Дахака

Пролог

Сноп искр взмыл в воздух. Язычки пламени ярко мерцали в сумраке ночи. Они разгоняли тьму. Блики большого костра играли на юном лице. Черные глаза из-под пышных ресниц немигающе смотрели на то, как сухие ветви медленно поглощает огонь. Вокруг царил аромат мирры и ладана. Он привносил в душу благодать и покой, а затем плавно возносился к небу, на котором горели мириады многочисленных звезд.

Ночь выдалась ясной и лунной. Округа заливалась серебристым светом. Прохладный ветер дул с севера, но тепло от пламени приятно согревало кожу. Треск горящих сучьев заглушал прочие звуки. Уханье совы. Отдаленный рык синха[1]. Крик обезьяны. Трель кузнечиков. Все это тонуло в шуме играющего пламени. Даже шум неспешных шагов крупной фигуры, размытой мраком, едва пробивался сквозь этот убаюкивающий рокот. Аромат благовоний усилился. Неизвестный остановился по ту сторону костра. Прямо напротив нее, продолжавшей смотреть невидящим взором сквозь желтый огонь.

Словно издалека до слуха ее донесся грубый и торжественный голос:

– Перед лицом бога нашего, Индры[2], я спрашиваю тебя – какое имя ты выберешь себе?!

Она промолчала. Немигающий взгляд черных глаз все так же отрешенно смотрел перед собой. На пламя костра. Его язычки медленно пожирали ветки хвороста. Однако мысленный взор ее видел совсем иное…

Сухие стебли вспыхнули в один миг. Огонь, изначально ничтожный, быстро превратился из маленького котенка в свирепого синха. Он набросился на нее. С такой же жадностью и голодом, как терзает свою жертву хищник. Желтые языки, словно множество змей, обхватили сначала ступни. Потом поднялись вверх по ногам. Занялись светлые одежды… темные волосы на голове, покрытые серебристым налетом седины… и вот она уже не видит ничего. Ничего, кроме желтой завесы, от которой пышет жаром. А отблеск от пламени отражается в прозрачных слезах, каскадом стекающих по лицу. Совсем скоро ее руки обхватят медную урну. И холод от нее не сможет разогнать даже самое горячее пламя этого мира…

– Какое имя ты выберешь?! – вновь раздался торжественный голос.

Тонкие губы разомкнулись, и она уверенно произнесла:

– «Поклоняющаяся».

– Да будет так! Отныне ты – Арчита. Поклоняющаяся Индре! Встань, жрица.

Та повиновалась. Тело ее по-прежнему было здесь. Глаза смотрели на огонь. Но разум был далеко. Он словно освободился от телесной оболочки и улетел назад. В прошлое. Увидел то, что хотелось забыть. Не вспоминать. Чтобы этого никогда не происходило. Но минувшее уже не изменить. Изменить можно лишь будущее. И она намерена это сделать. Иначе не пришла бы сюда.

«Поколняющаяся… я поклоняющаяся… но только не Индре. Я поклняющаяся Богине-матери… Богине-матери и ему. И больше никому».

– Обряд завершен! – громогласно объявила фигура напротив. – Индра приветствует новую жрицу!

Бледная рука провела по шершавой поверхности камня. Мелкие крупицы горной породы с тихим хрустом осыпались на пол пещеры. Отзвук падения слабым эхом разлетелся по гроту, отражаясь от серых стен.

Внутри царили сумрак и прохлада. Вход был достаточно широк, однако солнечный свет с трудом добирался до того места, где они стояли.

Три человека. Двое – в просторных фиолетовых одеждах, местами украшенных серебряными нитками. Богатая ткань прикрывала слегка полноватые тела. На плечах покоились теплые накидки из овечьей шерсти. Головы гладко выбриты. Мужчины с опаской смотрели на груду камней, загородившую дальнейший путь вглубь пещеры.

Третий же, наоборот, изучал преграду с неподдельным интересом. Он снова и снова проводил тонкими бледными пальцами по шершавой поверхности. Рот, обрамленный пухлыми губами, слегка приоткрылся. Из него вырывалось громкое дыхание. Однако оно не превращалось в пар. Ведь возле этой стены было тепло. Неестественно тепло. Но, похоже, его это волновало в последнюю очередь. Подобно бездне, глубокий взгляд синих глаз пожирал представшую перед ним преграду. На такой же, как у спутников, гладковыбритой голове выступила легкая испарина. Мышцы обнаженного по пояс тела напряглись, делая его фигуру еще внушительней. Еще статней. Пурпурное одеяние с широким подолом едва не доставало каменистого пола, раскачиваясь при каждом движении.

