Мост над рекой Нум-Хет. Повесть

© Кирилл Сергеевич Панфилов, 2017

ISBN 978-5-4485-6025-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Свежим сентябрьским утром на мосту над рекой Нум-Хет появилась девушка в развевающемся широком белом шарфе, длинной цветной рубашке, белых шароварах и открытых туфлях «рин», которые носили только модные студентки Эминарской высшей школы. Было совсем рано, и на берегах реки не было почти никого. Только Хадоке, который на днях уже разменял седьмой десяток, чинил свой старый велосипед, сидя в красной листве прямо на земле. Он верил, что велосипед приносил ему счастье, поэтому бережно хранил его.

Девушка лёгким движением закинула длинный шарф за спину, вдохнула полной грудью прохладный воздух и улыбнулась своим мыслям. Она совершенно не переживала по поводу того, что пришлось уйти из высшей школы, – более того, она была убеждена, что этим всё и закончится. Теперь ей хотелось пару-тройку дней отдохнуть, а потом снова устроиться официанткой в кафе «Мелодии ветра». Это было её любимое место в городке: всегда тихо и уютно, тёплый запах свежего кофе и сдобной выпечки, неизменные дядюшка Иэн с газетами и долговязый Райдо по утрам, каждый в своём привычном углу.

Хадоке поднял голову, увидев сквозь красную листву деревьев мелькающий белый шарф, прищурился и узнал Юмиллу, дочку своего приятеля Шпетера. Девушка стала настоящей красавицей, но уж очень редко приезжала из Эминара, так что старик обрадовался и поднялся с колен, чтобы поприветствовать её.

До берега оставалось шагов тридцать, когда деревянный мост вдруг заскрипел, покачнулся и, выгнувшись нелепой дугой, обрушился вниз, подняв тучу брызг.

Хадоке облизнул пересохшие губы, вытер ладони о штаны и устремился к крутому берегу. Он знал, что спуститься там к реке почти невозможно, но думал только о том, что должен помочь девочке, хотя воображение рисовало самые страшные картины. Он подбежал к обрыву и тут же шумно вздохнул с облегчением: Юмилла преспокойно сидела на выступе двумя метрами ниже и болтала ногами: одна в туфле, другая босая. Обломки моста виднелись глубоко внизу.

– Юмилла!

– Привет, Хадоке-руми. Как вы думаете, стоит мне спуститься ниже? Я уронила вторую туфлю.

– Чудо ты в перьях. Давай руку.

Девушка встала и легко забралась на берег сама, а потом пожала Хадоке руку и рассмеялась:

– Вы за меня не волнуйтесь, я уже привыкла. Мост вот жалко. И туфли. Вторую придётся выкинуть. – Она разулась и швырнула вторую «рин» с обрыва, потом снова красиво накинула шарф на плечи и спросила: – Как тут дела? Как Эйтери поживает?

– Скрипит помаленьку, что ей сделается, – улыбнулся Хадоке. – Привыкла – это значит, что на твоём счету уже не первый мост?

– Если бы только мост, – вздохнула Юмилла, – а то ещё булочная, полицейское управление, автобусная остановка и бесконечное количество обуви. – Она достала из сумки вторую пару «рин» и обулась.

– Это как?

– Ну… постоянно что-нибудь случается. Стоит мне где-нибудь появиться… Вот даже столовая в школе сгорела, и меня в конце концов исключили.

– Исключили?! – это потрясло Хадоке больше всего.

– Ну да. Я давно этого ожидала. Потому что там с первого дня всё пошло наперекосяк. То одно несчастье, то другое. Я там совсем почти перестала появляться, вот и всё…

– Понятно, – вздохнул Хадоке. – Надо тебе к Минхиори сходить.

– Да я уж сама так думаю…

Минут через десять они попрощались, старик пообещал сам зайти к Юнхораму насчёт моста, проводил девочку взглядом и снова сел чинить велосипед.

Юмилла тем временем забежала домой и перекусила на скорую руку. Никого не было, она написала записку в два столбика: «Я приехала, буду к вечеру и всё расскажу» – и подписалась, постаравшись, чтобы скоропись получилась похожей на почерк «миран». Не зря же она училась в высшей школе. После чего пошла прямиком к Минхиори.

Непривычно моложавой знахарке было на самом деле лет семьдесят, но ходили слухи, что она нравилась почти всем молодым людям городка. Юмилла и сейчас залюбовалась ею, сидящей за низким столиком в бледно-сливовом просторном платье «никка».

