- -
- 100%
- +
Жители деревни нашли человеческие книги вещью полезной, и впоследствии полки деревенской библиотеки пополнили книги, написанные уже самими гномами и фейри. Впрочем, в основном в этом преуспели гномы, тогда как фейри помогали с изготовлением книг. Даже Болли оставил свой след в этом начинании – его Большая книга корений, где он подробно описал обо всех кореньях, что только можно было вырастить на деревенской земле, и о том, как именно это сделать, по сей день пользовалось большим спросом.
Правда, Нолли никогда в жизни не стал бы читать творение своего брата. Да, гном всем сердцем любил литературу, и порой увлеченно читал вещи, которые любой другой счел бы чрезмерно скучными. Но чтобы взять и прочесть о том, как выращивать различные коренья…
Нет уж! Ни за что на свете!..
Скрипнула входная калитка, и во двор буквально влетела Флора. И в тот же момент потускнел последний Охранный фонарь в деревне.
– Ты опоздала, – серьезно сказал Болли, оторвавшись от прополки сорняков.
– Если и так, то всего на пару секунд! – парировала Флора. Вид у нее был запыхавшийся. Небось бежала со всех ног, чтобы вовремя возвратиться домой.
Да вот чуточку все же не успела.
– Ты обещала помочь мне с садом. Или уже забыла? Не ляжешь спать, пока мы здесь не закончим.
– Легко! Из-за той дряни, что вы заставляете меня есть, я отлично вижу в темноте.
– Дряни? Ты где понабралась таких слов?! – возмутился Болли.
– В школе, где ж еще! – усмехнулся Нолли, опуская книжку.
Младший брат одарил его таким взглядом, что Нолли тут же притих.
– Пока я жив, в этом доме никто не будет сквернословить! Это ясно? – Болли сказал, точно отрезал. Даже упрямая Флора согласно кивнула. – И твою диету мы уже обсуждали. Сами старейшины настояли, чтобы ты каждый день съедала тарелку этой каши.
– Да, дедушка, я помню!.. – Флора вздохнула. – Эта… м-м, невкусная каша замедляет мой рост. Если я откажусь ее есть, то однажды пробью своей головой потолок в нашем доме.
– Это серьезно, Флора. И твои шутки здесь не уместны. – Болли посмотрел на брата, чтобы тот его поддержал. Но Нолли лишь сильнее уткнулся носом в книгу, как бы давая понять, что участвовать в их мелкой перепалке он не желает.
Флора не стала больше спорить и присела на крыльцо рядом с Нолли, где на столе ее уже ждала сегодняшняя порция каши. Блюдо – если его можно было его так назвать – имело серый цвет, неопределенную консистенцию, и очень странный запах. Но хуже всего был вкус – что-то среднее между листьями полыни и сухими ветками.
Нолли подвинул тарелку поближе к внучке и протянул ей деревянную ложку. Флора приняла ее без возражений и принялась за малоприятную трапезу. Девочка и думать не хотела о том, что там в этой каше намешано. Дедушки утверждали, что это особый рецепт, который действует на весь ее организм, контролируя его рост.
Пусть так, ведь даже с ней она уже была выше всех своих сверстников. Страшно представить, как бы она вымахала без действия этой каши.
Кроме того, ненавистное блюдо наградило девочку некоторыми побочными эффектами, на наличие которых Флора и не подумала бы жаловаться. У нее развилось весьма острое зрение, которому даже темнота не была помехой, тело ее было ловким и выносливым, а ее мышцы с каждым годом наливались все большей силой…
Вот бы у этой каши еще вкус был нормальным! Но, видимо, за все хорошее приходится платить. Причем в ее случае плату с Флоры требовали вперед.
Девочка доела кашу, вытерла руки о штаны, пока на нее никто не смотрел – в противном случае ее ожидала очередная лекция о хороших и плохих манерах, – и присоединилась к Болли, который уже заканчивал с прополкой сада. Флоре не требовались инструменты, она ловко выдергивала сорняки из земли голыми руками. Так что вдвоем дело у них пошло куда веселей, и вскоре в саду не осталось ни одного вредоносного растения.
– А это что? – спросила Флора, указывая на большой гриб с ярко-алой шляпкой. Впрочем, интересовал ее не сам гриб, а нечто, что блестело серебром внутри плодоножки.
– А это, внучка, волшебная пыльца, – не без гордости ответил Болли.
