Когда гроза сверкала

Открыл глаза, на кресле сидела измученная Оксана. За несколько кошмарных дней ее глаза из голубых превратились в тускло-серые, впалые щеки изрисовали мелкие морщины, под глазами образовались темные круги. В голове завертелись мысли: «когда я видел свою жену последний раз? Вчера? Или позавчера? Странно, мы живем под оной крышей, у нас одно на двоих горе, но мы не видимся целыми днями. Я вообще с трудом могу вспомнить последние пять дней, они настолько туманны и бессознательны, словно их прожил не я, или прожил пять дней не своей жизни. Может поэтому они такие расплывчатые, что мне кто-то рассказал о своем горе, а я все так близко принял, что мне показалось, будто все это произошло со мной. Что за бред? Моя дочь пропала, а я пытаюсь смягчить боль нелепыми фантазиями. Где была Оксана? Может она была у подруг, или искала Ульяну по городу. И я отчаянно искал каждый день. Оксана в тот день была на работе и вернулась спустя полчаса после того, как наша дочь пропала. Я ей все рассказал. Приехала полиция. Отказывались принимать заявление, объясняя слишком коротким промежутком времени. Но мы настояли. Мы обзвонили всех, кого знали, родственников, друзей. Все приняли участие в поиске. Но все бесполезно. Что могло случиться? Кто-то похитил ее? Силой затолкали в машину и увезли? Так считают в полиции. Нет! Нет! Тогда ее, наверняка, уже нет в живых! Нет! Она жива, я уверен. Тогда где она? Заблудилась? Внезапно потеряла память? Бред! Где Биль? Пес так и не вернулся? Я не помню».

– Здравствуй. – прошептал я.

Оксана молчала. Она даже не посмотрела на меня. Она винит меня в трагедии, я ощущал это каждой своей клеткой. Она лишь в первый день говорила мне об этом, сказала несколько раз. После я не слышал от нее обвинений, но знал, что винит меня. Если бы она чувствовала то, что держал в себе я, что чувствовал. И даже увидев жену, мне не стало легче, только хуже, потому что я не мог ей помочь. Я предпочел бы смерть всему этому кошмару, или безумие, амнезию. Все что угодно, лишь бы не чувствовать эту боль и не помнить всего произошедшего.

– Прости, – так же шепотом ответила Оксана и всхлипнув, продолжила – прости, что я на тебя все свалила. В том, что произошло никто не виноват. Это какая-то нелепая случайность. Я понимаю, это произошло с нами, но мне не хочется в это верить. Я не могу это принять.

– Я виноват, ты была права, когда это говорила. Я не смог удержать ребенка, хоть и пытался. Но я не знаю куда она пропала и как это произошло, я хочу знать от чего я ее не удержал. Меня убивает вся эта неизвестность. Я никого не видел. Что случилось за поворотом?

Я заплакал. Все это я уже рассказывал и жене, и полиции, и всем знакомым. Я не пытался оправдать себя или пожалеть, я хотел чтобы меня кто-нибудь понял. Чтобы хоть кто-то увидел все моими глазами.

Я был больше, чем уверен, что полиция спрашивала соседей и родственников насчет того, мог ли я совершить нечто ужасное с моим ребенком. Я знаю, детоубийц много, но что должно быть в голове такого человека, который способен причинить вред своему ребенку, я не понимал. Возможно, никто и не подозревал меня, и разговоров со мной об этом не было. Все это лишь мои мысли.

– Я не знаю кто или что виноват в этом, – произнесла Оксана – но точно не ты, ты бы не позволил случиться с ней чему-то плохому. Я напрасно обвиняла тебя. Я столько наговорила тебе, от страха, от безысходности. Я не понимала, что говорю. Прости меня.

– Она найдется, вот увидишь, все будет хорошо. Мы скоро снова будем все вместе.

Я даже не знал, что пытался сказать этими словами, успокоить или поддержать в такой ситуации невозможно. Разве что хотел, чтобы появился луч надежды, веру в счастливый финал. Я имел свое неоднозначное отношение к подобным фразам-типа счастливого конца. Ведь в жизни так случается, в чьем-то горе чья-то радость. Мне было невыносимо больно от того, что мое горе может приносить кому-то радость. Меня сводила с ума мысль, что моя пропавшая дочь может стать для кого-то развлечением, забавой, удовольствием. Я не знал кто это сделал, но я искренне ненавидел эту тварь и ничего, кроме самой мучительной смерти не мог пожелать этому бездушному чудовищу.

