Кратолюция. 1.0.1. Кассумкратия

<…>

Утомительно дался сорокаминутный перелет к концентратору «Олок»…

Пилот «Элгара» не очень спешил на пути к станции «Олок-55», украшенной характерными повреждениями от разорвавшейся вблизи декадой ранее беспилотной метеошлюпки «Полярная сова[GR]» со стершимся бортовым номером. Трагедия… В свободном обществе СВС не взял на себя ношу централизованного регулирования «внутризаповедного» космического движения. Поэтому не были особой редкостью расхождения космических ботов в последние минутки и взаимоокатывания ударными волнами. Кто-то мчался сломя голову, кто-то боязливо избегал разгона.

На шлюзе «Восход», полном спешки, Нурлан предусмотрительно подстегнул и почти застывшего от безделья и молчания евразийца:

– Вылазай, гость дорогой. Прилетели. Не задерживаться.

Нурлан и дальше торопил последнего пассажира… Дмитрий почти что вылетел. И с таким чувством, будто проснулся и выскочил из остывшей бани. «Полярная сова[GR]» просигналила фонарями и задним ходом вылетела из шлюза.

– Вроде что-то новенькое.

Пред очами Дмитрия предстал ангар с редкими типовыми пассажирскими катерами «Кайра[WEU]-Vr.2», без бортовой гравитации и кресел. Вентиляция, дезинфекционные камеры, души с ароматизаторами для прилетевших работали на 300% («трижды круглосуточно»), поэтому потные запахи при открытом шлеме в нос особо не били.

Но по выходу в соты через шлюз опять та же картина… Опять поименованные, прошитые маркерами, но только люди! Накопилось у Димитрия, да и посетовал он, озираясь с ноткой неудовольствия:

– Как-то у вас тут неживенько в колониях… Каждый организм на счету. Вот я родился и вырос на Рязанщине. Программа предельного вкрапления природы в архитектурные леса городов пошла на ура… Раньше кошки да собаки, может быть, и лисички-разбойники… Сейчас прямо города леших и русалок – столько живности, что многие аж не рады. А тут… Хоть бы что-то себе моську лапкой протирало.

Той же третьей минутой седьмого нечто маленькое пронеслось мимо, до смерти напугав бывалого вояку, дрожащего от мелочей, хоть склизких, хоть пушистых. А тут шустрое и молочного цвета, аки медицинские дроны – те еще бесчувственные надсмотрщики, снующие туда-сюда.

– Гребаный хе… Хе…! Хемингуэй, – имя было произнесено очень умиротворенно.

– Остынь, не ругайся, в олок-сотах агрессивные вопли не годятся.

– Что это было? Ваше биологическое оружие?

– Нет, енот.

– Енот?

– Да, четыре буквы. Первая гласная. Четвертая согласная. Конечно, с окрасом каждый кассумкрат поэкспериментировал – теперь они отбеленные. Их так искать проще, да безбольные лазерные клеймо впечатывать. Гены подкорректировали, чтоб даже не задумывались огрызаться на своих благодетелей.

– Можно?

– Можно.

– Зачем?

– Еноты – существа вороватые. Они тащат все мелкое и все, что плохо лежит. Если на кассумкратских колониях произойдет экстремальная разгерметизация… А она произойдет! То с воронками и воздушными потоками к вакууму, мелкие вещи прошьют насквозь скафандры. Кому-то и в глаз заедут, где-то пробьют фильтры на скорости. А так енотики стимулируют держать все вещи впоряде. Посему даже безалаберные от наследства папы с мамой и малоответственные до общества этакие полукассумкраты ответственнее к бардаку относятся. Сплочению общества из индивидуалистов внешние раздражители нужны как иголки ежу. «Они», тобишь раздражители, были заложены еще во времена первых модульных стыковок.

– А с енотов особо буйные «человеки» не пробовали шкуры спускать. Я, может, интонацией не показал, но это вопрос.

