- -
- 100%
- +
– Очень приятно. Николай Валентинович Марков. – Мужчина протянул руку Иваненко. – Чем обязан чести вашего посещения?
– Пётр Исаакович разыскивает Алексея, – ответила за Иваненко Маркова. – Он что‑то такое натворил, а потом скрылся с места преступления. И втянул во всё это нашу Оленьку. Да, да, – повернулась она к следователю, – я отлично поняла, что скрывается за словами «стали свидетелями преступления».
– Похоже, беседа наша будет долгой, – проговорил Николай Валентинович, – присаживайтесь, пожалуйста.
Когда все расселись и Елизавета Феликсовна разлила чай по маленьким фарфоровым чашечкам, разговор был продолжен.
– Итак, какое же преступление Алексей совершил на этот раз? – спросил Марков.
– А что, он уже совершал какие‑то преступления? – в свою очередь поинтересовался Иваненко.
– Уголовно наказуемых преступлений – нет, не совершал, но есть не менее тяжкие нравственные преступления, молодой человек, преступления против морального закона. Так вот, в такого рода преступлениях Алексей действительно повинен. Впрочем, если человек переступил через общечеловеческую этику, рано или поздно он совершит и уголовное преступление. Так что я не удивлён вашему визиту.
– Пока у нас недостаточно фактов, чтобы обвинить Алексея в уголовном преступлении, – сказал Пётр. – Мы разыскиваем их с Ольгой, чтобы они дали свидетельские показания. Я не могу вам сообщить, чему они стали свидетелями, это тайна следствия. Одно могу сказать, нам очень важно выяснить, где они сейчас находятся. Поэтому мне важна любая информация о них.
– Хорошо, мы с супругой постараемся вам помочь.
– Я уже понял ваше отношение к Алексею. Однако чем оно вызвано?
– Мы с самого начала были против брака нашей Оленьки с Алексеем, – ответила Елизавета Феликсовна. – Мы столько в неё вложили! С раннего детства мы прививали Оленьке любовь к классике, водили её на концерты симфонической музыки, в театр, в музеи. Мы хотели, чтобы она пошла по нашим стопам. (Я – кандидат исторических наук, преподаю в ТвГУ, а Николай Валентинович – известный на всю Россию логопед, доктор наук, профессор, автор множества научных исследований.) Вначале всё шло по нашему плану. Оля поступила в институт, хорошо училась. В институте за ней ухаживали интеллигентные молодые люди. И вдруг она влюбляется в этого Алексея и собирается за него замуж! Мы её, конечно, пытались отговорить от этого шага, но она была непреклонна. После свадьбы они сначала поселились у нас. Мы решили, что ещё не всё потеряно, что Алексея можно обтесать и превратить в нормального воспитанного человека, но не тут‑то было! Он отчаянно сопротивлялся нашему воздействию, а потом и вовсе превратился в религиозного фанатика. Мы хотели для нашей дочери лучшей судьбы! Если бы Алексей со своей семьёй не оказывали на Оленьку дурное влияние, она могла бы развиваться дальше как профессионал и как личность. Ей предлагали поступить в аспирантуру, перед ней открывались блестящие перспективы…
– Вы недолюбливаете Голубинниковых?
– Поймите меня правильно, из‑за своих этических принципов я не могу презирать простых людей. Это помшло, в конце концов, – презирать тех, кто и так во многих отношениях обделён природой. Я понимаю, что среда, в которой они родились и выросли, не благоприятствовала развитию интеллекта и нравственности. Их личности формировались в жёстких условиях борьбы за существование. Однако меня крайне утомляет мещанская психология, поэтому я стараюсь поменьше общаться с такими людьми.
– Но Алексей закончил ВУЗ, его вы тоже причисляете к мещанам?
– Неужели вы думаете, молодой человек, что для того, чтобы стать интеллигентом, достаточно одного диплома? Нужно по меньшей мере три: один – свой, второй – отца, и третий – деда, – пошутил Марков. – Ну, а если серьёзно, Алексей всегда был слишком категоричным. Такая узость мышления – признак ограниченности личности. Настоящий интеллигент всегда толерантен, он уважает право другого человека быть не таким, как он сам.
– А разве вы сами были толерантными к Алексею и Ольге? – саркастически спросил Пётр. – Как я понял, вы всё время пытались их переделать под себя, не давали им быть самими собой. Чем вы сами отличаетесь от мещан?
– Тем, что мы, в отличие от подавляющего большинства людей, служим не себе, а обществу, – гордо заявила Елизавета Феликсовна.
Иваненко оглядел богатое убранство комнаты. Проницательная женщина перехватила его взгляд.