Этот разговор немного меня успокоил, я понял, что Оксана не избегает меня.

Где-то в глубине души едва заметно теплился огонек надежды, что Ульяна жива, вера в то, что она цела и невредима отказывалась жить. Если человека похитили, вряд ли его будут держать в неприкосновенности столько времени. Перед глазами возникали картинки жутких предположений, похожие на отрывки из фильмов о маньяках-насильниках, только вместо актрисы-жертвы моя дочь. За что мне все это!? Я не самый хороший человек на земле, но неужели я заслуживаю всего этого. Что я сделал такого, что это произошло со мной.

Я пытался вспомнить людей, кому когда-то каким-то образом мог «перейти дорогу». И были ли среди них люди, способные на подобное зверство. Если ее похитили с целью отомстить мне или жене за что-то, то уже явно были бы на это намеки либо какие-то требования. Похититель вряд ли остался бы в тени, наверняка как-нибудь проявился. Но ничего не происходило. Что если я или жена, обидели какого-то душевнобольного, что если он просто похитил нашу дочь, совершил с ней неизвестно что и исчез, удовлетворив свою потребность в отмщении, и решил остаться неизвестным. Может ему было плевать узнает его обидчик кто именно это сделал или нет. Важно, чтобы он сам это знал.

Стоп! Около года до этого кошмара мы открыли небольшой хозяйственный магазин, так сказать семейный бизнес. Я занимался закупкой товара, искал поставщиков, Оксана занималась документацией, бухгалтерией, Ульяна один раз в неделю проводила ревизию. Так вот, частенько в наш магазин начал захаживать молодой парень. Все поглядывал на нее.

Продавцом у нас работала Анна Семеновна, она многих знала в городе, тем более в районе, где жила с самого детства. Она рассказала нам, что у этого парня какое-то психическое заболевание, какое она не знала, его родители не афишировали об этом. Анна Семеновна с уверенностью говорила, что он абсолютно безобиден. Сначала он приходил в магазин чаще, всегда покупал только мизинчиковые батарейки. Спустя пару месяцев он начал приходить в определенные дни, когда была Ульяна, подолгу ходил по магазину, что-то разглядывал, иногда он засматривался на Ульяну, не отводя глаз, тогда она уходила из зала в склад, он сразу же покупал батарейки и уходил. Как-то вечером Уля рассказала нам, что он постоянно за ней наблюдает. Мы подумали и решили, что будет лучше ей не приходить в магазин или проводить ревизию в другой день. После этого парень приходил несколько раз, но, не увидев Ульяны, быстро уходил. Мы подумали, что поклонник отступил, но глубоко заблуждались, он начал ходить каждый день. Он заметно нервничал, постоянно теребил пальцами края рукавов, независимо, длинные они были или короткие. И в один из дней он пришел и увидел Ульяну, покупка батареек затянулась. Ульяна зашла к нам в кабинет и сказала, что он снова смотрит на нее. Я вышел в зал, парень стоял у кассы, оплачивал батарейки. Стоило мне подойти к нему, чтобы поговорить с ним, как он бросил на меня резкий взгляд, что-то неразборчивое фыркнул и быстрыми, мелкими шагами вышел из магазина. После того мы его не видели, а через полгода Ульяна пропала.

Господи! Так неужели это он? Я не хотел в это верить. Но тот психически не здоровый человек и его могло обидеть или задеть то, что его избегали. И неизвестно, как он на это мог отреагировать. Может он после того случая в магазине начал следить за ней, узнал где живет и наблюдал из-за угла. Неужели наступил момент, когда он решил действовать. Я совсем забыл о нем, да и Оксана, наверное, тоже.

– Оксан, а ты не рассказывала следователю о том психе из магазина? – спросил я.

По ее расширенным глазам от моего вопроса, я понял ответ.

– Нет. Я совсем забыла о том случае, мы с тех пор и не вспоминали об этом парне.

Я схватил со стола телефон и набрал номер следователя. Гудки не прекращались. Набрал еще раз, ничего, кроме гудков. Ни в третий, ни в четвертый раз я так и не услышал голоса следователя. Позвонил в отделение полиции, дежурный сказал, что Виктор Андреевич давно ушел и попросил перезвонить завтра.