Минхиори, подперев щёку кулаком, взглянула на девушку и буднично произнесла:

– Заклятие, также именуемое в народе сглазом. Чтобы его снять, надо искупаться в вине урожая бургундского 1914 года, а потом с первым криком петухов прочитать молитву на санскрите. После чего голышом пробежать по главной улице, держа в руках красное полотно.

Юмилла тихо присела на краешек стула, сглотнула и спросила:

– Правда? Я санскрита не знаю.

– Можно подумать, у тебя погреба, полные бургундского именно 1914 года.

– Нет, у меня только 1915, – рассмеялась девушка, наконец поняв, что это шутка.

– А теперь слушай серьёзно, – произнесла Минхиори. – Никакого заклятия нет. Никто на тебя порчу не наводил. Просто у тебя есть одна хорошая особенность: оказываться там, где что-то должно произойти. Когда ты маленькая была, на это не обращали внимания, хотя несколько раз тебя вытаскивали из реки, спасали от табуна лошадей и от бешеных водителей. Когда ты подросла, не представлялось случаев, и только один раз ты побывала в доме, где начинался пожар.

– Помню-помню, – сказала Юмилла. Её передёрнуло.

– Ну так вот. А в Эминаре было где разгуляться. Там хоть и столица, но всё ветхое, потому что все смотрят только на внешнюю красоту.

Юмиллу всегда удивляло умение знахарки в нескольких словах совершенно понятно обрисовать ситуацию.

– И что мне делать? – спросила она.

– Не знаю. Беречь себя. Пытаться изменять свои случайные желания.

Они проговорили ещё немного, и девушка пошла домой.

Издалека она увидела, что в комнатах горит свет, и ускорила шаг. Навстречу выскочил пёс Нарума, который всегда сопровождал отца на работу, узнал девушку и тут же помчался ей навстречу с радостным лаем, едва не сбил её с ног и принялся трогательно соваться мордой ей в щёки, как будто хотел расцеловать.

– Папа посмотрел на твою записку и сказал, что хочет снова заниматься каллиграфией, – сказала мама, обняв Юмиллу. – Он во дворе, собирает виноград к обеду.

Девушка смущённо улыбнулась. Ей была очень приятна похвала.

К вечеру, когда все новости были рассказаны, переживания по поводу высшей школы стихли, а Нарума со спокойной совестью уснул у ног Юмиллы, она решила проведать любимое кафе.

Хозяин, объёмный и добродушный Джалан-руми, встретил девушку с распростёртыми объятиями, объяснил ей, что она ничуть не повзрослела, а когда узнал, что она хочет снова поработать у него, пришёл в неописуемый восторг, ради такого случая позвал весь персонал и мгновенно соорудил небольшое застолье, во время которого Юмилла поняла, что по поводу её возвращения ей ещё не раз придётся переносить массированные атаки на свой желудок.

– Хочешь сегодня остаться на вечернюю смену? – невинно спросил Джалан-руми.

Девушка улыбнулась, подумала и неожиданно для себя согласилась: отдыхать было особо не от чего, а обслужить пару-тройку поздних посетителей, приготовив шоколад с пирогом, не составляло никакой трудности. Она позвонила домой и предупредила, что вернётся за полночь.

После девяти она осталась в «Мелодиях» совсем одна, включила тихую музыку, выбрав из того, что хозяин купил недавно, села за столик и стала листать журналы. За окном крапал мелкий дождик, настроение было спокойное и умиротворённое, девушка улыбалась своим мыслям и упражнялась в каллиграфии на листке для заказов. Неожиданно зазвонил её телефон, она достала трубку и обрадовалась: звонила её подруга, оставшаяся в высшей школе.

– Привет, Тануми!

Подруга едва поздоровалась и сообщила ошеломляющее: сегодня днём был пожар в школе. Хорошо, что выходной, и в зданиях почти никого не было: все спаслись, но высшая школа теперь надолго закрыта.

Наговориться было сложно: обсудили всё, что можно, хотя расстались только вчера вечером. Юмилла пригласила подругу в гости, объяснив, как ехать по дальней дороге, где мост ещё цел. Когда она положила трубку, было уже около десяти.