– Бывало такое. Но многие случаи так и остались нераскрытыми. У нас нет как таковой полиции, следственных органов. А одну девушку, помню, поймали, – сотрудник СВС рефлексорно потянулся чесать подбородок, но вмазал в шлем и одернулся. – По-моему ей бойкот на три месяца объявили.

– И? Только енотики?

– Ну, да. Белочек тут разводили. Но смертность у них тут нереальная… Они те еще непоседы и должны были, по задумке отцов и матерей кассумкратии, воспитывать экологическую ответственность. Предки каждого кассумкрата, пробовавшие держать их в неволе квартир далеких земных многоэтажек, конечно, были в курсе, что эти активные существа могут на молниеносных скоростях напороться на острые вещи, смертельные преграды… А на баржах только и успевали, что оперировать несчастных или облегчать укольчиком страдания. Каждый апостол кассумкратии в чем-то и ошибался, – обреченно опустил голову собеседник, в чьих глазах промелькнуло легкое самодовольство.

Потом были разговоры и про эпизоды раздражительного разведения прочей живности.

Обезьяны, например, здорово в бешенстве громили коммуникации и нападали на скафандроносцев…

Апостолы-кассумкраты, конечно, и свинью умудрились подбросить тоже – расплодив еще в начале пути на станции бактерии-ферроеды и бактерии-пластокусы. Может быть, намерения были и впрямь благие, но вычищать и выскребать их колонии было сущей морокой. Зато как микробиологии локальной поспособствовало! Все спецами слыли.

Пробовали и с сорняками… Но, вопреки буйным идеям фантастов, что-то не задалось… Плохо они прорастали. Одного прохода «косарей» хватило, чтоб избавиться от них навсегда. А развивать сорняк как внешний раздражитель, за коим еще надо ухаживать! Ну, это нонсенс.

В хронологическом счете, разговор был подытожен фразой, что если еноты рано или поздно завалятся, из неприкосновенных ДНК-хранилищ кого другого приведут к жизни.

<…>

Червячка заморить подошло время: в последний десяток часов только странаут гулял по тракту. Как и выяснилось, общепитом и не пахло. Распределительная система продовольствия (славься, сервер) работала на ура, но на иноземцев расчета не было. К счастью, спутник из СВС не страдал прожорливостью и отвесил с барского плеча две консервы с субстанцией со вкусом банана и манго. При перекусе разговор плавно перетек в плоскость права, борьбы с преступностью и социального обеспечения. Димитрий вопросил:

– А ты местный?

– Да, но я полутерракрат, поскольку уже 5 лет служу в когорте Комиссионера. Мне не чужды идеи институциализации власти, – сотрудник СВС улыбнулся. – Но прелюдно никогда не признаюсь. У меня потребность служить… Хоть какие-то очертания руководства, на которое можно положиться, в тумане высот, меня вдохновляют и укрепляют в помыслах.

– Эээ… А мне казалось, что с годами с земно-властным прошлым и «государственным институтом» как его священным крестом покончено тут раз и навсегда.

– Ты ошибаешься. Высвободись из плена стереотипа. Каждый кассумкрат не клянет подобно амебе из толпы прошлое и не отказывается от него. Не гневается каждый кассумкрат на терракратское прошлое. У Юпитера принято рассуждать иначе. Взять то же «государство». Государство выродилось в «конституировщика» прав и свобод. В любом случае – «установил и спасибо». А «дальше сами». Каждый кассумкрат считает, что оно было неизбежно с теми людьми и земной окружающей средой. Но это не спасает каждого кассумкрата от неизбежностей на гинивах. Поэтому ничего греховного к тому, чтобы достать из сундучка одну из старых отверток из набора, я бы не находил.

Дмитрий задумался:

– И много вас таких? Порченных… – грубая, но шутка.

– Ровно те, кто в СВС. Но в СВС даже недобор. При прочих условиях, если б СВСники сильно противопоставляли себя местному мирку, нас бы размазали по каютам. Но мы ведем себя тихо. Свои убеждения не навязываем: каждый кассумкрат все понимает, что не все рожденные от кассумкратов впитывают с молоком матери эти идеи и образ жизни. Поэтому нас никто не трогает. Даже косых взглядов каждый кассумкрат СВС не ловит на себе.