– Та самая, с помощью которой поддерживают свет в Охранных фонарях?
– Да. Учитель уже рассказывал вам, как создавались фонари?
– Кажется, первые старейшины использовали для этого сок Тысячелетнего дуба, – припомнила Флора рассказы учителя. – С помощью магии они придали ему твердую форму, источающую свет, во всем похожий на свет солнца, а для оправы использовали корни дуба, которые извлекли из земли и придали им нужную форму. И теперь почву, откуда растут фонари, посыпают волшебной пыльцой, чтобы те не увядали, частично отделенные от древа, их породившего, а свет фонарей никогда не погас. Только вот откуда берется волшебная пыльца, учитель не упоминал.
– Потому что он этого может и не знать. Это забота для нас, садоводов.
– А мне ты расскажешь? Я все-таки внучка садовода. Мне можно знать!
– Расскажу, отчего не рассказать? Да и не тайна это вовсе.
Болли взял ножик и сделал небольшой разрез в плодоножке, как раз там, где виднелось серебристое свечение. Когда ему на ладонь высыпалась горсть пыльцы, он свел края разреза пальцами. Затем пересыпал половину пыльцы в ладошку Флоре, а оставшиеся крупинки поднес к грибу и легонько на них дунул. Серебряная пыль закружилась в воздухе, а затем опустилась на разрез, оставленный гномьим ножом. Пыль исчезла, растворилась в воздухе, а порез прямо на глазах затянулся так, что не осталось даже рубца.
– Ух ты! – невольно вырвалось у Флоры.
– Волшебная пыльца может затягивать раны, может поддерживать форму растения или изменять его.
– Но что такое эта пыльца? – спросила девочка, разглядывая серебряные крупинки на своей ладошке.
– По сути, это воплощенная магия. Волшебство само по себе не материально, хоть и служит для того, чтобы эту саму материю изменять. Когда мы поняли, что Охранные фонари не вечны, встал вопрос о том, как поддерживать их достаточно долго, чтобы не уступить однажды деревню алчущему Смраду. Ни наша магия, ни магия фейри здесь не годилась, требовалось иное решение. И его нашли садоводы. С помощью скрещивания видов, особых удобрений, и самого банального волшебства, они смогли вырастить первые растения, ставшие источником волшебной пыльцы. Среди первопроходцев был и наш с Нолли дедушка.
– Все равно не понимаю, – посетовала Флора. – Как пыльца образуется внутри растений?
– Все просто, и в то же время чрезвычайно сложно. Необходимо заложить в семечко или росток достаточно магии, что бы та со временем, не найдя выхода, обрела материальную форму, став волшебной пыльцой. Как бы это объяснить иначе…
Гном задумался, подбирая наиболее подходящее сравнение. Флора тоже молчала, желая во всем разобраться до конца.
– Вот смотри, если ты будешь обрезать верхушку саженцу, он волей неволей пойдет расти вширь. Таким образом, природа обходит возникшее препятствие, не позволяя растению погибнуть. Вот так и с магией. Ей нужна форма, в которой она проявляется в нашем мире. А если ты не задашь ей желаемой формы, или заданная тобой форма будет неполной, то магия самостоятельно найдет другой выход. И при должной сноровке ты добьешься того, что этим выходом станет волшебная пыльца.
– Кажется, я понимаю! – обрадовалась Флора. – Пусть пыльца является законченной формой магии, у нее изначально не было цели. А так как она находилась в растении, будто в коконе, она приняла за должное конечную цель своего вместилища – то есть жизнь, как она есть. Вот почему пыльца, попав на раненный гриб, залечила его! И вот почему она не позволяет Охранным фонарям утратить свою нынешнюю «жизнь»!
– Совершенно верно. Учитель не зря хвалил тебя за сообразительность.
– Дедушка, а можешь показать мне, как правильно посадить гриб с волшебной пыльцой внутри?
– Флора, ты же человек, и не можешь пользоваться магией. Даже если ты запомнишь все мои действия, ты не сможешь сама их повторить.
– Да знаю я! Но показать-то ты можешь?
– Могу, конечно. Только уже поздно, и… Впрочем, ладно. У меня нет подходящих спор, но сейчас мы с тобой посадим махровую розу, которая впоследствии даст немало волшебной пыльцы. Принеси с дома мой сундук с саженцами.