Завтра может быть поздно. Снова набрал номер следователя. Безрезультатно.

Солнце медленно опускалось, забирая с собой еще один беспокойный день.

Весь вечер мы просидели в комнате молча, я не мог вспомнить, когда последний раз ел, мне не хотелось. Я думал о том, почему следователь не перезванивал. Вспомнил, что завтра как раз тот день, когда Ульяна проводила ревизию. Может этот парень объявится?

Оксана тоже о чем-то думала, я не спрашивал о чем, ответ был очевиден. Меня начинала убивать многочасовая тишина, но в то же время не хотелось говорить, наверно от страха, что разговор может получиться глупым и раздражающим. Бывает такое, когда разговариваешь с человеком, а разговор уходит в такое не приятное или не интересное русло, которое вынуждает нервничать, уйти от разговора не позволяет мысль, что собеседник об этом говорит, значит ему это важно, а мне нет, но пусть выскажется, а я подумаю о чем-нибудь своем. И тогда начинаешь просто кивать головой и агакать в ответ. И наступает такой момент, когда собеседник понимает, что его слова просто летают, не попадая в сознание слушателя, он замолкает, а мне бывает немного стыдно, а иногда безразлично.

Я не нарушал молчание, хоть оно когтями раздирало меня изнутри, я не хотел, чтобы разговор с женой пошел по такому нелепому течению, только этого нам не хватало, быть не услышанными. Все, что нам было важно, что бы никто не пропустил мимо себя наше горе, чтобы наши слова не пролетали мимо сознания. Я бы не хотел пропустить наболевшее моей жены мимо ушей. Я хотел общения, поделиться своими мыслями, чувствами, хотел только рассказывать, но слушать я не был готов.

– Я сегодня звонила следователю, – нарушила тишину Оксана – он сказал, что для нас новостей нет. Нагрубила ему немного, не сдержалась. Неужели нигде ничего не промелькнуло. Камер везде натыкали, а толку нет. На каждом магазине камеры и ничего.

– И как ты ему нагрубила? Что сказала?

– Я сказала: как таких бессовестных и бессердечный людей принимают в полицию.

– Другие там не смогут.

– И не говори.

– Я был в магазине, что тремя улицами ниже, там сказали, что камеры, которые смотрят на дорогу не работают, только внутри магазина и на территории, где подъезд к складу. В магазин она не заходила. Мы просмотрели запись.

– А в других магазинах не был?

– Во многих был, но Ульяны ни на одной записи не было видно. Я вместе со следователем ездил. Если ее похитили, то скорее всего увезли на машине.

– А какие есть версии, кроме похищения?

– У меня никаких, у полиции не знаю, но наверно похищение основная.

– А что, если ее держат где-то неподалеку? Где-то до камер на магазинах?

– В каком смысле? – я удивился ее словам – в ближайшей округе я очень многих людей знаю, и никто из них не похож на маньяка.

– А придурок тот, что в магазине у нас околачивался, где живет?

– Анна Семеновна говорила, что недалеко от нее, или на ее улице, или на соседней. В общем в той стороне. Если это он похитил Ульяну, то сделал это не в одиночку.

– Почему?

– Ты его видела, как он за рулем ехать сможет? Я сомневаюсь, что он даже завести машину сможет. Или ты думаешь он пешком бы повел ее через полгорода?

– Думаешь, он был не один?

– Хотел бы о таких вещах не думать, но если он, то, наверняка, не один.

– Да неужели и в самом деле этот парень мог похитить Ульяну, он дурачок, но не зверь же.

– Оксан, он психически больной, в его голове черт знает что может твориться. Безобидный, безобидный, а потом щелк в башке и все, дикое животное.

– Давай не будем, я сойду с ума, и так почти на грани безумия.

– Прости.

Мне было не по себе, я хотел высказаться, но не думал, что своим словами накалю обстановку, которая была и без того напряженная.

– Где еще был? – спросила Оксана.

– У гадалок был, у ясновидящих был.

– Ты? Ты ж никогда не верил во все это?

– Я готов верить во все, что поможет найти мою дочь.

– И что они сказали?

– Да полную чушь. Только эта в соседнем городе сказала, что у меня какая-то проблема с ребенком. А когда показал фотографию, сказала что фото старое или болеет Ульяна, энергия слабая. Сказала, что она точно жива. Дальше отказалась, ничего не увидела.

– Я тоже у нее была.

