- -
- 100%
- +
1
«С великой радостью я начинаю новый письменный труд, книгу о многом, и волна восторга бежит за мной без конца. Да простит уважаемый читатель слишком трепетное начало, не вполне подходящее для серьезной книги. Я хочу рассказать о том, что случится в самое ближайшее время, о том, что будет со мной и что я увижу. Обо всем этом надо писать исключительно честно, не скрывая нигде правды, с самого-самого начала. Первые страницы пусть хранят мое воодушевление, которое я испытал, когда начал писать. Это самое начало. Необычайную радость и бодрость духа вызывает во мне работа с письменным словом, когда из простых изображений образуется вечная форма. Автор сделает ее любой, какую только пожелаешь. Письменная речь может быть прекрасной, веселой или даже назидательной. Я не говорю о тех, кто просто переписывает. Я не вспоминаю тех, чье письмо преследует злые цели. Пройдут годы, века, тысячелетия – слово в книге сохранит свой смысл, и пока живет книга, оно будет жить без конца, и для новых поколений письменное слово станет только ценнее. Вот почему я преклоняюсь перед теми, кто обучил нас письму.
Высокий Ареопаг доверил мне совершить путешествие далеко на запад и описать современным слогом все, что повстречается мне по пути. Странно было бы желать увидеть все – ведь все неисчислимо, и даже в саду своем никто не узнает обо всем. Какие частицы есть в земле, сколько листьев есть на дереве? – сосчитать это очень трудно. И даже если сочтешь, в малом можно обнаружить еще более малое, а в том малом – тоже малое, и так не будет конца поискам. Моя задача не касается высокой науки. Наука часто означает угадать и увидеть то, чего нельзя коснуться руками, то, что нельзя почувствовать, потрогать, разглядеть. Но порой литература видит дальше науки. Счастлив и велик тот автор, кто сумел понять непостижимое, увидеть невидимое, сумел приоткрыть великую завесу пространства. И такие авторы есть в нашем Мире. Великолепный Фребегонд писал дивные истории, похожие на сказку; а теперь оказалось, что сказка воплотима, и не сказка она вовсе, а настоящие живые Миры. Фребегонд угадал их существование, и поэтому он велик безмерно. О тех Мирах мы сейчас знаем очень-очень мало, но ведь это же не упрек Фребегонду. Силой литературы он показал их реальность, их существование, вернее даже сказать, не показал, а предрек – если исходить из позиций нашего Мира. Безусловно, те Миры существовали бы и так, независимо от того, знаем ли мы о них или не знаем; но догадка была потрясающей. Я желаю, чтобы мастер Фребегонд угадывал и дальше.
Я буду счастлив познакомиться или повидаться с ним, ведь такие авторы на редкость редки. Да простят уважаемые читатели мой теперешний стиль, но именно так я сейчас подумал, и, следовательно, должен писать именно так. Я дал слово писать честно и не должен переписывать. Я буду рассказывать обо всем, что случится со мной в ближайшие дни и месяцы. Исходя из того, что мой труд могут увидеть самые разные читатели, считают необходимым кратко описать то мировое пространство, где я родился, где я нахожусь теперь – с точки зрения меня лично и вселенной в целом.
Наш мир, как и многие другие миры, образован гигантским шаром, который держит на себе все земли, а также все соленые и пресные воды. Мир порождает сам собой удивительную субстанцию, способную превращать одну материю в другую, а также перемещать ее или даже разрушать. Субстанция выходит сама по себе, и поймать ее составляет изрядную задачу. Ее ищут, ее ловят и, овладев, стараются управлять. В последнем случае часто говорят о деловом волшебстве. Это своего рода ремесло, очень трудное, опасное и хитрое. Но даже накопив миллионы и миллиарды волшебных частиц, никто не сравнится по мощи с Миром. И одну единицу волшебства бывает очень трудно получить, а уж чтобы сохранить – на то требуется подлинная мудрость, большая сила ума и знания. Конечно, может подвернуться удача, но мы не берем в расчет эти мелкие случаи. Безусловно, случается всякое. Я хочу осмотреть другую сторону Мира и постараюсь увидеть господина Фребегонда. Познакомиться близко – уже слишком большая удача, чтоб мечтать о ней. Но если так произойдет, я не стану отказываться. По традиции благородных путешественников я кратко расскажу о местах, откуда я отправляюсь.