Девушка вышла на порог, вытянула голую руку под спокойный и едва заметный дождик, а потом прислонилась виском к деревянному резному косяку и стала смотреть вдаль, пока совсем не стемнело. Фонарь освещал только небольшое пространство перед порогом. Стало вдруг очень грустно. Она знала, что все девочки с её курса теперь разъедутся по разным городам, а она даже не у всех взяла адреса и телефоны, потому что виделись, пока учились вместе, каждый день, и надобности в этом не было. Собственно, у неё были только телефоны Тануми и Тануки, двух смешливых сестричек с тёмными огромными глазами.

Дождь пошёл сильнее. Струйки воды стали образовывать тёмные змейки на разноцветной плитке у порога. Юмилла вернулась в кафе, налила себе крепкого чая с лепестками жасмина и изюмом и снова стала читать короткие и бездумные статьи в развлекательных журналах, пока не наткнулась на рассказ о двух братьях, каждый из которых чувствовал, если другой находился в опасности. Девушку настолько поразило, что сюжет как-то перекликался с её жизнью – далеко не прямо, но всё же, – что она читала и читала, когда колокольчик над дверью вдруг зазвонил, и в кафе вошёл поздний посетитель: высокий и чуть сутулый молодой человек, который первым делом стащил с себя плащ и бросил его на спинку стула, буркнув «доброй» в ответ на приветливое «доброй ночи!» Юмиллы.

Когда девушка принесла ему заказ – кофе и булочки «ламарсан», благодаря которым кафе в своё время стало популярным, – молодой человек уже увлечённо читал журнал, к её досаде тот самый, где остался недочитанный рассказ. Ничего, подумала она, после его ухода дочитаю.

Она взяла свою чашку, устроилась за дальним столиком и отдалась течению мыслей. Потом краем глаза заметила, что молодой человек прервал чтение и неподвижно смотрит в одну точку на стену. Очевидно, в его голове бурлил такой же невнятный поток мыслей. Неожиданно он сказал:

– Вы слышали? Уже перебросили новый мост через Нум-Хет. Прошлый, который сегодня утром обрушился, лет пятнадцать не чинили.

Девушка улыбнулась и ответила:

– Хорошо, что перебросили. Не придётся дальней дорогой ездить.

Она гадала, знает ли молодой человек, что она была на мосту в тот момент. Но он снова замолчал, захлопнул журнал, взял плащ, оставил на столе деньги и молча вышел из кафе. Юмилла покачала головой, вышла вслед и увидела только удаляющуюся тёмную фигуру. Убрала деньги в кассу, дочитала рассказ – оказывается, осталось всего полстраницы. Написала сообщение Тануми о том, что мост уже починили, – звонить не стала на тот случай, если подруга уже легла спать.

Потом вдруг обнаружила, что в кафе появилась книжная полка – в самом тёмном углу. Это для неё не было неожиданностью: скорее, она подумала, что это стоило сделать давно. Она провела пальцем по корешкам, бегло читая названия: несколько сборников классических стихов, рассказы Матеуша, кое-что из мировой классики, особо отметила Гоголя и почему-то несколько словарей: медицинский, чешский, астрономическая энциклопедия. Подборка совершенно случайная, но как оказалось, охватывала многие интересы и вкусы разных посетителей. Было несколько исторических, приключенческих и эротических романов современных авторов, где с первой страницы были видны слащавость и совершенно непритязательный вкус. Но девушка знала, что и у такой литературы много поклонников. В запасе дядюшки Джалана обнаружились также шахматная доска и нарды. Девушка улыбнулась и подумала, что надо бы с ним сыграть в шахматы – он по меньшей мере удивится.

К полуночи так больше никто и не появился, Юмилла заперла кафе и отправилась домой. По дороге она вдруг решила взглянуть на новый мост.

Мост над Нум-Хет, пока ещё сияющий свежим деревом, крепкий и лёгкий, висел в пустоте над рекой, негромкой и терпеливо шелестящей глубоко внизу. Девушка колебалась несколько мгновений, а потом шагнула на мост. Он висел над бездной уверенно и крепко, словно делал это уже лет двести.

Юмилла снова погрузилась в мысли – о школе, о подругах, о последних событиях. А когда почувствовала, что начинает замерзать – ночной воздух всё-таки был прохладным, да ещё над рекой, – поняла, что пробыла на мосту почти полчаса. Она поёжилась и пошла домой. Ещё издалека она увидела, что свет горит только в кухонном окне, и с улыбкой подумала, что сейчас ей предстоит пережить ещё одну трапезу.

