края, надменно и высоко, считая себя истинным хозяином. Мужчина, стоявший перед ним напротив, был ничтожно принижен.

– Сколько было велено?! – прогремел вопрос на всю округу.

– Десять, – смиренно ответил «местный».

– Немедля веди, – распорядился «хозяин».

Мужчина отошел на пару шагов, присвистнул, и из стоящей крытой повозки начали выходить люди: несколько мужчин, в основном – женщины, и даже пара детей.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять…, – пересчитывал, всматривался, указывая пальцем на каждого, – а где десятый? – возмутился иноземец.

– Убил, – равнодушно, но со страхом перед лицом хозяина ответил мужчина с берега.

– Как посмел? Ты что о себе возомнил?! – сокрушался в гневе чужак. – Я тебя сейчас сам прикончу!

– Да погорячился я, – начал оправдываться мужчина. – Он бежать вздумал. Вырвался, столкнул лампу, пролил всё масло для освещения, выродок. Вот я и взбеленился. Отходил его черенком, да так, что насмерть забил. Эдак, я же взамен тебе мешок чистейшей муки принес, высший сорт, почитай. Чай, дороже будет, чем душонка этого безбожника проклятого!

– Не тебе решать, сучий сын! Не хочу слышать твое блеянье. Веди всех в трюмы.

– Виноват. Будет исполнено, – нехотя буркнул бородатый мужик. – А ну, сволота, пошли на лодку все живо! – еще сильнее разозлившись, он приказал своим невольникам. Сам же шел, замыкая строй, словно все обещанные десять душ вошли на корабль.

Капитан судна спустился в трюм.

– Во черти! Опять в «Мόргана» играют. Хорош! Снимайте всё с бочек, да тащите на сушу. Строго девять штук! – скомандовал строгий хозяин.

– Мόргана? – полюбопытствовал «мужчина с берега», которого звали Фрол. Но чужеземец, что приплывал за «товаром» раз в год, не любил имен, прозвищ и любых родовых предназначений.

– Да, весь путь развлекают себя этой игрой. Будь она не ладна, проклинаю ее! – зло кричал капитан на свою команду, что выносила с трюма бочки. – Я уже и доску в море выкинул, так они накарябали новую на крышке одной из бочек. Вон, видишь? Забирай и ее тоже. Не жалко, только чтоб подальше отсюда. Пущай немного подвигаются бездельники.

Фрол с любопытством потер пальцами по краям небрежно вытесанных линий. Он вел по ним, ощущая повороты и углубления. Рисунок походил на паутину, что затягивала в свои сети новую, ничего не подразумевающую жертву.

Единственным сошедшим обратно с неизвестного корабля был Фрол. На берегу он в одиночку поспешно уложил тяжелые бочки в телегу.

Не так давно он взял за правило никогда не оборачиваться вслед уплывающему кораблю, мечтая больше его никогда в жизни не увидеть. Данные когда-то клятвенные обещания он больше не мог исполнять без терзаний души. Свое постоянное теперь состояние он называл «мука мученическая».

Больше полжизни он посвятил мельничному делу. Осваивал ремесло, новые степени помола, сорта пшеницы и даже усовершенствовал технологии переработки. До глубины сознания он был предан только мысли о том, что он приобщен к очищению зерна от шелухи в чистую природу «матушки муки». Лишь она тот материал, исконно-чистый и непорочный. Сам создатель руководит его рукой во время помола, а силы природы наполняют и придают движение механизму мельницы, превращая ее в рукотворное оружие Бога. Которому под силу очищать, измельчать, просеивать и вновь создавать.

Очень хороша

Мельница Бога,

Мелет не спеша.

Медленно и уверенно

Ходит колесо,

Будет перемелено

Абсолютно всё.

Медлят жернова Господни,

Да мелка идет мука;

Велико Его терпенье,

Но тверда Его рука.