Наша страна Висс-Логос расположена в северо-западной части материка, который занимает центральную часть мирового полушария. С разных сторон полушария к материку тянутся ожерелья островов, но самое большое расположено далеко на севере, вблизи верхнего полюса полушария. Из-за больших размеров все те острова называют землей, а не островом, что, наверное, справедливо. Там повсюду очень холодно и сыро, и нет постоянного населения. Правда, это придает и спокойствие. В тех местах очень много замерзшей воды, и совсем не бывает ни войн, ни распрей, ни пиратов. Вероятно, за спокойствием туда ходят корабли. Я близко не знаком с теми, кто там бывает; насколько мне известно, из нашей страны туда не ходит никто. В этом просто нет необходимости. Прохладное уединение можно найти у нас в горах, а также в горах чуть дальше. Горы составляют изрядную часть нашего континента. От одного берега до другого через весь материк протянулся огромный горный массив, который в центральной своей части идет совершенно беспрерывно. Огромной лестницей материк соединяет края океана. Я верю, что вода не побежит по тем исполинским ступеням, иначе это означало бы конец мирового равновесия. Локальное равновесие теряется часто – во многих местах бывают сотрясения земли, дым и ядовитый плач вулканов, оползни. Со стороны моря приходят тайфуны и бури, налетают исполинские волны, если Мир отчего сердится или огорчен. Наша мудрость помогла выбрать долину вдали от опасных берегов и вдали от вулканов. От срединного горного массива во все стороны идут ответвления. Если представить срединный горный массив в виде черты, разделяющий материк надвое, удивительным образом окажется, что две части имеют практически одинаковую площадь, хотя и различаются очертаниями. Нижняя часть материка изрядно промокает от дождей и вечных болот, где на топкой земле стоят огромные джунгли, и даже удивительно, что они не тонут. Ближе к краю земли уже не так сыро. С нашей стороны болота есть на крайнем западе и на крайне востоке. Любители острот, из числа наиболее сведущих, называют наш материк сэндвичем, где очень твердая начинка, а нижний хлебец пропитан кислым соком. Болотная вода действительно очень кислая. На материке есть равнинные местности, долины, луга, а также реки, озера и заливы, но в сравнении с горной грядой все они кажутся маленькими. От залива, где расположены плантации и фактории, к нам идет всего одна дорога, которую мудрость нашей страны умеет перегородить скалой. Все страны нашего континента небольшие. Наша земля насчитывает 85 тысяч квадратных верст, что гораздо больше многих других стран на юге и на северо-востоке. Есть страны больше нас, самый большой размер составляет 150 тысяч квадратных верст. Я полагаю, величина от 60 до 200 тысяч квадратных верст является наиболее удобной для свободного государства. Большой размер всегда означает очень большие хлопоты. Кроме того, большая страна всегда получается путем захвата чужих земель. Висс-Логос всегда осуждал и осуждает угнетение, а также насилие и грабеж. Свободного волшебства в мире очень мало; чаще всего его либо отнимают, либо ищут там, где очень опасно. В горах и под горами есть проходы, тропы, таинственные пещеры, пропасти, провалы. Я не могу сказать, что рискованное дело всегда безрассудно. Например, нашим храбрецам однажды удалось по ветхой тропе выйти на целебный источник, и той водой успели воспользовались еще до того, как тропа обвалилась. Кажется, раз двенадцать к нему ходили с кувшинами. Или все-таки четырнадцать? Не буду спорить, если я ошибся с числами. В горах действительно есть целебные источники и редкие минералы. Волшебная сила прячется глубже, ее не разглядишь, даже если станешь птицей с быстрым крылом и острым глазом. Отыскать, поймать волшебную силу – это задача смельчаков. Великие авторы, включая Фребегонда, писали об этом явлении, но называли его иначе. Я, с учетом моих скромных способностей, называю ее просто волшебной