– И что она тебе сказала?

– Сказала, что на работе все будет хорошо, в семье тоже. За Ульяну сказала: болезненный ребенок, в детстве часто болела, но в дальнейшем проблем со здоровьем не увидела.

– Ну вот, видишь, она сказала и тебе и мне, что с ней все будет хорошо. Все обойдется. Она наверно даже не поняла, что к ней пришли разные люди с одной бедой.

– Ты не задавался вопросом, почему большинство людей горе объединяет, а нас разделило? – спросила Оксана.

– Не думал об этом. Скорее потому, что горя у нас еще нет, но есть проблема, которую можно решить легче и быстрее, если разделиться и искать пропавшего ребенка.

– Ты считаешь пропавшую дочь проблемой? – ее голос становился громче.

Я понимал, что сейчас может начаться то, чего я боялся и не хотел, не правильно услышано и понято.

– Ее отсутствие дома, я считаю проблемой, а не ее!

– Это беда! Это вовсе не проблема!

– Я не хочу конфликта, тем более сейчас. Давай успокоимся. Пойми, я люблю Ульяну не меньше твоего. И раздельные поиски дали свои результаты, ясновидящая со своими одинаковыми видениями в разное время. Просмотрены десятки записей с камер, объезжена половина области в поисках сверхъестественных сил. Пока ты с полицией носилась по лесам, полям, моргам и больницам, я в это время пролазил все заброшки в городе. Разве это не сократило время? Да, мы не нашли Ульяну и положительных результатов все усилия не принесли, но мы не нашли ее мертвой, что тоже результат, который дает нам шанс найти ее живой.

Оксана задумалась, я предположил, что над моими словами. Она ничего не ответила, но ее вид стал куда более спокойным, я искренне надеялся, что смог потушить искру ссоры.

На этом наша беседа закончилась. Я пошел на кухню, поставил чайник и сел за стол. Отодвинул газету, которая лежала посередине стола и только потом прочитал заголовок « БЕССЛЕДНО ПРОПАЛА ДЕВОЧКА-ПОДРОСТОК». После прочитанных слов в голове ни одной мысли, только шум телевизионных помех. Через минуту пришел в себя и начал судорожно листать в поиске статьи. Начало было многообещающим: пока отец искал собаку неизвестные похитили шестнадцатилетнюю дочь. Дальше было описано что произошло со мной и Ульяной далеко не так, как было на самом деле. Из статьи я узнал, что какой-то неизвестный напал на меня и ударил. Пока я был без сознания, злодей со своим подельником затолкали Ульяну в машину и скрылись в неизвестном направлении. Смял газету и швырнул в мусорное ведро. Я хотел посмотреть в глаза тому, кто написал эту статью и задать всего один вопрос: кто это видел? Сраные газетчики, вечно все перевернут, лишь бы попасть в заголовки. Одна только польза, хоть больше людей увидят фото Ульяны, может кто позвонит, может кто-то где-то ее видел. Там наверняка должен быть номер телефона для тех, кто может что-то знать или видел ее в последние дни. Не вытерпел, достал газету из мусора, нашел статью, не читая, пробежал глазами по странице. Да, в конце было указано два номера, отделения полиции и Оксаны. Во мне кипела злость на автора статьи, на того, кто разрешил изменить информацию, на всю редакцию. На задней стороне газеты нашел номер телефона редакции. Позвонил, но никто не ответил, оно и понятно, был поздний вечер.

Немного успокоившись, пытался детально вспомнить все, что случилось, когда пропала дочь. Я подумал, что может не все помню и не стоит исключать того, что на меня действительно могли напасть. Но я все помнил очень хорошо, никого на улице не было, чтобы кто-то мог на меня напасть и я терял сознание.