3 октября 2009

2

Девушка достала тяжёлый том и присела на перекладине, держа во второй руке гроздь рябины. Устроилась поудобнее и раскрыла его на коленях. Лестница была ветхая и слишком уж длинная, в раскрытую дверцу чердака задувал ветер и летели мелкие капли дождя, и колени мёрзли, но любопытство, конечно, было сильнее. А рябину просто жалко было выкинуть: ягоды были крепкие и почти красные, очень красивые.

Когда заметно стемнело, она опомнилась, стащила несколько книг вниз, убрала лестницу на место и в несколько заходов спустилась. В кафе была смена Талины, худенькой молчаливой девушки с грустными глазами, а дом был, как водится, пуст, так что Юмилла была предоставлена сама себе.

За своим столом она устроилась более чем уютно: чашка чая с коричными печеньями, кисти рябины, четыре огромные книги с чердака, плед. Девушка подвинула кресло к столу, забралась в него с ногами и принялась за чтение.

В название первой она влюбилась, ещё стоя на шаткой лесенке и увлечённо потроша залежи интересного, покрытого древней паутиной. «Книга заклятий Голубой страны Северных эрлангов». Она открыла том на первой попавшейся странице, прочитала первый абзац:

«Когда рак на Кардиффской горе, плотоядно ухмыляясь, три раза свистнет, засунув в рот два пальца, остерегайтесь: по древнешотландским верованиям, если вы в этот момент стоите левым боком к обнажённой блондинке, теребящей в руке спелый трилистник, и почёсыватесь правой рукой за левым ухом, а из кармана у вас торчит паспорт образца 1963 года, то обязательно либо горячую воду отключат, либо лунное затмение над Канадой будет. Или дождь пойдёт во время свидания. На всякий случай носите с собой кусок чёрного хлеба, натёртый чесноком, и порванную пополам фотографию Дженнифер Лопес, тогда все несчастья вас обойдут стороной».

Девушка отложила книгу на сладкое и сейчас открыла её снова. Оторваться оказалось невозможно, пока в прихожей не застучали по полу когти радостного Нарумы. Юмилла взглянула на полупустую чашку холодного чая, улыбнулась тому, что так увлеклась, и отправилась встречать домашних.

Её ждала приятная неожиданность: вместе с родителями домой зашла и старшая сестра Юнитта, которая в этом году заканчивала Эминарскую школу декоративных мастеров.

Мокрая, но весёлая Юнитта расцеловала сестрёнку, вручила ей зонт, сумку, этюдник и папку с набросками, всё мокрое и блестящее.

– Ты разрушитель уюта, – сообщила ей Юмилла, улыбаясь. Она не видела сестру три недели, но уже соскучилась.

– Кому-то же надо его разрушать, – пояснила Юнитта. – Кто придумал занятия в октябре, неясно. Если я узнаю, то он разочаруется в жизни. – Она аккуратно, двумя пальцами, стащила тяжёлые от сырости сапоги и поставила их в тёмный уголок.

– Воинственная. Я на чердаке такие книжки нашла! Тебе понравятся.

– Сейчас, я хотя бы умоюсь, ладно?

– Разрешаю.

После ужина Юмилла показала сестре свои сокровища, а потом стала разбирать наброски, которые та привезла с собой на выходные. Среди прочих был вид на Нум-Хет сверху: вода, внешне спокойная, неширокой полоской лежала глубоко внизу, и акварельный набросок вызвал в сердце Юмиллы какое-то странное щемящее чувство. На мгновение ей показалось, словно она опять сидит на уступе, а под ногами пустота, куда летят обломки моста. Юнитта заметила, что девушка остановилась глазами на акварели, и сказала:

– Я чуть с ума не сошла, когда узнала. Я понимаю, что ты искатель приключений, но не до такой же степени.

Она принесла по куску пирога и вручила один сестре. Юмилла тут же откусила добрую треть и счастливо улыбнулась.

– Как хорошо сидеть дома, – невнятно сказала она. – Когда твёрдая почва под ногами.

– Это да. – Юнитта достала из сумки пакет и протянула сестре. – Это тебе. От меня.

– Ой. – Юмилла тут же отложила пирог, раскрыла пакет и вынула оттуда бумажный свёрток. Развернула и достала оттуда ещё один пакет, расписанный цветами. А из него – небольшую коробку. В ней оказалась завёрнутая в подарочную бумагу ещё одна коробка поменьше. – Ты издеваешься?