– Прелестно, – прошептал он, вновь проводя ладонью по камню, – просто восхитительно

– Господин? – переспросил один из спутников.

– Я чувствую, – громче ответил он, – там, по ту сторону. Есть все, о чем только можно пожелать, – он обернулся через плечо и вгляделся во взволнованные лица мужчин, – а вы ведь знаете. Мое чутье никогда не подводило. Если в этой пещере мы нашли столько лазурита… то сколько же его за этим завалом? И представить нельзя!

Те двое молча переглянулись. Тревога в их глазах нарастала. Тот же, кого они назвали господином, вновь повернулся к груде камней, преграждающей путь.

– Необходимо расчистить завал, – потребовал он, – разработать рудник. Тогда богатства рекой потекут в мои земли. Сюда придет слава и процветание!

– Господин…

– О, почтенные жрецы, – резко перебил он, – убежден, вы разделяете мою радость и предвкушение от того, что ждет нас за этой стеной. Уверен, вы не пожалеете. Ведь моя щедрость и благодать не знают границ.

– Господин, – один из жрецов кашлянул и сцепил руки перед собой. Они слегка подрагивали. – Прости, но мы не можем дать разрешения.

Тот резко обернулся и пронзил говорившего острым взглядом. Служитель богов побледнел, однако взора не отвел. Видимо, страх перед тем, что от него требовали сделать, оказался сильнее трепета перед господином.

– Разве вы не видите? – он отошел от стены и развел руками. – Разве вам до сих пор не понятно? Это путь к богатству и процветанию! Все, что нужно сделать…

– Мы видим предостережение, господин, – встрял второй жрец, – эту стену нельзя трогать.

– На ней послание богов, – добавил первый и указал холеным пальцем на преграду, – взгляни, господин! Камни упали не просто так. Это знак! Знак всевышних!

Он обернулся и еще раз осмотрел груду камней. Да, с определенного угла она действительно напоминала… нечто. Человек, обладающий богатым воображением, легко мог представить себе, как вперемешку наваленные куски породы образуют лик жуткого рогатого создания. А из разинутой пасти, полной огромных острых зубов, вырывается обжигающее пламя…

Господин моргнул и усмехнулся. Да, у его жрецов богатое воображение. Оно и должно быть таковым. Ведь они служители богов. Сам же он перестал верить во всевышних уже давно. С тех пор, как произошло это…

Грохот обвалившихся камней… истошный крик и плач ребенка… тишина…

От воспоминаний руки инстинктивно сжались в кулаки. Губы сошлись в волевую линию. Он тряхнул головой, отбрасывая картину прошлого.

«Чушь и вздор! Нет никаких знаков и предостережений. И самих всевышних тоже нет. Это всего лишь груда камней, которая преграждает мне путь к богатству и славе! И мне было бы плевать на решение этих испуганных и суеверных толстяков! Если их страшит кара небесная, пусть трясутся, сколько хотят. Но местные крестьяне слишком податливы в вопросах веры. Они этим жрецам буквально смотрят в рот… а должны смотреть на меня! Должны восхвалять меня! А не выдуманных идолов! И без разрешения этих ряженых святош рабочих сюда не загонишь. Даже под страхом смерти».

Он вновь развернулся к своим спутникам. Руки по-прежнему были сжаты в кулаки. Взгляд синих глаз стал холодным и угрожающим. Жрецы ощущали на своей коже эту угрозу, будто волнами исходившую от своего господина. Но страх и ужас перед знаком богов готов был пересилить все что угодно.

– Вы дадите разрешение на разработку лазуритового рудника, – тоном, не терпящим возражений, молвил господин. Его голос эхом отражался от каменных стен. – И скажете жителям, что боги благословили меня и мои деяния. Что я приведу народ к процветанию и величию.

– Господин, одумайся! – взвизгнул второй жрец.

– Узри же знамение всевышних! – подпрыгнул первый. – Неужели ты не чувствуешь? Хумпан[3] предостерегает нас! Жар идет от этой стены…

– Хватит! – оборвал их он. Ладонь, сжатая в кулак, рассекла воздух, словно кнут. – Вы дадите мне это проклятое разрешение! Если я тем самым нанесу оскорбление богам – пусть они покарают меня!

– Они покарают каждого, кто решится нарушить священный запрет и проникнуть по ту сторону! – закричал первый служитель богов.