Когда допил чай, решил зайти в комнату дочери. Ничего не изменилось с того момента, когда она была дома. В вазе на компьютерном столе почти завяли цветы, рядом телефон. Оксана все время носила его с собой, когда уходила из дома. Нажал на клавишу разблокировки, на экране высветилась надпись: пятьдесят три непрочитанных сообщений из восемнадцати чатов. Пропущенных звонков не было, наверное Оксана отвечала всем, кто звонил, рассказывала о несчастье, расспрашивала об Ульяне. Провел пальцем вверх экрана для разблокировки – введите цифровой код. Положил телефон обратно на стол, кода я не знал, Оксана, видимо, тоже. Присел на кровать, стало невероятно грустно и больно. Так сильно хотел, чтобы было по-другому, будто Ульяна уехала в гости к бабушке или на экскурсию куда-нибудь на юг. Может просто гостевала у подруги, а телефон забыла дома. Но это скорее было похоже на мечту, а реальность совсем другая, суровая и безжалостная. Было страшно до дрожи от мысли, что может ее здесь больше не будет, эти цветы так и завянут, не дождавшись хозяйки, телефон так и умрет не разблокированным, страницы ее любимых книг с годами склеятся, как иногда бывает с новыми. Достал из кармана телефон, набрал номер Ульяны. Пошли гудки, на экране ее телефона высветилось – Папуля. По щеке мгновенно покатилась слеза, за ней еще и еще. Ответил на звонок в надежде, что после разговора экран разблокируется. Не помогло. Набрал еще раз, на ее телефоне нажал – отмена. Все равно не получилось. Оставил эту затею, нужно отвезти в ремонт, там должны знать способы. Наверняка знают.

Около четверти часа просидел в ее комнате, прикрывая рот ладонью, чтобы Оксана не услышала мой плач. Мне не было стыдно, но, если бы Оксана увидела меня в таком состоянии, то подумала бы, что я потерял всякую надежду на счастливый конец, в чем сильно ошибалась бы. Я был полон веры. Только вера в чудо меня и наполняла. Вышел на улицу, закурил. Хотел вновь испытать состояние опьянения. Удалось, но все закончилось намного быстрее, чем днем. Гораздо быстрее, даже двух шагов не сделал, как вернулся в мир трезвости и глубокой раны.

Спать решил один в другой комнате, подальше от Оксаны. Наверняка, мне предстояла почти бессонная ночь, как и все, после исчезновения Ульяны, если выдастся вздремнуть два-три часа будет хорошо. Снова ночь будет полна дурных мыслей, боли, слез и страшных представлений.

Проснулся в начале седьмого утра, на удивление не помнил, как уснул, но точно быстро, усталость и эмоциональная истощенность сказывались. Хотел, чтобы все последние дни были лишь ночным кошмаром, чтобы встать и увидеть спящую Оксану, заглянуть в комнату Ульяны, и увидеть, как она сладко спит в своей кровати.

Оксана спала, я аккуратно приоткрыл дверь в детскую комнату. Кровать немного смята от моих ночных посиделок. Ульяны нет. Может проснулась уже, на кухне телевизор смотрит? Бессонница может? Открыл дверь в кухню, темнота, ни свечения экрана телефона, ни света от телевизора. Никого. Стукнуло пробуждение каким-то щелчком в голове. Скатился по стене на пол. Опять заплакал.

Успокоившись, включил чайник, пока он грелся пошел в ванную, умыться. Взглянул на себя в зеркало, измотан до неузнаваемости. Кажется где-то мелькнули несколько седых волос, не удивляло.

Неохотно выпил крепкий кофе, взглянул на телефон. Ведомир не звонил. Он не сказал когда примерно приедет. Но я уже ждал, несмотря на ранний час. Примерно через полчаса проснулась Оксана, услышал шаги, сначала в детскую, потом в ванную и в кухню, уставший, разочарованный взгляд. Тоже надеялась на ночной кошмар, как и вчера, и позавчера. Я молча навел ей кофе, она тихо поблагодарила.

Планов на день не строил, хоть и хотел заехать в магазин, посмотреть придет ли тот парень, а пока все мысли были направлены на приезд Ведомира. С одной стороны хотел, чтобы он приехал как можно раньше, чтобы ему удалось пролить хоть какой-то свет на неизвестность о дочери, а с другой я до дрожи боялся пролитого света.

Чем выше поднималось солнце над землей, чем светлее становилось утро, тем больше душа наполнялась беспокойством. Я вспомнил голос ясновидящего и увидел, как руки покрылись мурашками. Все больше становилось неуютнее, чувство тревоги неприятно давило в груди.

Я нервничал и Оксана это замечала, поглядывала то и дело на меня, но ничего не спрашивала. В голове крутилась только одна мысль – насколько настоящим будет Ведомир. Важно, что он будет говорить, будет ли это похоже на правду или очередная ходьба вокруг да около, а когда дело коснется самого важного не проронит ни слова. На этот счет у меня появились две мысли: первая, Ведомир вовсе не ясновидящий, а, набирающий популярность блогер, который под видом экстрасенса снимает свои лжесеансы на видео о отправляет их в бескрайние просторы интернета, на все это противоречила вторая мысль, которая мне казалась более правдоподобной, нет никакого смысла ехать в такую даль ради спектакля.