– Да, мы – обеспеченные люди. Общество ценит нас за то, что мы положили свои жизни на алтарь науки! А вы хотели бы, чтобы мы были бессребрениками, «обедали в кабинете, а кроликов резали в ванной»?
– Кем по вероисповеданию были Алексей и Ольга? – перевёл беседу в русло следствия Пётр, улыбнувшись для приличия: он подумал, что цитируя Булгакова, Маркова пытается шутить.
– Сектантами, конечно, – ответил Николай Валентинович. – Но к какой именно секте они принадлежали, точно сказать не могу.
– Почему вы так уверены, что они были сектантами? По некоторым данным, они называли себя православными христианами.
– Молодой человек, неужели вы думаете, я не отличу сектанта от нормального верующего человека? У сектантов абсолютно зашоренное мышление, нездоровое отношение к смерти. Однажды Алексей заявил, что не стал бы лечиться, если бы заболел, например, раком. Чисто сектантская психология! А то, как они себя вели! Изолировали себя от общества, во всех без исключения видели врагов… Поверьте, мы не противники здоровой религиозности! Если бы Алексей с Олей действительно были православными христианами, мы бы их только поддержали. Мы отлично понимаем значение православия для нашей страны, для её истории. Христианство лежит в основе гуманизма, нравственности. Мы бы даже не возражали, если бы Алексей поступил в духовную семинарию, стал священником или богословом. Но они и думать не хотели о продолжении своего образования!
– А скажите, пожалуйста, как вы думаете, могли они быть сатанистами?
– Сатанистами? Неужели всё настолько плохо? – всплеснула руками Елизавета Феликсовна.
– Вы полагаете, они специально убеждали всех, что они христиане, чтобы скрыть свои настоящие взгляды? – стал рассуждать Марков. – Что ж, возможно, вполне возможно. Теперь, когда вы это спросили, я склоняюсь к мнению, что так оно, скорее всего, и было. По крайней мере, это многое объясняет – неэтичное поведение, разрыв с друзьями, нежелание профессионально развиваться…
– Ну а между собой Алексей с Ольгой ладили? – задал новый вопрос Иваненко. – Какие у них были отношения?
– О, это отдельная и весьма болезненная для нас тема! – ответил Николай Валентинович. – Алексей оказался настоящим семейным диктатором. Он полностью подчинил себе Олю, она и шагу не могла ступить без его ведома, на всё спрашивала у него разрешения. В какой‑то момент вообще перестала с нами разговаривать.
– Да, я пыталась объяснить ей, что у современной женщины должно быть своё независимое мнение, – вмешалась Елизавета Феликсовна, – но она только смеялась надо мной.
– То есть вы считаете, что жена не должна слушаться своего мужа? – осведомился Иваненко.
– Мы же не в каменном веке живём, зачем возрождать домострой? Диктатура мужчины в семье подавляет личность женщины, не даёт ей развиваться! – возмутилась Маркова.
– Понятно. Как вы думаете, могут ли Алексей и Ольга скрываться здесь, в Твери, у кого‑нибудь из родственников или знакомых?
– Очень маловероятно. Они порвали отношения почти со всеми родственниками и друзьями.
– В Москве ваша дочь с мужем проживали в квартире Семёна Израилевича Кукушкина. Вам знаком этот человек?
– Это мой двоюродный брат по отцу, – ответила Елизавета Феликсовна, поморщившись. – Мы с ним очень мало общались. Но перед своим отъездом в Израиль он позвонил мне и попросил найти кого‑нибудь, кто бы мог присмотреть за его московской квартирой. Оля с Алексеем воспользовались такой возможностью и переехали жить в столицу.
– Ольга звонила вам из Москвы?
– Да, регулярно. Последний раз недели три назад. Ничего интересного не сообщила, обычный дежурный звонок.
– Ваша дочь недавно получила какое‑то наследство от своей тёти?
– Да, полтора года назад умерла моя сестра, Маргарита, – сообщил Николай Валентинович. – Она была старой девой, и соответственно у неё не было своих детей. Нашу Оленьку она любила, как родную дочь. Кстати, с Марго Алексей и Оля неплохо ладили. Она была им под стать – эксцентричная и религиозно озабоченная, вот и написала на Олю завещание. После её смерти дочери досталась вся её коллекция антиквариата. Мы были против распродажи семейного достояния, но Алексей настоял, и Оля его, естественно, послушалась. Многие вещи были действительно бесценны, а они продали их фактически за копейки! Мне больно даже вспоминать об этом…
– А почему они решили уехать в Москву? У них были там какие‑то знакомые?