силой, хотя, возможно, она там не одна, и есть целое скопление разных сил, которые в нашем мире могут стать волшебством. Волшебная субстанция наполняет Мир, но с тем, кто рискует, он делится очень скупо. В нашей земле честно покупают готовые единицы силы, использую их для разных мелких целей, например, для вращения веретена или ворота. Единственное наше высокое волшебство – передвинуть скалу поперек дороги, что ведет к нашей стране. Это уже довольно много: в прежние времена так поступали во время войн и нашествий, теперь к великому нашему счастью, такой необходимости нет. Во всяком случае, современные поколения, к коим отношусь и я, не помнят внешних угроз. В последние сорок лет гору двигали всего три раза – лишь для того, чтоб не разучиться, чтоб поддержать мастерство. Говорят, в других мирах и пространствах волшебство позволяет перемещаться по воздуху, безо всякой опоры. Я склонен видеть в этом иносказательность. Скорей всего, кто-то временно становился птицей или обретал способности птицы. Разве это запрещено? Ведь бывает самое удивительное. Но перестав быть птицей – как же больно придется падать! Мне хочется шутить над авантюристами»
2
Острый кончик пера едва коснулся воды и застыл, словно боясь намочить длинную тонкую шею и пестрый наряд сзади. Перо было птичье, но его обработали таким образом, чтобы оно могло впитывать в себя чернила, как настоящее стальное. Такие перья у автора строк тоже есть. Он желает их беречь, а в походе будет пользоваться грифелем в соломенной обертке, который можно точить как карандаш. Для прочности обертка пропитана особой смолой – она уже застыла и совсем не липнет к пальцам. После мытья перо аккуратно вытерли тряпочкой, затем поместили на специальную подставку и проверили три раза: кончик пера, точно, не касается твердого. Автор строк предельно аккуратен, но вместе с тем он очень любит бегать. Он выскочил из дома, огляделся и стал резво скакать возле декоративных камней. Затем он побежал вниз, к отрытой веранде, расположенной над значительным обрывом. Впереди можно видеть многочисленные террасы и склоны, участки обработанной земли, огороды, крохотные поля и довольно значительные сады, сбегающие вниз по скалам и камням, иногда под очень острым углом. От веранды можно было пройти по общей тропе, но это было неинтересно. Автор помчался по едва намеченному пути, где отовсюду смотрели колючки, камни с острыми краями, неудобные кусты. Он очень ловко все перепрыгнул и спустился к широкой грунтовой дороге. Веранда оттуда едва видна. Он помчался в сторону высокогорного луга, где с южной стороны стоял хвойный лес. Он здоровался на бегу со всеми, кого видел, почти всех называл по имени, поскольку он знал почти всю округу. С ним здоровались и желали успеха – полные уверенности, что ему теперь выпало крайне прибыльное дело. Ведь он бежал и одновременно прыгал от восторга. С чего бы еще так прыгать?
- Вперед, вперед – азарт несет – в неизвестные дали – без меча и без стали. Так-так-так-так! – он очень хотел сочинять стихи, но пока не мог найти удачного размера. Домчавшись до соседней скалы, он без труда взобрался наверх, к лесу, и решил побегать сперва там, а потом уже уйти на луг. Среди мшистых камней и частых стволов бегать было уже непросто. Нужно было ни во что не врезаться.
- Но ведь мы – не старые, не старые, не старые! Имеем… что-то ничего подобрать нельзя, ничего хорошего. Говорят, что талант может все зарифмовать. – он бегал и говорил сам с собой. – Талант – да! – Если он есть, если он сделался сильным. Но вместе с тем. Нужно понимать направление. Талант зарифмует любой предмет, но не любое слово. Да рифма – это только начало работы. Стихи!
Он хотел сочинять прямо сейчас, однако на большой скорости он не успевал даже подумать о предмете, о котором стоит сочинять. Он очень ловко огибал все препятствия, очень ловко прыгал и ни разу не споткнулся. Его волосы лишь едва-едва касались маслянистых ветвей. Это совсем не страшно.