Вскоре Болли со своей приемной внучкой погрузились в процесс посадки розы, у которой не только цветы, но и листья одевались приятным на ощупь бархатом.
Нолли отвлекся от чтения и некоторое время с любопытством за ними наблюдал. Как бы Болли не ворчал на девочку, как бы сильно ее не ругал, она тянулась к нему, как мотылек тянется к свету. Эти двое обрели какую-то особую связь в день их первой встречи.
Иногда в Нолли просыпалась легкая ревность, и в такие моменты он завидовал брату за то, какие близкие отношения у него сложились с девочкой. Но это наваждение было мимолетным, оно возникало внезапно, как напоминание о том, что внутри гнома существуют подобные чувства, но также быстро проходило. В каком-то смысле он сам отмахивался от подобных мыслей, не позволяя им укорениться в своем сознании.
Может, девочка и общалась с его братом куда больше, чем с ним, ну и что с того? Нолли одинаково любил их обоих, так что дурного в том, что эти двое так легко находят общий язык?
«Абсолютно ничего!» – ответил Нолли своим мыслям и вновь уткнулся в книгу.
Глава 2
– Знаешь, когда ты предложила проводить время вместе, я не думала, что мы будет так его проводить! – тихонько сказала Лира. Ее шепот смешался с шелестом листьев Тысячелетнего дуба, но благодаря отменному слуху Флора услышала каждое слово.
Удивительно, но девочка не помнила, чтобы в Зачарованном лесу когда-нибудь дул ветер, однако же крона дуба никогда не замолкала, знай себе шелестела свою особую неповторимую мелодию.
– Ты же сама сказала, что страсть как хочешь взглянуть на деревенских старейшин. – Флоре приходилось говорить чуть громче. Ее подруга не могла похвастаться столь же острым слухом, что и она.
– Да, но я и не предлагала вламываться к ним без приглашения!
– А кто сказал про визит? Мы только в щелочку заглянем одним глазком…
Лира тихонько захихикала. Флора шикнула на нее, и та покорно смолкла. Впрочем, тишина длилась недолго.
– Знаешь, Флора, ты очень смелая!
– Да ну?
– Ага. Ты ведь согласилась на такую опасную авантюру из-за одного лишь моего любопытства.
– Я согласилась? Разве это ты придумала, как забраться наверх незамеченными?
– Нет, но я принимала непосредственное участие в разработке плана!
– Вот именно! И не разу не высказалась против. Ты могла остановить меня сотни раз, Лира. Могла, например, не приходить сегодня к дубу.
– Я ведь уже говорила, что очень хочу увидеть, как выглядят старейшины.
– Говорила-говорила! И заразила меня своим любопытством словно лихорадкой. Вот теперь и мне любопытно на них посмотреть…
Лира вновь захихикала. Флора больше не пыталась приструнить подругу, поскольку все предыдущие попытки оканчивались неудачей. Тем более что они были еще на полпути ко второму привратнику, а кроме него услышать девочек здесь было некому.
Гнома была права, называя их авантюру опасной. Хотя Флора скорее назвала бы ее смелой до безрассудства. Именно такие приключения она и любила. Сделать что-нибудь этакое, что любой здравомыслящий гном или фейри сочли бы сущим безумием.
Может, это залихватское бунтарство заложено в ее человеческой природе? Но раз так, то она и вовсе не делает ничего дурного. Просто следует зову своей крови, вот и все.
Хотя раньше чего-то подобного ей все же делать не доводилось. Ибо потревожить старейшин без веской на то причины считалось одним из серьезнейших проступков, что только мог совершить житель деревни.
Впрочем, проступком их затея станет лишь в том случае, если они попадутся с поличным. Когда девочки определились с целью, встал вопрос о том, как забраться на Тысячелетний дуб и при этом не быть обнаруженным одним из привратников. Ответ был настолько очевиден, что в голове у Флоры тут же родился план действий.
Тысячелетний дуб был перехвачен цепью, которая уводила вверх по спирали, и к которой жители деревни когда-то приладили ступени. Цепь брала свое начало где-то у корней, глубоко под землей, а ее второй конец уходил много выше дупла, в котором прятались ото всех старейшины.