Выпил четыре чашки кофе за неполный час, конечно, хотел чего-нибудь куда крепче, каждый день хотел напиться до беспамятства, но поиски дочери и любой информации о ней не давали. Посещали мысли, если не вдруг выяснится, что моя дочь мертва, наложу на себя руки и плевать мне будет на весь мир. Я не мог себе представить ее мертвой, даже думать об этом было страшно. Сердце сразу сжималось так, что в глазах темнело.

Всплыли воспоминания об отце, я очень сильно переживал, когда его не стало. Я тогда был совсем юным, помню, как бросал горсть земли в могилу, как она стучала по деревянному гробу. Представлял, как отец лежит в темноте и каким гулом раздается этот стук внутри гроба. Я не до конца понимал, что эта темнота навсегда для него, так же, как и не понимал, что живым его больше не увижу.

Позже я много размышлял о смерти отца. Я представлял, как темнота в гробу заполнится запахом сырости, как дожди будут впитываться в землю все глубже и гроб заполнится водой, как доски сгниют ровно как и его тело, останутся лишь кости. Но это уже будет не мой отец, это просто скелет. Мой отец это то, что находилось между скелетом и сгнившим телом, что называется душой. Мне было интересно, что будет с душой через месяц после смерти, через полгода, через год. Что она будет видеть, слышать, чувствовать. Каким будет ее дальнейший путь. Моим отцом было то, что я чувствовал сердцем, все что я видел глазами – было оболочкой. Я верил в существование души и продолжение ее жизни после смерти тела. Я не верил в то, что после смерти всегда будет темно и тихо. Тогда все существование мира потеряет свой смысл.

Смерть отца толкнула меня к вере в то, что душа перерождается. Жизнь дана для чего-то. В существовании каждого человека есть смысл. Жизнь дается для выполнения каких-то целей, о которых известно одному богу. Если я не совершил то, для чего был создан я перерождаюсь снова и начинаю путь заново. Я верю в то, что так случается дежавю. Я это проходил и вот, я снова здесь. Сделай то, что должен. Если же выполнил все задачи, которые тебе были заложены еще в утробе матери, вот тебе новый путь, посложнее поизвилистей. Не выдержал пути и трудностей, покончил с собой. Нет, друг мой, – скажет бог – ты должен был пройти этот путь до конца, все это тебе для того, чтобы ты прочувствовал жизнь, попробовал всего. Жизнь это не только смех и радость, это еще и боль, и слезы, и такой труд, с которым очень сложно справиться, но ты должен. Иначе все начнешь сначала.

Эти воспоминания отодвинули мысли о суициде. Но мысль о возможной смерти дочери не давала покоя. Я думал о том, чего испугалась она, перед чем остановилась или какой задачи не выполнила, что вынуждена начать путь сначала. Или все, она со всем справилась. Неужели столь малые цели были ей поставлены или их вовсе не было. Разве их может не быть? Или ее цель была причинить мне невыносимую боль, чтобы я нес в себе это до самой смерти. Во что теперь мне верить? В чем смысл моего существования? В этом?

Мои размышления прервал телефонный звонок. На экране высветился незнакомый номер. Я зажмурил глаза. Звонил мой страх. Я в этом был уверен.

– Алло. – мой тон был и радостным и испуганным одновременно.

– Я в городе. – произнес Ведомир – скажите адрес куда мне подъехать?

Его голос заставил меня содрогнуться. Мне стало по-настоящему жутко. Я понимал, что скорее всего совсем скоро узнаю новости о дочери, какими бы они не были. Я назвал адрес.

– Кто это звонил? К нам кто-то едет? – спросила Оксана.

Я совсем забыл, что ничего не рассказал ей о ясновидящем.

– Оксан? – с волнением произнес я.

– Что? – она взглянула на меня – что-то случилось? Тебе звонил следователь? Говори!

– Сейчас приедет Ведомир. – произнес я, не подумав, что она даже не знает о ком идет речь.

– Кто? Кто это?

– Ясновидящий или экстрасенс, я не знаю. Я вчера его нашел через интернет, позвонил и он согласился приехать.