Знатоки пера часто не расположены к быстрому бегу. Но у зайцев есть особые таланты. Тонин Ренцелер – заяц, еще довольно молодой, и в то же время уже достигший почета в своей стране. Жители Висс-Логоса всегда уважали работу с письмом и бумагой, поэтому Висс-Логос достиг больших успехов в области словесного дела. Здешние историки, переводчики, архивариусы известны и на этой, и на другой стороне земли; сюда привозят диковинные надписи, чтобы разгадать их смысл; иногда приходится разгадывать целый язык. Висс-Логос не один во всем Мире, кто умеет это делать. В других странах есть очень сильные переводчики и знатоки слова, но там они берут гораздо дороже. Интеллектуальная работа с текстом составляет значительную часть хозяйства. Также есть те, кто просто переписывают. В мире уже слышали о печатных книгах, но мало кто их читал; говорят, волшебное перо, которое пишет буквы одинаковой длины и ширины стоит очень дорого. Зато, если его добыть, нет нужды писать ничего самому – перо напишет все с твоих слов, тебе нужно лишь их говорить их вслух. Если что-то сказал неправильно, не беда – перо потом перепишет. Оно также напишет лучше, надо только ему объяснить. Тонин считал, это слишком сложно и в этом нет необходимости. Конечно, сотни тысяч, миллионы копий долго писать вручную, поэтому рукописные книги в цене. Если их будет много, не утратят ли они стоимость. Как много листьев и песчинок на свете. Разве они чего-нибудь стоят? Он остановился. Без листьев никакое дерево не живет; значит, листья имеют цену. А песчинки? Если в них нет золота и серебра, нет других металлов? Он не стал об этом думать. Он побежал на юг, одновременно прикидывая, во что ему может обойтись поездка. Высокий Ареопаг, куда входят и самые известные горные мудрецы, знатоки-отшельники, обещает выделить средства на год, включая не только обычные повседневные расходы, но и расходы сверх нормы – возможные налоги, подати, платежи или подаяния. Взрослые не раз говорили, что в дальних землях под маской нищих бродяг прячутся разбойники, поэтому им лучше подать, чем навлечь на себя ожесточение; и если видишь толпу настроенных весьма грозно, лучше сразу их задобрить, дать им что-то, чтобы не отняли все. О текущих ценах той стороны Мира они говорят по-разному. Тонин решил не тратить деньги зря и сперва присмотреться к ценам, а затем что-то брать – разумеется, если есть выбор. Он не очень представлял, как можно подаянием задобрить злых. При желании разбойники заберут все, и похожие на разбойников поступят так же. Тонин очень легко бежит. Верста по прямой дается ему всего за двенадцать ударов капель (это старинная мера расчета времени: вода падает с определенной высоты, и удар капли означается время с начала падения до конца, составляя примерно две с половиной секунды). Набегавшись в лесу, Тонин отправился бегать на площадку, расположенную прямо над склоном. Почти ровная скала растянулась на две версты мимо ряда желтых кустиков. Они цепко держатся за сухой грунт, кустов мало на скале, а за ними – провал, почти пропасть. Лес над площадкой весь покрыт корнями и корягами. Там уже неудобно бегать, но можно хорошенько поскакать, тренируясь. Можно залезть на дерево и собрать лесных плодов. Солидные мастера письменности избегают таких увлечений, поскольку это занятие для детей и малоимущих, малообразованных лиц. Тонин огляделся, влез на дерево, сорвал две шишки и выбросил их. В ста шагах отсюда растут кедры с вкусными семечками. Он срывал их и грыз вместе со скорлупой, из-за этого вкус семян нельзя было почувствовать вполне. Ему хотелось торопиться. Все-таки он аккуратно очистил восемь семечек.
- Да, без скорлупы гораздо лучше. Это вновь указывает на то, что во многих делах необходимо усердие, даже если делать быстро. Меня никто не разглядел. Здесь нет, я надеюсь, любителей конца? А то, говорят, сюда приходят… Я бы не хотел с ними встречаться. Зачем мне слушать дурные речи?