– Кара ляжет на плечи всех нас! – вторил ему другой.

С каждой секундой люди в пещере распалялись все больше. Словно таинственное тепло, исходящее из-под груды камней, влияло на них. Заставляло нервничать и подливало масла в огонь. Куски горной породы играли роль немых слушателей разгоревшегося спора.

– Я всегда был благосклонен к вам! – взревел господин. – Моя щедрость не знала границ! И так вы решили отплатить мне за годы покровительства?!

– Нам покровительствуют лишь боги! – с жаром возразил первый жрец.

– Боги?! Разве боги пожаловали вам жреческий сан?!

– Мы не допустим, чтобы кто-то пошел против воли всевышних! – поддакнул второй.

– Это немыслимо! Ваш разум одурманен суеверным страхом!

– Воля богов определена! – выкрикнули одновременно их служители и, не дожидаясь ответа господина, спешно двинулись к выходу.

– Жалкие трусы! Глупцы! – орал им вслед он. – Остановитесь! Не дайте себе пожалеть о принятом решении!

Но те не слушали. Жрецы спешили покинуть пещеру как можно скорее. Как только они отошли от стены на пару десятков шагов, из их ртов повалил пар. По утрам здесь бывало холодно. И тем сильнее в них крепла уверенность, что нельзя разбирать каменный завал.

– Помоги ему Киририша[4], он обезумел! – зашептал первый.

– С тех пор, как боги забрали у него сына, он сам не свой, – также шепотом ответил спутник, – горе застилает ему взор.

– Боюсь, не только горе, – сокрушенно покачал головой жрец.

Они торопливо покидали пещеру. Их сердца бились учащенно. И только когда люди вышли на солнечный свет, подставляя лица свежему ветру, они немного успокоились. Не оборачиваясь, жрецы отправились обратно в селение. Скоро их фигуры скрылись меж стволов хвойных деревьев, обступивших вход в грот со всех сторон. Порывы воздуха завывали среди макушек, заставляя ветви раскачиваться в причудливом танце и отбрасывать длинные тени…

Он остался один. Господин слышал, как снаружи завывает ветер. Слышал свое громкое и учащенное дыхание. А взгляд синих глаз, полный ярости, слепо устремлялся в спины жрецам даже тогда, когда те скрылись из виду. Ладони непроизвольно сжимались и разжимались в кулаки. Бледное лицо изуродовала гримаса ярости на пухлых губах.

– Трусливые прихвостни, – процедил он сквозь зубы, – жалкие… трусливые… ничтожные… прихвостни. Как они смеют перечить мне? Неужели я был недостаточно щедр и великодушен? Они решили укусить руку, которая их кормит? Тогда мне придется поступить с ними так, как поступают с бешеными псами! Пусть узнают, что мой праведный гнев не менее безграничен, чем мое великодушие и щедрость!

Высказав яростную тираду в пустоту, он вновь обернулся к завалу. Подошвы кожаных сандалий шаркнули по каменистой земле. Груда валунов продолжала безмолвно наблюдать за ним, источая приятное тепло. Господин провел ладонью по горной породе.

– Я найду решение, – поклялся вслух он, – если не сейчас, так позже. Ведь я умен и прозорлив, не правда ли?

Ответом ему была тишина. Только ветер выл снаружи.

– Правильно, – сам себе ответил господин и отвел руку, – правильно. Я еще вернусь. За богатством, славой и процветанием. Мое чутье никогда не обманывало меня. Не обманывает и сейчас. Я еще вернусь.

Отступив на шаг, он развернулся и спешно направился к выходу. Внутри все клокотало от ярости и нетерпения. Но эти чувства притупляла решимость. Решимость добиться своего во что бы то ни стало.

Груда камней безмолвно смотрела ему вслед. И со стороны могло почудиться, что те выстроились в подобие усмешки…

[1] Синха – лев / тигр на древнеиндийском.

[2] Индра – наиболее популярный по количеству упоминаний бог «Ригведы» (собрание религиозных гимнов, первый известный литературный памятник индийской культуры на ведийском языке). Индра – царь богов и повелитель небесного царства в ведизме и индуизме. Божество света, молнии, дождя, речных потоков и войны.

[3] Хумпан – с середины II тыс. до н.э. в эламской мифологии бог неба, «повелитель неба». Соответствовал шумерскому верховному богу Ану и вавилонскому Мардуку.

[4] Киририша – в эламской мифологии богиня-мать. Супруга верховного бога Хумпана.