Цепь была массивной, пожалуй, даже слишком по меркам невысоких лесных гномов, но ее звенья идеально ложились в широкую ладонь Флоры. А еще цепь не касалась дерева, между шершавой корой и ее звеньями имелся зазор в три-четыре пальца – некогда золотая цепь будто бы парила в воздухе, что позволяла Флоре без труда карабкаться по ней к намеченной цели. Ну а деревянные ступени скрывали ее от глаз привратников.
Впрочем, даже с таким благоприятным раскладом стражи могли заметить девочек или услышать их. А может, даже почувствовать – кто знает, какой магией владели привратники. Они ведь охраняли покой не кого-нибудь, а самих старейшин. Именно поэтому Флора решила, что у них с Лирой больше всего шансов совершить задуманное ранним утром, когда вся деревня еще спит, и даже свет Охранных фонарей не разгорелся в полную силу.
Расчет был прост: привратникам тоже нужно когда-то спать. Конечно, можно было начать восхождение посреди ночи, но Флора не рискнула карабкаться по дереву в темноте. Как-никак она отвечала не только за себя, но и за Лиру.
Таким образом, встретившись возле Тысячелетнего дуба в начале дня, девочки отправились на тщательно спланированную вылазку. Флора ловко карабкалась по цепи, а Лира, обхватив руками подругу, висела у нее за спиной. Гнома была высокой, но очень худой, так что Флора практически не чувствовала на себе ее веса.
– И все-таки, неужели тебя не пугает мысль, что нас могут поймать? – Шепот Лиры вновь достиг чуткого слуха девочки.
Вопрос был вполне резонным. Пусть они и миновали без труда первого привратника, который, привалившись к коре дуба, самозабвенно дремал, но впереди их ждало еще три преграды. Флора бы соврала, сказав, что полностью исключает вероятность быть пойманной. Если второй и третий стражи ее не особо беспокоили, то вот главный привратник…
Что-то подсказывало девочке, что пробраться мимо него будет не так просто.
– И что они нам сделают, если поймают? Мы дети, не убивать же нас за непослушание, – ответила Флора.
– А как насчет твоих дедушек? Неужели тебе не попадет от них, узнай они, чем ты занимаешься?
– Попадет, – не стала увиливать Флора, – но не в том смысле, в каком ты думаешь. За все время дедушки меня и пальцем не тронули. Хотя, скажем прямо, было, за что меня наказывать. Но нет, вместо этого за любой проступок меня ожидают долгие и нудные лекции о том, как себя нужно вести, а как не следует. Честное слово, лучше бы меня иной раз отхлестали крапивой по заднице, чем вновь и вновь поучали!
– Но ведь после крапивы попа будет страшно чесаться. Я точно знаю, падала однажды в заросли крапивы.
– Да у меня после их нравоучений мысли чешутся. Уж лучше пусть разок попа пострадает. Хоть какое-то разнообразие!
Лира опять захихикала, и Флоре вновь пришлось шикнуть на гному. Та смогла успокоиться не сразу, ее буквально распирало от смеха, и она давилась им, издавая странные хрюкающие звуки.
– Ну а как быть с тобой? Какое наказание ждет тебя, если наш план провалится? – спросила Флора, когда гнома наконец отсмеялась.
– М-м… никакого, – тихонько ответила Лира.
– Что, совсем? У тебя такие добрые родители?
– Нет, они… – Лира замолчала, не зная как выразить свои чувства. Флора едва ли не физически ощутила тоску своей подруги.
– Их будто бы и нет в твоей жизни? – догадалась она.
– Да. Я порой думаю, что даже убей я кого-нибудь, они не скажут мне и слова на этот счет.
Разговор свернул в совершенно иное русло и девочки замолчали, придя к безмолвному согласию, что продолжать его сейчас не стоит.
Вскоре они приблизились к тому месту, где должен был нести свой пост второй привратник. В отличие от своего товарища, этот страж, стоял по стойке смирно, крепко сжимая в руке копье. Флора старалась двигаться как можно тише, а Лира и вовсе затаила дыхание. Впрочем, когда девочки оказались прямо под стражем, то в зазоре между ступенями увидели, что голова его опущена, а глаза плотно закрыты. Второй привратник также предавался сну, только делал он это в полностью вертикальном положении.
Чуть позже они без труда миновали третьего стража, который хоть и не спал, но клевал носом так, что едва ли мог заметить двух девочек притаившихся пол лестницей.
Когда предпоследний страж остался далеко позади – точнее внизу, – Флора почувствовала, что мышцы на руках стали забиваться. Поэтому она шепнула Лире, чтобы та перебиралась на ступени, а затем взобралась на них вслед за ней.