В окрестных скалах есть тропы, которые ведут сперва наверх, а затем – резко в низ, в мертвые ущелья. Висс-Логос так называют места, которые выбирают желающие прервать жизненный путь. К счастью, здесь редко бывают выходцы из других стран, а вот в соседних долинах… Тонин закачался на крепкой земле и на всякий случай сел. До обрыва было далеко, его даже не видно за кустами. Иногда кажется, что из-под обрыва покажутся демоны или те, кто много грешил, какие-нибудь необыкновенные чудовища, созданные дурным волшебством. Висс-Логос об этом писал, переводил и переписывал, оставаясь в стороне от этих дел. Тонин мало знал выходцев из других стран, но ведь он еще очень молод; но и те, кому уже много лет, знали немногих из тех, кто жил за пределами Висс-Логоса. Взрослые говорят, что мудрость предков помогла Висс-Логосу выбрать спокойное место. Даже если в мире бушуют войны, они происходят в открытых пространствах, тогда как Висс-Логос надежно окружен горами, и единственную дорогу перекрыть при наличии мудрости несложно. И все же, чужие наводят подозрение и страх. Жители Висс-Логоса очень редко покидают пределы своего материка, и своего полушария, поэтому дело резвого Тонина представляется очень важным Высокому Ареопагу. И Тонину самому это очень интересно. Из книг он знал о существовании различных религий и хотел бы узнать, насколько часто их представители посещали Висс-Логос. У залива можно слышать о самых разных верованиях, включая сектантские, но отдельного сектанта порой очень трудно распознать, если он говорит как все. Тонин слышал, что сектанты проникают в горы стран, расположенных по соседству, и даже иной раз встречаются в Висс-Логосе. Спрашивать об этом взрослых открыто как будто неудобно, а подслушивать нехорошо. Нужно так поставить разговор, чтобы взрослые сами об этом сообщили. Умный заяц Тонин отправился в библиотеку с дубовыми стенами. Ее хранитель ему хорошо знаком. Проявляя уважения в сочетании с изобретательностью, Тонин сумел сделать так, чтоб смотритель сам заговорил о сектантах. Впрочем, он сразу же заявил, что сектантов в Висс-Логосе не было никогда.
- Мы свободны от несовершенства в такой ипостаси. От глупости не свободен никто. Но что же. Это совсем другое. И с крыльца можно упасть так, что не соберут целители.
- И что же, во всех архивах этого нет? Я, признаться, не читал самых старых архивов, только выдержки из них. Там же слабая бумага?
- Там даже не бумага, там солома или нечто плетеное. Совсем обремененное слабостью. Запись хуже чем на досках. Ты совершенно прав. Старых архивов не стоит зря трогать, но ведь если бы сектанты были, это было записано и потом. Но этого в книгах нет. Раз в книгах нет, значит, этого и не было. Разве могут упустить наши книги что-то важное.
«Книги пишут, они не пишутся сами» – подумал Тоннн. Он не вполне согласился с хранителем, но не хотел спорить. Он вообще не хотел портить настроение перед столь важным делом. Ему встречались приятели, он бегал с ними в полю, затем возвращался. Приятели спорили, бывают ли на свете красные леса. Согласно книгам, они есть на той стороне Мира. Тонин говорил: там где есть осень, она всегда возвращается в нужный срок и создает красные леса. Приятели соглашались и добавляли, что те красные леса в течение всего года красные, на протяжении очень многих лет. Тонин обещал проверить. Он немного размечтался, отвлекся и перед самым отъездом забыл проверить несколько важных вещей. Он был слегка раздосадован этим, а также самим фактом того, что он раздосадован. Важное дело нужно начинать в положительном расположении духа, считал умный заяц. Он еще не медитировал, но знал, что в горах Висс-Логоса есть особые мудрецы, знатоки медитации, что позволяет им полностью очиститься от будничных несовершенств тела. Во время медитации мудрец ощущает только чистое сознание, без всяких капризов и страстей, без мелочных несовершенных мыслей. Научиться такому состоянию непросто. Знатоки медитации могут уловить поток волшебной силы, угадать ее направление. Явной прибыли это не приносит, зато помогает достичь полного душевного равновесия.