Понабилась целая жизнь, чтобы осознать, что «мукА» и «мУка» – одно и то же слово, и, по факту, оно соединилось в одно и то же состояние.

Как и греховные муки терзания, мука проходит этапы очистки, полной переработки. Она лишается своего тела и лица, своей плоти, превращаясь в новое, слепленное и воссозданное кем-то совершенно заново.

Потирая бороду, мельник Фрол налил себе в отведенный для особой трапезы чашу-бокал привезенное накануне вино. По причине неосведомленности и полного отсутствия на Руси в ту пору подобных напитков, он не понимал конечного эффекта и результата. Сначала, осторожничая, пригубил, распробовал, а затем залпом выпил забродивший и изрядно набравший градусов винный напиток. И сразу же зачерпнул еще из проклятой бочки.

В этот момент корабль, собрав еще десяток душ, продолжал следовать ранее запланированным маршрутом. Справедливый и праведный суд происходит на корабле, который и называется «СУДном», то есть местом, где в «судный день» развертывается поединок добра и зла. Корабль – это некое вместилище, наполненное мертвыми, которые в процессе «суда» спасаются, обретая покой, либо в странствиях умирают.

Мельник хотел стабилизировать помутневший рассудок и, прикладывая значительные силы, попытался встать из-за стола. Ему это не удалось. Сразу же его повело в сторону. Он, падая, уронил со стола рубе́ль – деревянную доску с вырубленными поперечными желобками для катания белья. Фролом он использовался для выделки, накатки кожи.

Материю либо кожу вручную наматывали на валик-скалку и раскатывали рубелем, отсюда и пословица: «Не мытьем, так катаньем».

Подлетевший от навалившегося на него мельника предмет сбил висящую над столом свечку. Та упала и покатилась по полу. Пламя, колеблясь, затухло, а затем с неведомой силой вновь вспыхнуло ровно в том месте, где беглец ранее пролил горючее масло. Из-за чего лишился жизни.

«…Касьян слышал, как глухо, будто мельничный жёрнов, погромыхивал в избе рубель…», – напишет позже наш современник Евгений Носов в повести «Усвятские шлемоносцы».

Мельник этого стука уже не услышал… Вино лишь ускорило выгорание, протекая из бочки и пропитывая своим зельем тело уже мертвого Фрола.

Пламя сначала нехотя начало распространяться по уже впитанному в пол маслу. Затем, ощутив силу и власть, оно проникло между плотно уложенных бревен и охватило пожаром мельницу, выжигая изнутри.

К сравнению: если температура, которая поразила внутренним алкогольным ожогом сознание мельника, составляла восемь–десять градусов, то тело и «внутренние органы» мельницы полыхали, выдавая температуру горения от восьмисот до тысячи и выше, так как строится мельница из твердых пород дерева. В считанные минуты мельница превратилась в крематорий, очистив от всего лишнего и измельчив последнюю муку в прах.

***

У пепелища сидел мальчишка. Он был испуган и сильно обожжен. В саже и золе, с зареванным от плача лицом, весь перепачканный в земле, в которой он извалялся, пытаясь потушить на себе одежду.

Он сидел и всхлипывал. Затем затихал и снова начинал рыдать навзрыд. Его единственный кормилец погиб у него на глазах. Дом сгорел. Работы и пропитания тоже не остается. Ничего нет, жизни нет! – крутились не обнадеживающие мысли в голове у натерпевшегося, охваченного страхом мальчишки.

– Ты чего волком воешь? – вдруг раздался за спиной, как в дальнейшем окажется, голос спасителя, учителя и наставника…

Он сидел, прижавшись спиной к единственной уцелевшей бочке с начерченной на крышке игровой разметкой. Мальчишка подмечал, как старик Фрол что-то передвигал, будто бы играя на ней. Но истину его действий мальцу не довелось узнать, как и пришедшее из-за заморских стран название «Девять пляшущих моряков Моргана».