Нужно чуточку передохнуть, решила Флора. Правда, с каждой минутой неумолимо приближалось утро, а вместе с ним и яркий свет Охранных фонарей, который озарит весь Зачарованный лес. Но если силы оставят Флору, то они вместе с Лирой свалятся вниз, да еще с такой высоты, что это почти наверняка приведет к их бессмысленной гибели.
Девочки привалились спинами к стволу Тысячелетнего дуба. С этого места открывался вид на Северный и Северо-Западный корень. Флора знала в деревне каждый уголок, но впервые глядела на нее сверху вниз. Жилища гномов и фейри отсюда казались не больше яблока, а выглядели и вовсе одинаковыми, лишенными каких бы то ни было различий.
Конечно же, это было не так! Гном гному рознь, как говорят. Но с такой высоты их индивидуальность теряла смысл. Будь сейчас день, и местные жители сновали бы туда-сюда по своим делам, Флоре они показались бы не крупнее и незначительнее насекомых.
«Наверное, когда-то иные птицы поднимались еще выше, и перед их взором все мы – гномы, люди и прочие – представали всего лишь пятнышками на бескрайних просторах мира».
Мысль эта показалась Флоре интересной, и она представила себя гордой птицей, взмахами могучих крыльев поднимавшую свое тело высоко-высоко. Чтобы она увидела, оказавшись на вершине мире? Открылись бы ее взору небо и солнце, осветили бы ее путь в ночи искорки звезд? Или все, что она увидела бы, был Смрад, чье тело, состоящее сплошь из желто-коричневого тумана, давно захватил все доступное пространство?
Никто в деревне не знал этого наверняка. Флора подозревала, что даже старейшины не смогли бы с уверенностью ответить на ее вопрос.
У Смрада должно быть слабое место, – в этом Флора не сомневалась. И она не шутила, когда сказала учителю, что однажды отправится на поиски его источника. Все так и будет. Во всяком случае, она сделает все возможное, чтобы исправить ошибки, допущенные ее народом.
Непобедимых противников не существует. И пусть Смрад бестелесен, лишен интеллекта и самой жизни, его наверняка можно одолеть. Если туман создали с помощью магии, то вполне возможно, что именно с помощью магии его можно и уничтожить. Узнать бы только, что он такое на самом деле. Как появился, каким законам и правилам подчиняется, а уж необходимые чары обязательно отыщутся.
Не здесь, в деревне гномов и фейри, так где-нибудь в другом месте.
Практически всю жизнь Флору окружала магия. С того момента, как она по непонятным причинам оказалась одна одинешенька на окраине Зачарованного леса, и по сей день. Каждый в деревне владел магией, кто-то больше, кто-то меньше. И лишь одна она, человеческий отпрыск, оставалась сторонним наблюдателем.
Магия гномов была направлена исключительно на их быт. Никаких огненных шаров, искусных иллюзий и парения в воздухе, которые, судя по книгам, олицетворяли для человека истинное волшебство. Гномы могли излечить себя и товарища от хвори или укрепить прохудившуюся постройку, чтобы она простояла еще десяток лет; могли обучить птиц нехитрым фокусам, дабы те следили за деревенскими садами, или обнаружить подходящее для колодца место, тем самым добравшись до глубинных вод и обеспечив деревню живительной влагой – как-никак через Смрад просачивались лишь особо сильные осадки, и эту воду никто не рискнул бы использовать.
Фейри, в отличие от лесных гномов, владели куда более утонченной магией. Искривляя пространство, они могли поместить большее в меньшем, не изменяя при этом истинных размеров искомого объекта. И если в их жилища, бывшие внутри куда просторней, чем выглядели снаружи, Флора попасть не могла, то вот деревенская библиотека была доступна всем. Ее фейри зачаровали таким образом, что любой мог переступить порог библиотеки, будь то лесной гном или даже человек.
В деревне, раскинувшейся у подножия Тысячелетнего дуба, магию можно было увидеть на каждом шагу. Но именно что увидеть. Даже стоя рядом с гномом, творившим свою нехитрую волшбу, Флора ровным счетом ничего не чувствовала.
И ради этого люди на пару с подгорными гномами чуть не уничтожили весь мир?