Часть I. Искушение

Ты жадностью болен.

Эта мука терзает и гложет.

Если богатством своим не доволен,

Все золото мира тебе не поможет.

Абу аль-Атахия

1

Цокот копыт по грунтовой дороге гулко разносился в округе. По обе стороны от тракта раскинулись неровные луга, поросшие зеленой травой. Тонкие стебли вяло покачивались под порывами прохладного ветра. Воздух, дувший с севера, был настолько свеж и чист, что не позволял яркому солнцу раскалять его. Немногочисленные «барашки» неторопливо плыли на юг по голубому небосводу, изредка отбрасывая на землю маленькую тень.

Она ехала на серой кобыле, осторожно сжимая поводья в изящной ладони. Длинные темные волосы спадали до лопаток. Тело прикрывало грубое одеяние без рукавов из овечьей шерсти. Солнечные блики красиво играли на коже, покрытой загаром цвета бронзы. Взгляд больших черных глаз, обрамленных пышными ресницами, устремлялся вперед. Туда, где виднелись могучие горы и их белоснежные шапки.

– Впервые видишь Хинду-Кауш[1], почтенная жрица?

Она обернулась на хриплый голос. Ее спутник, старец с заостренной и седой бородой до груди, с интересом рассматривал ее из-под нахмуренных бровей. Они были плотными и густыми. Она невольно подумала, что те напоминают ледники, которые венчают горы неподалеку. Человеку приходилось слегка задирать голову, ибо ехал он на осле, что ниже кобылы. Тело прикрывала коричневая рубаха и походный плащ. Серый и неприметный.

– Да, – мягко ответила она, – в первый.

– Хм, – хмыкнул в бороду тот, – но в твоих очах я не вижу удивления.

Легкая улыбка тронула тонкие губы:

– Я видела Обитель снегов[2].

– Обитель снегов? – с интересом переспросил спутник. – Где это?

Она кивнула в сторону:

– Там, к востоку от долины Синдху[3]… – улыбка померкла, девушка отвернулась.

От пристального взгляда старика не укрылось, что та чем-то опечалена. Будто воспоминания об этой самой Обители снегов причинили боль.

– Тебя накрыла тень, подобно туче грозовой, – учтиво подметил он.

– Неважно, – все также мягко ответила она, но старец понял, говорить о прошлом та не станет.

– Что ж, тебе виднее, юная жрица, – вздохнул он, – прости старого глупца.

– Ничего, – снова вялая улыбка.

– Могу ли знать я имя твое?

– Арчита, – ответила девушка, – и я забыла узнать твое.

– Атта-Ури, дитя, – широко улыбнулся спутник беззубым ртом.

– Далеко до селения?

– Немного еще, – заверил старец и воздел глаза к небу, – солнце и зенита не достигнет, как прибудем мы на место.

– Хорошо, – кивнула жрица.

– Нет у нас в хозяйстве таковых, – кивнул он на лошадь.

– Да? – равнодушно переспросила Арчита.

– Ослами да бычками мы обходимся, – крякнул Атта-Ури, – откудобна у тебя такая красота?

– Отец подарил.

– Щедр родитель твой на подарки, – искренне изумился старик, – небось, много золота имеет.

– У нас богатство не измеряют золотом, – возразила жрица, вызвав еще большее удивление на лице спутника.

– Не уж то? А что же у вас мерилами являются?

– Лошади, – улыбнулась девушка, – особенно у кшатриев[4].

– Это кто такие-то?

– Неважно, – мягко отрезала Арчита и посерьезнела, – лучше поговорим о деле.

– Эх, – выдохнул Атта-Ури, – опять я заболтался, аки сорока. Прости старика. Старейшина наш совета просит.

Арчита нахмурилась:

– Разве ваши жрецы не могут спросить богов сами?

– Могут, конечно, юная жрица, могут, – спутник снова вздохнул, налетевший порыв ветра всколыхнул бороду, – да токма не доверяет старейшина им.

– Не доверяет собственным жрецам? – удивилась девушка.

– Н-у-у… – замялся Атта-Ури, – не сведущ я в делах верховных. Мое дело за овцами следить, да чтоб козы подоенными были. А уж пошто старейшина разладился с жрецами… не моего это ума.

– Хм, – снова вялая улыбка на тонких устах.

– Но боги благоволят мне сегодня! – оживился старик. – Ведь как не по их воле мне суждено было встретить тебя?!