Димитрию припомнились реформы правоохранительной системы в Еврасе, и он спросил:

– Мы уже 6 часов нарезаем круги по Кванчкону, а где полиция, дроны правопорядка, хоть что-нибудь обреченное зачищать от гадости ваш хрупкий мир?

– Их нет.

– А преступлений у вас нет?

– Преступление – продукт государства, нарушение табу – продукт догосударственного общества. А исчадие кассумкратии – это гневные для человеческой природы и жизнедеятельности действия и бездействия, будь то половое насилие, смерточинение, подрыв коммуникаций.

Дмитрий в этот момент подумал: «Преступность – то, что неугодно кассумкратии. Хм. Нескромная и топорная переработка…».

– Каждый кассумкрат на баржах активный. И мафию образовать не успеешь, а большей частью, и совершить злодеяние. Даже бывалому в охранении, такому как ты, лучше не знать участь застигнутого при разбое. Все на виду. Плотность заселенки-то высокая.

– То есть централизованных институтов расследования у вас нет?

– Нет.

– И с изворотливыми маньяками генных подрывов в ваших праведных рядах тоже будете нахлестами разбушевавшегося народа бороться?

– Да.

– Допустим. Но зайду с другого фланга, – сказал евразийский телохранитель. – Воробьи могут заклевать собрата, не поделившегося чириканьем об обнаруженном пищевом кладе. А как у вас разбираются с такими выпаденцами? С теми, что по духу с вами в одно русло не вливаются. Я сейчас не про маньяков.

– Хм… Хех… Ну… Как тебе сказать… Таких прям отъявленных случаев именно последние годы не было. А так проблемы ликвидируются силами СВС и тайным присутствием сетевых советов.

– А есть гарантии, что люди не прибегнут к варварским методам расправы?

– Нет. В любом случае пассивышей не будет в этом деле, – собеседник чего-то призадумался, а потом будто бы лампочка загорелась над его челом. – А ведь отсутствие институтов полиции нам только на руку играет.

Вопросительный взгляд Димитрия.

– А я объясню. В кассумкратии же не воспелся феномен доносительства. Общество каждого кассумкрата первые 15 лет реформаций балансировало на грани с тоталитарными, моноидеологическими и теократическими социумами. Поэтому отсутствие институтов доносительства позволило избежать кассумкратии скатывания к сталинизму, кимчеризму, инвад-демократизму и прочим авторитарным системам, укрывающимся за ширмой власти всех людей. В кассумкратии каждого кассумкрата есть неизлечимая проблема латентных терракратов. В свое время звучал ор образовать подразделение для их выслеживания с уничтожением либо депортацией. Но голос разума возымел верх. Нельзя вечно делать вид, что ты чему-то привержен. Рано или поздно веришь этому. Это как с полоненными народами. Исторический факт, что многие переходили в новую веру завоевателей с расчетом потом из нее выйти. Но условия и длительность пребывания надиктовали другие условия.

– А судей почему у вас нет?

– Где ты видел, чтобы одна личность считала безапелляционно другую гораздо круче настолько, чтобы вручать ему безотзывный или слабоотзывный скипетр судейства? Каждому кассумкрату не нужен человек, на которого каждый кассумкрат бы сваливал ответственность. Кассумкратия каждого кассумкрата сама годна решать судьбы.

– Слушай, а я даже загорелся желанием покопаться в ваших законодательных сводах. Не перекинешь?