– Конечно, – кивнула Юнитта.

Юмилла раскрыла коробку, достала оттуда что-то тяжёлое, умещавшееся на ладони и туго затянутое в цветастый кусок ткани.

– Юни, ты с ума сошла. – Она прекрасно поняла, что внутри, и бережно развернула свёрток. Внутри оказалась безумно дорогая чернильница из набора для каллиграфии, о котором девушка мечтала последние полгода. Юмилла села на колени, рассматривая сокровище на свет, а сестра с улыбкой вручила ей остальное – длинное перо и коробочку с мелочами: сменными пёрышками, камнем для заточки, тканью для рук, подставками для запястий и бог весть чем ещё.

– Ты, конечно, не догадываешься, – произнесла Юмилла тихим голосом, – но я тебя люблю.

Юнитта поцеловала сестру в макушку и сказала:

– А теперь пойдём ужинать.

Через пару дней Юнитта снова уехала в Эминар. Юмилла с утра пораньше проводила её и сразу отправилась на работу: утренние смены она любила не меньше вечерних.

Пышная Эмегильда уже пекла пироги. Кафе было наполнено потрясающими запахами – девушка почувствовала их уже у рощи.

– Привет, Юми!

– Привет, Эме! Как дела?

– Дела вкусно. Попробуй.

– С удовольствием.

Юмилла никогда не боялась поправиться, работая в кафе, поэтому никогда не поправлялась. Из работающих в кафе девушек и женщин ей не завидовала только Талина, которая, если чего и боялась, так это ещё больше похудеть, а потому тоже любила компанию Эмегильды.

Девушка налила чёрного чаю со вкусом земляники и сливок, с удовольствием потянулась, глядя в единственное огромное окно в кафе, и с аппетитом позавтракала. Вскоре пришёл традиционный дядюшка Иэн, приподнял шляпу, основательно сел на место и тут же заполонил стол газетами. Юмилла принесла ему кофе и пирог с клубничным джемом. Шляпа дядюшки Иэна, которая была знакома девушке вот уже года четыре, покоилась на спинке соседнего стула. Она тоже излучала основательность и верность традициям. Газеты были, как заметила Юмилла, сразу на нескольких языках, но те, что на английском и на арабском, дядюшка Иэн просматривал скорее для солидности, не особо вникая в текст. Иначе бы он не держал арабскую газету вверх ногами.

Девушка взглянула на часы: ещё две минуты. И действительно, прошла всего пара минут, раздался характерный деревянный стук, и в кафе, потирая ушибленный лоб и на ходу изящно распрямляясь, вошёл Райдо, длинный и нескладный, в клетчатом костюме и с портфелем. Он тоже был носителем традиций. Он сложно поздоровался с Юмиллой, поклонился дядюшке Иэну, в ответ на что тот привстал и дружелюбно помахал куском пирога. Наконец, подобравшись, Райдо добрался до своего места, аккуратно сел, поднял упавший стул и на время затих.

– Традиционно? – спросила его девушка с улыбкой.

Райдо, рдея, кивнул. Юмилла принесла ему яблочное желе, плетёные пирожки с капустой, несколько пончиков и большую чашку горячего шоколада. Глаза посетителя излучали вселенскую благодарность.

В кафе с утра пораньше также забежали две школьницы, явно прогуливающие физкультуру, краснощёкие от прохладного воздуха. Они тоже заказали по чашке шоколада и по сдобной пышке. Юмилла положила им на поднос по освежающему леденцу и насыпала маленьких марципановых печений за счёт заведения. Девочки с благодарностью улыбнулись.

Юмилла налила в графины свежей воды и поставила на столы дядюшке Иэну, долговязому Райдо и школьницам, принесла узкие длинные стаканы и поставила новые салфетки. Ей всегда нравилось, что такие мелочи создают уют и ощущение дома.

Солнце тем временем поднималось всё выше и уже начало заглядывать в окно. Девушка спустила несколько полосок расписных занавесок «тансан», так что часть рисунка – озеро, горы и летящие птицы – показалась, а остальная часть осталась скрытой на полосках, свёрнутых сверху. Солнце перестало с таким напором ломиться в кафе, с сожалением разбросав по полу только несколько пятен. Хозяин кафе каждые два-три месяца заказывал «тансан» с новым рисунком, поэтому они не успевали надоесть.