«Уже очень скоро!» – записал Тонин в дневнике. Во время похода он будет писать на квадратных кусочках бумаги очень мелким шрифтом. Бумага легко складывается в коробочку. Надо не потерять ее, а также – деньги; последнее, пожалуй, даже важней, поскольку слова можно восстановить по памяти. Тонин прекрасно помнил многие свои слова и нередко читал их сам себе.
3
«До залива я добрался пешком и очень скоро. Я несу с собой только самое необходимое, дорожный мешочек на боку надежно закреплен. Берестяной кубок, тонкие грифели для письма и бумага в коробочке, кусочек душистого мыла – вот и все, что я взял. Для мыла есть специальный подносик с отверстиями, чтоб оно высыхало быстрее. Я долго думал, брать ли мыло, или воспользоваться тем, что продается за рубежом. На другой стороне Мира торговля развита гораздо сильней, чем у нас, можно приобретать любые вещи, в том числе для ухода за телом. Я решил все-таки взять мыло, потому что вначале нужно пересечь океан и неизвестно, с чем придется сталкиваться. Я хотел взять жевательной смолы, которая в определенные часы отвлекает от голода. Говорят, она тоже продается. Своей смолы я не делаю, у соседей все оказалось старое и на редкость липкое. Их смола уже покрылась иголками и стала похожа на репейник. Соседи по легкомыслию держали смолу в открытом сосуде, ветер шалил и накидал всякого сора. Я решил идти без смолы. В заливе останавливаются корабли, которые идут с востока на запад и с запада на восток, огибая наш материк. Эти корабли обычно не покидают наше полушарие и, скорей всего, у них нет большого мастерства в борьбе с океанскими бурями. Во всяком случае мне никто не советовал садиться на такой корабль. Я веду письменную работу и еще мало знаком с морскими водами – точнее, я писал о них многократно, а вот управлять судном, идти под парусами мне еще не доводилось. Речные плотики не в счет. У нас и в соседних горах есть бурные бойкие реки, которые бегут с горы и могут быть опасны для отдельного путника. Но это все не то. Я решил найти корабль, который вынесет океанские испытания.
Из книг известно, что большие сильные корабли делают остановки в архипелагах. От залива на север идет дуга коричневых островов, которая называется Адрей. Все острова в ее составе имеют такое имя с прибавлением порядкового номера. Я решил добраться с оказией до Адрея Второго, где почти у всех берегов есть глубокие бухты. Следовательно корабли там могут останавливаться. Я нарочно решил не искать корабль на первом острове, потому что он ближе всего к материку и там должно быть больше всего бездельников. Лень мешает двигаться, соответственно, чем дальше от земли, тем сложней любителям лени передвигаться. На первом острове курят такой дурной табак, что все море пропитано его дыханием и даже выносит его на берег залива. Надо признать, в заливе также есть дурно пахнущие причалы. Желая уйти от них подальше, я пробежал до удаленного поселка рыбаков и стал подыскивать лодку. Высокий Ареопаг снабдил меня столь щедро, что я мог бы нанять целую армию рыбацких лодочек. Правда, здесь нет такого количества. Рыбаки выходят в открытое море за лососем, навагой, а также за редкой рыбой. Они ставят себя гораздо выше тех, кто рыбачит с берега или у пресных водоемов. Таких они называют «слабучки» (слабые удочки, недоучки). В заливе, на мелководьях есть плантации устриц и мидий. Дальние рыбаки также лишают их своего уважения. В свою очередь мастера устриц и мидий ставят себя выше рыбаков: ведь те ничего не создают и не разводят, они лишь присваивают, в то время как создать, вырастить гораздо сложнее, и это роднит с работой высокой садоводов. Рыбаки и заводчики мидий, если сойдутся вместе, спорят без конца; я слышал эти громкие разговоры в заливе, по счастью, недолго. Я шел легко, но поселок оказался неблизко. К моему удивлению, там тоже разводят морских существ, но уже не мидий, а какие-то водоросли. Рыжеватый толстенький бобер в сером наряде проложил по берегу границу, отделяющую его плантацию от причала, которые обустроили соболи. Море делить уже сложнее – приливы и отливы постоянно смывают пограничные знаки. Рыжещёкий бобер громко пыхтел и почти дудел во время разговора. Однако ему не удалось поставить забор, где он хотел – соболи пришли группой, и кроме того, там были их женщины. Бобер явился один, что было довольно беспечным делом; впрочем, я не заметил, чтоб ему помогал хоть кто-нибудь. Наверное, он хотел заниматься всем единолично. Среди соболей я знал некоторых весьма подробно. Серебристый соболь согласился довести меня до Адрея Второго. Он как раз идет в том направлении за ценной рыбой, из которой делают лекарства. Он хороший мужчина, хотя и не любит читать.