Ответ ошарашил телохранителя порядочно:

– В кассумкратии права как такового нет. Вернее, кхм, эээ, ну… На Земле бы его гордо кликали естественным правом… Более въедливые прозвали бы его, скорее, правом объявлений или правом «решили здесь, сейчас и для сейчас». Реально из них только объявления как выброс позитивного права и раздают какие-то препоны, какие-то кордоны свободному духу. Но регуляторы кассумкратии не годны прятаться за вывеской «право». Его нет в кассумкратии. А знаешь почему? Знаешь, что такое право? Древнейший способ свалить и спихнуть ответственность. А начиная с развития древних сетей Интернета, этот способ принял повальный характер: все участники виртуального рынка, который ныне доминирует, с дотошностью детализировали максим условий отказа от всевозможных ответственностей. А на баржах попробуй устроить диспут о «подведомственностях», о том, на кого свалить… Да колония развалится. Знаешь, что такое развитое право? Это система неожиданной ответственности. Где она тебя подстерегать будет, совершенно неясно. Откуда вот ты знаешь, какое слово или какое действие в помощь другу будет расценено как подножка под судимость? Развитое право только парализует развитие умного человеческого общества. Да колония развалится.

У Дмитрия от аудированного мозг немного начинал закипать, по терракратской привычке он даже вызвал мозговым импульсом очки с интерфейсом из-за ушей… Но стекло было прозрачным и не наполненным радостью информационного рая. «Нет связи». Поэтому опытному бойцу Евраса пришлось выражать интеллектуальное возмущение без ярких примеров:

– Погоди, – здесь он выдержал четыре секунды перед следующим словом. – Погоди. Ты мне сейчас напоминаешь типичного евразийского молодого студента, который в первом своем опыте выступления думает, что громкими и помпезными высказываниями, непримиримыми отрицаниями он даст класс. За твоей внешне стройной системы разноса в пух и прах права скрывается ваше откровенное нежелание признавать, что вы им пользуетесь.

Тут уже кассумкрат СВС сосредоточенно взглянул на Дмитрия, призывая его безмолвно довершить обвинение.

– У вас же тут «право». И у него есть проявление – ваши чудные объявления. Чем они отличны от прибитых к бревнам покосившихся избушек ордонансов и грамот? Кто-то провозглашает здесь свою волю и вроде как дает ее на ознакомление другим, а вы в свою очередь не переступаете через границу воли. Разве вам ее не указывают? Лотократия, а не кассумкратия. Демократическая власть всех и вся.

– Дмитрий. Евразиец, назову тебя так, ты мой уважаемый. И это я сказал по-кассумкратски прямо. Без лести и лицемерия. Объявление не может быть чьей-то волей.

– Вот ты и разбил суеверие, что все земляне для вас одно лицо.

СВСник Нурлан пропустил это мимо ушей:

– Объявление – это предупреждение, а не общеобязательное предписание или адресное предписание конкретным субъектам. Его восприятие либо критическое, либо понимающее. Вот взять «Тыв». Самый молодой сотовый концентратор. Особенно грешит и количеством вывешиваемых объявлений, и числом отвергнутых. В случае полнейшего несогласия с объявлением, которое ты уничтожил до уровня средневекового ордонанса и эгоистичной грамоты, достигается компромисс. И внешний третейский судья никогда не требовался. А раз нет судьи, разве есть право? Там, где право – там и судья. Парируешь?

– Несомненно.

Окликнувший дуумвират случайный кассумкрат вежливо попросил отодвинуться Нурлана и Дмитрия. Невысокий мужчина в потертом желто-берилловым скафандре с нетипично большим обвесом из цилиндрических мятых баллонов с дыхательной смесью, бережно открутил гайки с квадратной пластины и за ней открутил предохранитель, подплавленный у основания, заменив его на новый шестигранный, очевидно самодельный, потому что так «кустарно» в терракратских вотчинах давно на космические агрегаты детали не изготавливают. Дмитрий и Нурлан вежливо затихли, наблюдая за пыхтением умельца. Тот в итоге побежал дальше. Наверное, в сторону шлюза «Антарктика». А Дмитрий встряхнул голову и продолжил:

– Тогда у вас неписанное право обычая. Если вы его отказываетесь называть естественным правом, то суть не меняется. У вас искусственно созданная среда неписанного начального права, воспринимаемого по умолчанию как социальная справедливость.