Колокольчик снова зазвенел, дверь растворилась, и проход заполнил собой масштабный мужчина в тёмной хламиде, огромных сапогах и с мешком, в котором едва распознавался дорожный саквояж. Он ещё некоторое время деловито топтался на пороге, сбивая грязь с сапог, потом осторожно, по стеночке, едва не смахнув картину, прокрался на место в уголке, устроил саквояж у ног, а широкополую шляпу, вытянутую вверх настолько, что она стала напоминать вязаный носок, приладил на соседний стул. Юмилла обожала наблюдать за посетителями, которых только «персонажами» и можно было назвать. Она снова пообещала себе заняться зарисовками, чтобы не забывать таких забавных посетителей. Захватив кувшин с водой, она принесла новому посетителю меню. Он долго листал вощёные страницы гигантскими пальцами, ерошил волосы, вздыхал и искоса поглядывал на Юмиллу. Она снова подошла к нему:

– Вам помочь, руми?

Он с облегчением кивнул. Девушка предложила ему крепкий кофе со сливками (работницы кафе называли его крестьянским, потому что он очень бодрил и обладал простым, но привлекательным вкусом), рогалики с яблочным вареньем, пирог с грибами и луком и пару греттингентских колбасок. Очевидно, он согласился бы со всем, что ему предложили; через несколько минут Юмилла принесла ему большой поднос с приземистыми чашечками, на которые он взглянул с явным одобрением. Специально для него вместо стакана для воды девушка поставила на поднос большую прозрачную чашку. Мистер Гора немного расслабился, в честь чего чуть не опрокинул кувшин, поймал его на лету, водрузил на место и, затаившись, быстро взглянул на девушку, которая сделала вид, что ничего не заметила. Школьницы исподволь наблюдали за ним и сдержанно хихикали. Дядюшка Иэн улыбался в усы, но это можно было принять за добродушную улыбку по поводу очередной утки в газете.

Юмилла ещё раз оглядела посетителей, вышла на улицу и улыбнулась солнцу, которое, несмотря на прохладную погоду, делало всё возможное, чтобы обогреть окрестности. Было ужасно приятно стоять, подставив лицо лучам солнца, ощущать, как под короткие рукава заползают мурашки, и от этого контраста ещё больше любить мир вокруг. Девушка вернулась в кафе, подала счёт и пару спелых яблок мистеру Горе, записала на счета постоянных посетителей (они обычно расплачивались раза два в месяц) и приняла горку монет от девочек. Через несколько минут кафе опустело: последним его покинул массивный посетитель, рассыпающийся в невнятных благодарностях и с тайным обожанием поглядывающий из-под шляпы на Юмиллу.

Она прибрала столики, села и развернула свежие газеты, которые часто оставлял после себя дядюшка Иэн. В одной из них прочитала, что строительство Эминарской высшей школы уже начато. Это её порадовало, хотя она к школе не имела уже никакого отношения. Словно услышав её мысли, прислала сообщение однокурсница Танука, поздравила с первым понедельником на этой неделе, пожелала семнадцать миллионов улыбок и задала пару вопросов по грамматике родного языка: готовилась поступать в Школу дипломатии. В её головке всегда витали улыбки, лепестки роз, хороводы мальчиков и модная музыка, так что её выбор всех удивил. Юмилла подробно написала ответ и приложила фотографию цветов, стоявших на столе.

Всё очарование утра разрушил следующий посетитель, молодой человек с тонкими красными губами и нарочито аккуратным воротничком. Юмилла сдержанно пожелала ему доброго утра, принесла меню, он выбрал чуть ли не первое попавшееся, развалился на стуле, сев так, чтобы глядеть на девушку, и стал лениво поглощать мороженое. Не доев, он повёл целенаправленную атаку, отпустив не слишком скромный комплимент по поводу груди Юмиллы. Девушка и сама прекрасно знала о своих достоинствах, но комплимент прозвучал уж слишком липко, и она лишь улыбнулась с показным равнодушием. Потом последовали похвалы причёске и ногам девушки. Когда и это не подействовало, молодой человек стал рассуждать о последних веяниях моды и новых автомобилях, вскользь упомянув, что собирается купить «Аквамарию» этого года выпуска и небесного цвета. В каждом слове его звучало бескорыстное восхищение самим собой, безграничное уважение к своей персоне и трепетное осознание собственной неотразимости. Девушке захотелось на свежий воздух: так бывает, когда начинает тошнить.