Да, магия помогала деревенским жителям в повседневной жизни, но ничего возвышенного в ней не было. Разве человек не мог устроить себе комфортное существование при помощи своей науки, в которой, по словам учителя, они весьма преуспели? А механизмы подгорного племени, по его словам, и вовсе поражали воображение.
Так почему же столь развитые народы возжелали то, без чего они вполне могли обойтись?
Флора всегда полагала, что это лишено всяческого смысла. Она вот жила по соседству с волшебством, и нисколько не жалела о том, что не может прикоснуться к его тайнам. Ведь девочка никаких тайн в нем не видела.
Но сегодня, взобравшись на Тысячелетний дуб, ее мнение переменилось навсегда.
Однажды, когда в деревне почти не осталось мест, куда она могла бы сунуть свой любопытный носик (как любил выражаться Болли), Флора направила свой интерес в сторону магии. Она спросила у дедушек: что такое волшебство?
Нолли в обычной своей манере лишь отшутился. Магия, мол, такая, какая есть, и точка. Девочке всегда нравился его беззаботный характер. Нолли умел поднять настроение, в его обществе не загрустишь. Но что касалось серьезных вещей, то собеседник из него выходил ужасный.
Болли же, в отличие от старшего брата, отнесся к интересу Флоры очень серьезно. Тщательно подбирая слова, Болли тогда сказал:
– Твой народ издревле полагал, что в мире существует четыре основные стихии. Это земля, воздух, огонь и вода. На самом же деле основ, на которых строится мироздание, шесть. К ним также относятся время и магия. Волшебство, Флора, это стихия особая. Подобно воздуху, она есть повсюду, но влиять на нее, и уж тем более подчинить ее своим нуждам, по силам далеко не всем. Ты можешь увидеть воздух, Флора? Можешь пощупать его? Нет. Однако же ты дышишь им и можешь использовать его в меру своих сил. Подойди к дереву, дунь на его листья, и увидишь, как они колышутся. Примерно так и с магией. Разница лишь в том, что воздух доступен всем, а волшебство – нет.
Тогда Флора не до конца поняла своего дедушку, но отчего-то вопросов на эту тему больше не задавала. А вот теперь, прислонившись спиной к коре Тысячелетнего дуба, девочка впервые почувствовала магию. Ощутила ее древность, ее странную завораживающую силу.
Флора знала, что магия практически покинула древо, что ее осталось не так много, лишь малая крупица от той невообразимой мощи, что некогда таилась в его недрах. Однако же этой крупицы вполне хватало, чтобы оборонять деревню и весь Зачарованный лес от подступающего к самым его границам Смрада.
По спине девочки пробегала легкая дрожь. Внутри дуба клокотало нечто удивительное, пульсировало, словно сердце живого организма. И даже человеческий ребенок мог ощутить эту силу.
Что ж, пожалуй, за это стоило сражаться. Не то чтобы цель оправдывала средства. Особенно такие, что приводят к созданию Смрада. Но если ты искренне поверишь, что сможешь обуздать хоть малую толику той силы, что была сокрыта в Тысячелетнем дубе и во множестве подобных мест, то пойдешь на многое, если не на все, лишь бы достичь этого.
А осознание того, что этой силы тебя лишила сама матушка-природа, причем лишила задолго до твоего рождения, лишь подталкивает тебя вперед.
Флора повернулась к Лире и обнаружила, что та исподтишка за ней подглядывает. Гнома сидела рядышком, переместившись к краю деревянных ступеней, и свесив ноги вниз. Девочки познакомились всего несколько дней назад, но казалось, что они идеально подходят друг другу. Когда Флору переполняла энергия, то Лира словно бы заряжалась ей, но если Флору вдруг тянуло поразмышлять, то гнома мгновенно притихала, не смея нарушить мысли своей подруги ни единым звуком.
Впрочем, теперь Флора куда лучше понимала Лиру и то, как легко она решила сблизиться с ней. Еще несколько дней назад девочку удивляло, как легко они с гномой нашли общий язык, как они умудрялись понимать друг друга с полуслова, а порой им хватало и мимолетного взгляда, чтобы разделить на двоих чувства одной из них.
Но теперь, услышав откровение подруги на счет безразличия ее родителей, Флора осознала, как много значила для Лиры их близость. Ведь она дала гноме то, в чем она нуждалась больше всего: внимание. Такая простая вещь, которую многие принимают за данность, но которой эта худенькая гнома была лишена с рождения.