На его баркасе мы ушли еще во тьме. Но вскоре с той стороны, где остался материк, стала расти яркая полоса – сперва соломенная, потом золотистая. В ее лучах море переливалось приятным малахитовым оттенком, теряло серый цвет. Рассвет усиливался и когда поднялось солнце, под зеленой водой можно было увидеть многочисленные краски моря. Соболь говорил, их хорошо смотреть с высокой мачты. Его баркас имеет мачту и кливер, имеет различные ванты. С позволения хозяина я лазил по ним – действительно, дно было видно лучше, хотелось залезть еще выше, но уже нельзя. Как жаль, что на воде не растут леса. Можно было бы забраться высоко и с ветвей наблюдать за прелестными красками моря. В разных местах они создают различные узоры, и море само создает узор. Я не перестаю жалеть о том, что не научился всерьез сочинять стихи. Краски моря воодушевляют меня необыкновенно. Из этого можно создать начало для поэмы: я еду, наблюдаю прекрасное, а потом – может быть что угодно. Преимущество художественной литературы в том, что можно сочинять не стесняясь, придумывать самые невероятные вещи, в том числе – как бы от своего лица, если это говорю не я сам, а герой, который называет себя «я» и как бы это он пишет книгу, хотя не он. Эти мысли я уже записывал неоднократно, и если нужно, можно просто взять готовые. Очень жаль, что я не поэт, очень, очень жаль; с другой стороны, занятия исключительно поэзией часто не дают нужного дохода. Бывает, что поэт вообще не имеет дохода, находясь в равнодушном или глупом окружении. Из этого есть разные пути. Соболь хотел сперва кое-что купить и продать на острове, а потом идти в открытый океан. Для меня это удобно. Взяв с меня совсем чуть-чуть, капитан баркаса держался весьма приветливо и давал советы по управлению лодками в море. Я слушал, но не записывал – от брызг часто становится сыро и мне не хочется портить бумагу. На Адрее Втором мы пристали там, где земли не было видно из-за черных водорослей. Все вокруг шлепало, булькало, шуршало, я видел ползущих морских существ, но не расстроился. Здесь неудобно ступать ногами, зато никто не видит. Соболь сказал, в округе очень много конкурентов, поэтому он не хочет подходить к причалу. К тому же, на причале постоянно крутятся те, кто собирает подать, хотя тут нет настоящей страны с правлением. Под видом подати местные нахалы просто вымогают деньги, небольшим лодкам и лодочкам они запросто могут навредить. Баркас не кажется мне таким уж маленьким, но я понимаю капитана. С ним ехали его родственники, еще три соболя. Они разделились: двое остались стеречь борт, другие понесли мелкий товар на продажу. Соболь пожелал мне вернуться в этом году. Они отправились на рынок, а я сперва хотел осмотреть большой причал. Соболь объяснил мне, как туда добраться. Почему-то я не свернул сразу в нужном месте, а пошел вдоль моря. Наверное, мне хотелось и здесь увидеть его краски, но вблизи берега море было однотонным и только ветер создавал складки на нем. Я услышал громкие голоса. Кто-то на берегу и в море проверял свое красноречие – если говорить с насмешкой. В действительности, там неслось только дурноречие; говорили не на моем языке, тараторили и я понимал лишь отдельные слова. И так ясно, что ругаются. По виду и те, и другие довольно бедные. Я свернул на тропу и пошел в сторону порта.