В состоянии глубочайшего перенесенного стресса мальчишке отчетливо впечатались контуры и линии, высеченные на бочке. Они снились ему, мучили кошмарами, он будто бы сам попадал в лабиринты игровой запутанной разметки. После чего он стал рисовать ее на земле, продумывая стратегию и привлекая других ребят к игре. Впоследствии он называл эту игру «Мельница».

***

В отличие от мельника Фрола, покинувшие берег сегодняшним днем девять душ были живы. Они уплывали в абсолютном неведении к дальним берегам. И никто из них уже никогда не вернется в родные земли.

Как бы не боялся и всячески не остерегался капитан многострадального судна, но всё же свой след он оставил. Да еще какой… Многовековой!

***

Реновация и реконструкция стали неотъемлемыми понятиями в новом функциональном потенциале развития страны: «Комфортная среда – благополучие жизни». Сегодня, в День города, состоится презентация проекта, ознаменовав окончание глобального многолетнего благоустройства периферийной части города. Важное событие для горожан и региона. По такому случаю прилетел важный меценат, государственный деятель, один из самых высокопоставленных лиц государства, конечно, в сопровождении всей многочисленной свиты. Губернатор услужливо и лично проводил экскурсию, отчитывался о выполнении ранее намеченной работы, о соблюдениях всех сроков.

Предполагалась сложная схема строительства. Пешеходные зоны, прогулочные аллеи и велосипедные дорожки, подъем и обустройство плотины, подход к центральному парку культуры и отдыха, а венец сия действия – это одна из самых больших и красивых в регионе обновленная пароводяная мельница, которая должна стать главным центром притяжения, посещения и отдыха местных жителей и гостей города. В ней разместилась современная гостиница, а также торговые павильоны, кафе и рестораны в современном лофт-стиле. Тем более, мельница стоит на берегу реки, в окружении городского парка и пляжа, в эпицентре спортивного и выходного досуга.

Именно этим маршрутом и следовала делегация из десятка самых влиятельных людей области. Губернатор, заместители и градостроители, архитекторы, представители бизнеса и все вперемешку с репортерами, фотографами и журналистами. Во главе праздничной процессии шел столичный меценат, благодаря которому и была реализована эта затея. Поступило финансирование, льготы. Появились новые возможности и перспективы. Все, кто вдоволь «насытился» подобной щедростью, пришли почествовать кормильца. Всё должно было пройти на наивысшем уровне, в том числе организация безопасности важных персон и местных жителей, изголодавшихся по подобного рода зрелищу, и приехавших по такому случаю гостей.

Ближе к 22:00 основные мероприятия подошли к концу. Концертные программы, краеведческие экскурсии и ярмарки ремесел закончили свою работу. Осталось лишь дождаться кульминации вечера – грандиозного праздничного салюта.

«Первые лица» в торжественной форме поздравили всех со столь видимыми переменами в городе. Затем организаторы приглушили свет, ведущий объявил о завершении празднества, а десятки тысяч горожан устремили свои взгляды на обновленную мельницу.

Проекционный прожектор вывел на фасад здания мельницы крупный числовой отсчет. 9, 8, 7, 6, 5 – сменялись цифры одна за другой. 4… 3… 2… 1. Громыхнули залпы салюта, освещая ярким заревом всё вокруг. Народ неистово ахнул, указывая пальцем на увиденное, производя шум перешептывания, словно это был многотысячный рой пчел.

Многим показалось, что они увидели нечто свисающее прямо над родовым гербом, что возвышался у кровли крыши высокой мельницы. И один из прожекторов намеренно подсвечивал его. Возникло всеобщее восклицание и недоумение. Светотехники резко отключили всю освещающую аппаратуру. Но залпы салюта не прекращались массированным фейерверком, идеологически выполняя свое прямое предназначение: предавали торжественность и блеск происходящим событиям, создавая незабываемое зрелище.