– Да, – мягко ответила она, – я не хотела оставаться здесь надолго.

– Ты ниспослана нам всесильными и сумеешь передать их волю старейшине, – продолжал разглагольствовать спутник, – и они хранят тебя!

– Наверное, – одними губами прошептала Арчита так, что старец не услышал.

Увидев отрешенное выражение на красивом лице, Атта-Ури счел правильным замолчать. Негоже беспокоить посланницу богов, коли сама она того не желает.

Старик оказался прав. Небесное светило едва успело достигнуть зенита, как впереди показалось заветное селение. Когда по левую руку позади осталась еще пара пологих холмов, взору жрицы предстала крупная деревня, расположенная у подножия высоких гор. Несколько больших ручьев стремительным потоком спускались с вершин к востоку от хижин и переливались в свете дня подобно серебру. К западу же в отдалении виднелся густой хвойный лес. Деревья с острыми макушками сливались в один темный массив и издалека походили на огромный частокол. Даже отсюда было слышно, как ветер гуляет меж стволов и играет ветвями, создавая шум, похожий на рокот прибоя.

Арчита невольно засмотрелась на местные красоты. Там, откуда она родом, природа не лишена великолепия. Только оно было другим… Взгляд черных глаз из-под пышных ресниц медленно прошелся по лесу, немного задержался на поселении у подножия гор, а затем поднялся к верху. Туда, где начинали свой путь крупные ручьи…

Вялая улыбка так и застыла на тонких губах. Зрачки Арчиты расширились. Она почувствовала, как вся кровь начинает стремительно покидать лицо и приливает к затылку. Голова закружилась, но она не посмела стряхнуть наваждение. Ее взор был прикован к горам Хинду-Кауш… Словно кто-то незримый заставлял смотреть на отвесные скалы и белые ледники…

– Вот и наше, милое душе, селение, – с любовью молвил Атта-Ури и обвел местность рукой, – многие годы мы живем здесь под защитой богов… – он посмотрел на Арчиту и осекся, – о, жрица, тебе стало плохо? Ты бела аки козье молоко!

Неимоверным усилием воли она заставила себя оторваться от созерцания гор и перевести взгляд на старца. Тот с тревогой глядел прямо на нее.

Жрица выдавила вымученную улыбку:

– Все хорошо. Просто устала с дороги.

Атта-Ури выдохнул и расслабился:

– Прости меня, дурака старого. Догадаться надобно мне было. Ну, ничего. Скоро будем дома. Старейшина примет почтенную гостью лучше, чем люди встречают дождь в пустыне.

Арчита снова улыбнулась и благодарно кивнула. Затем украдкой бросила мимолетный взгляд на Хинду-Кауш. В этот момент с севера налетел особо сильный порыв ветра. Холодный, будто дыхание морозной зимы. Он обжег кожу и защипал ноздри. Но не это заставило вздрогнуть и поежиться жрицу. В голове она услышала голос…

Шепот. Тихий и едва уловимый, словно легкий сквозняк. Но от этого не менее отчетливый.

«Сюда…».

Закусив нижнюю губу, Арчита постаралась больше не смотреть в сторону гор, сосредоточившись на дороге.

Вскоре они уже оказались на окраине селения.

Широкая улица, по обеим сторонам которой выстроились невысокие хижины, уходила прямой дорогой на север. Там вдалеке, у самого подножия гор, расположилось длинное одноэтажное здание с узкими окнами. Арчита подумала, что сквозь них с трудом должен пробиваться солнечный свет. Постройка заметно выделялась на фоне остальных домов поселения. Стены из обожженного кирпича были чистыми и гладкими, без единого признака трещин. Крышу покрывал плотный соломенный настил.

«Наверное, это дом старейшины» – подумала жрица и невольно окинула взглядом близстоящие хижины. Потрескавшиеся стены и прохудившиеся крыши. Да, в отличие от обычных жителей, местный правитель средств на содержание себя не жалел. Однако Арчита не намерена была размышлять об этом. Она здесь по делу, и как управляет старейшина поселением ее волновать не должно.

Жрица то и дело ловила на себе удивленные и любопытные взгляды. В основном от детей. При приближении всадницы те тут же бросали свои занятия и во все глаза засматривались на серую лошадь. Да и те редкие взрослые, что иногда появлялись в проемах домов, были не прочь поглядеть на почетную гостью.

– Нету у нас лошадей, – словно извиняясь за излишнее внимание произнес Атта-Ури, – а поля возделываем мы с помощью силы быков.