– Хм-хм. Дмитрий. У тебя удивительная бескомпромиссность, но типичная для землян-терракратов. Естественное право, если оно и мелькало в эволюции неандертальцев, кроманьонцев и других людей, имеет строго два источника. Бог и первичное состояние хаоса. Ядро кассумкратского поселения сложено переселенцами с Марса, где уже бушевала терракратия во всей ее красе. И мы не Теоборния, поэтому божественные связи нашим регулирующим механизмам претят.

– Откуда ж такие познания?

– СВС. Школа Курана. Да и кассумкратия каждого кассумкрата не брезгует удерживать в головах гуманитарные информационные потоки с Земли, Марса и Луны.

– Тогда как назвать ваш регулятор?

– Кассумкратия.

– Хитрец. Тебе бы трибуны захватывать, а не оберегать кассумкратов ЭПТ «Айсджамп» от нас, землян, в том числе деструктивных идей. А? Но ты ушел от ответа. Кассумкратия многолика, даже исходя из того, что она выносила СВС и бережно выпустила его в сад с детьми чистой кассумкратии, – в это мгновение у Нурлана аж глаза загорелись уважением от лести добрых сравнений. – Так что? Где этот красивый термин? Учти. Выдумывание термина вместо сложившегося – это бесперспективный прием.

– Хорошо. Я сформулирую. Наверное, впервые в поступи кассумкратии. На сотовых концентраторах нет естественного права, нет позитивного права, нет права мира Холодной Войны, нет права универсальной цивилизации, нет права многополярного мира, нет права космического государства, нет права космической цивилизации, нет места ни Сигналам, ни Предсигнальным Согласиям. Но кассумкратия не впускает на свои престолы и обычай, хотя есть некие витающие соблюдаемые компромиссы и взаимопонимание. Про «традиции» каждый кассумкрат категорически не молвит. Ведь «традиции» – это окаменелые обычаи и некритично воспринимаемая воля древних. «Традиции» нужно заучивать и прикрываться ими от чужаков, когда как на «Яранга», «Яяна», «Олок» и «Тыв» нет единородного эквивалента этому явлению. Слово «мораль» тоже на баржах редкий гость. Есть только вред и гнев, которых каждый кассумкрат избегает. В кассумкратии каждого кассумкрата нет воли суверена. Значит, приказа нет. В кассумкратии нет заповедей, хотя есть и апостолы кассумкратии, более известные как отцы и матери кассумкратии. Есть уважение к их подвигу и их сплочению, а равно чуткое взаимопонимание. В кассумкратии нет места сетям откарательной ответственности, но есть место борьбе с последствиями злодеяния. В кассумкратии нет ордонанса, но есть информация-предупреждение, выкладываемая безымянно посредством объявления. Что же здесь? Ответ. Кассумкратия.

Дмитрий расхохотался, и в приличных и неприличных тонах и манерах:

– Ясно. Развернуто, не то слово. Но из подтекста твоих речей я уяснил, что право вызывает настороженность не только безотрывной принадлежностью к земным формам власти? Угадал?

Конечно, угадал. Вспыхнула неловкая пауза. Такая обычно бывает в трогательное мгновение перед первым поцелуем. Но тут и пол совпадает, и заявка была весомее. А у Нурлана прямо чан с недовольством разблокировался:

– Право как бюрократия – жижа саморазмножающаяся. Опасная материя. Самим фактом своего существования она стремится произвести святость. Единожды появившись, она сама себя репродуцирует.

Дмитрию становилось не по себе, кассумкрат СВС перед ним шпарил как робот.

– Как только появилась первая норма, так она тут же принялась обрастать массой других толкующих норм, пояснений, производных норм. Некоторые нормы отцеплялись наверх во всякие конституции и хартии. А систематизация права в любом ее проявлении воплощала собой, скорее, воспитателя, который придает более-менее спокойную форму этому существу, а не разношерстную и пупырчатую. Поэтому уж лучше каждый кассумкрат будет довольствоваться текущим порядком вещей, бесконечным компромиссом и взаимопониманием, чем той самоплодящейся слизью.