– Да, я поняла, – осматриваясь бросила жрица.

Людей в деревне было не очень много. По крайней мере, ей так казалось. Видимо, многие сейчас находились в полях к западу. Выращивали пшеницу да пасли стада овец.

Цокот копыт глухо отзывался на полупустой улице. Из пасти лошади доносился тихий храп.

Мелкий мальчуган с бритой и загорелой головой решил было подойти поближе да рассмотреть всадницу, но тут же нарвался на нарочитое недовольство старика.

– Кыш!

Атта-Ури махнул рукой, и ребенка как ветром сдуло. Арчита моргнуть не успела, а тот уже юркнул в проход и скрылся в соседней хижине.

– Прости, юная жрица, – извиняясь, молвил старец, – ума у них едва ли больше, чем у цыплят.

– Все такими были, – улыбнулась она.

– Твои слова подобны журчанию ручья. Они приносят радость и освежают душу.

Арчита промолчала, однако ее щеки зарделись румянцем. Пусть старик и не увидел его на бронзовом загаре, девушке было приятно. Поначалу манера общения путника казалась ей странной. Из тех мест, что она была родом, так красиво могли говорить только высшие жрецы, да и то далеко не все. Услышать подобные слова из уст простого смотрителя животных небольшого поселения оказалось в диковинку. Она бросила косой взгляд на старца, продолжавшего ехать верхом на осле. Но ничто в его облике или манере держаться не выдавало знатного происхождения. Мысленно пожав плечами, Арчита отвернулась.

Дом старейшины неумолимо приближался. Больше к ним близко никто не подходил. Однако чем меньше локтей оставалось до конца пути, тем отчетливее жрица ощущала перемену в настроении местных. Она чувствовала. Каждой клеточкой тела. Взгляды простых людей продолжали с нескрываемым любопытством осматривать ее с головы до ног. Но к любопытству прибавилось и кое-что еще. Недоверие? Угроза? Да. Арчита начала ощущать ее. Скрытая, сдерживаемая угроза. Она бросила косой взгляд влево. На пороге хижины, мимо которой они проезжали, стоял молодой крестьянин. Темные брови сошлись на переносице. Карие глаза пронзали насквозь. И не нужно быть провидицей, чтобы прочитать выражение этого взора.

«Тебе здесь не рады. Лучше убирайся отсюда».

Арчита не могла понять, в чем причина столь холодного приема. Она так разительно отличалась от радушия и учтивости Атта-Ури. А то, что произошло с ней на подходе к поселению… Жрица вздрогнула и поджала губы. Холодок пробежал по затылку. Ладонь невольно крепче сжала поводья. Закрыв глаза и шумно выдохнув, девушка в мыслях вознесла молитву Богине-матери и приказала себе успокоиться. Быть настороже.

– Вот и добрались-таки мы до места родного, – молвил старик, когда они остановили животных в паре десятков локтей от дома старейшины, – тебя встретят с почетом и уютом, юная жрица.

– Да, – тихо ответила та, ловко спрыгивая на землю.

Кряхтя, Атта-Ури последовал за ней и сполз с осла:

– Стар я стал для таких прогулок далеких.

– Что же ты тогда поехал за мной? – вскинула брови Арчита. – Или послать больше некого было?

Старец хрипло засмеялся:

– Ценит меня старейшина за красоты слов. Умею говорить я.

– Да, я заметила, – буркнула она, – ты не похож на простого смотрителя животных.

– Почему юная жрица так решила?

– Слишком сладко говоришь, – хмыкнула Арчита.

Атта-Ури нисколько не смутился. Он широко улыбнулся беззубым ртом.

– Мои слова подобны меду, – старец шутливо погрозил пальцем, – но разве морковь, что испачкана в земле, теряет свой сочный вкус?

Жрица закатила глаза и покачала головой. Понимать этого старика она попросту отказывалась. Да и не ставила такой задачи, честно говоря. Она здесь по делу. Нужно узнать, для чего местному старейшине понадобились услуги странствующей жрицы, если у него по соседству живут свои. Арчита как раз повернулась лицом ко входу в здание, когда на пороге показался его хозяин. Вход в дом сторожили два воина с копьями. Теплые рубахи из кожи плотно прилегали к их крепким телам. Суровые и непроницаемые лица напоминали ариев. Арчита подумала, что они не местные. Однако жрицу мало интересовали эти воины. Ее взгляд приковал хозяин поселения. Сделав несколько шагов вперед, старейшина вышел на свет.