– Маловероятно, – ответила Маркова. – У нас с Николаем, конечно, есть друзья в Москве, но Оля с ними никогда не была близка. Скорее всего, они просто сбежали от нас. Алексею было неприятно с нами общаться, плюс ко всему он, вероятно, боялся, что, живя рядом с нами, Оленька рано или поздно начнёт прислушиваться к нашему голосу и выйдет из‑под его влияния. Поэтому он просто‑напросто решил утащить её подальше от нас.
– Спасибо вам за чай и за беседу, извините, что потревожил, – сказал Иваненко, вставая. – Дайте мне, пожалуйста, адреса и номера телефонов всех ваших московских друзей. Я вам тоже оставлю свой номер. Если узнаете какую‑то информацию о возможном местопребывании вашей дочери и её супруга, обязательно свяжитесь со мной.
Провожая его к двери, Елизавета Феликсовна вдруг горячо воскликнула:
– Пожалуйста, помогите нам! Помогите вызволить Оленьку из лап этого чудовища! Наша девочка в опасности рядом с ним! Возможно, он её зомбировал и заставляет участвовать в разных омерзительных обрядах. Я не переживу, если с моим ребёнком что‑то случится!
– Я постараюсь вам помочь, если это будет в моих силах, – пообещал Иваненко.
* * *
Прогуливаясь по набережной, Пётр несколько раз доставал фотографию молодых людей и пристально всматривался в их лица. Вопросы дикими пчёлами роились у него в голове. Зачем они причиняли боль своим родным? Почему сделались сатанистами – выражали протест нашему больному обществу, погрязшему в лицемерии, тщеславии и глупости? И как, во имя всего святого, зеленокожий пришелец попал к ним в квартиру?!
Глава 5На приходе
Иваненко заночевал в неприметной гостинице, и ему опять приснился неприятный сон. Скорее даже, это было видение, а не сон. Он лежал на сене в сюрреалистической повозке, напоминающей русскую телегу с комзлами, в которую была запряжена шестиногая пегая кобыла. На козлах сидел вечно юный Божественный Возница и посмеивался, время от времени оглядываясь на Петра. Его лицо синевато‑трупного оттенка было рассечено шрамом, губы, уши, ноздри и брови утыканы маленькими кольцами, а на скулах угадывались вживлённые под кожу металлические шарики.
– Почто боярина обидел? – спросил Кришна, обернувшись в очередной раз.
– Не я, но представители моего вида, – почему‑то ответил Пётр, приподнявшись на локте. Телега медленно тряслась по кочкам.
– Нет у меня больше таких преданных слуг, как он, – покачало головой Божество.
– Посади его к своим стопам, – посоветовал Пётр. – Пущай вечно наслаждается.
Синюшное лицо Божества перекосило от боли.
– Не от меня зависит! – выдавило оно. – Мы будем наслаждаться в разных местах.
– Да ну? А откуда, о великий, у тебя шрам на морде?
– С лестницы упал, с лестницы! – начал оправдываться Кришна. – Я должен радоваться, а ты, раб, мне всё настроение испортил! Спой мою любимую песенку, и я вновь возрадуюсь!
– Мантру, что ли? «Харе Кришна, Харе Рама»? «Всепривлекающий, позволь мне преданно служить тебе»? А если я не горю желанием?
– Ну хоть пирсинг сделай! – взмолился Возница, у которого вдруг начала отслаиваться кожа, падая синими лоскутами на жёлтые шаровары.
Тут Иваненко стало засасывать в сенную воронку на дне телеги, он ощутил, что несётся сквозь пространство и время и падает на застиранные простыни в дешёвой гостинице. Было пять часов утра.
Третью ночь подряд ему снится реалистичный и яркий сон! Раньше Петру как творческой личности, конечно, снились цветные сны, но чтобы такие! В этих трёх снах была заложена какая‑то информация, надо обязательно её осмыслить. Быть может, кто‑то подключился к его сознанию?
За этими мыслями Иваненко так и не смог больше уснуть.
* * *
Священник отец Вячеслав был невысокий, средних лет, с умными глазами. Образование имел высшее техническое и семинарское, в храме святого Николая Мирликийского служил настоятелем пять лет. Иваненко успел перехватить его до начала службы и исповеди.
Голубинниковых‑младших отец Вячеслав помнил и охотно согласился рассказать всё, что ему известно. После предварительных вопросов Пётр перешёл к сути дела:
– Как вы думаете, могли Голубинниковы состоять в какой‑нибудь секте?
– Очень может быть, – сказал священник после недолгого размышления. – В православных храмах полно сектантов и оккультистов.
– Например, могли они быть членами сатанинской секты?
– Это вполне вероятно. Сатанисты – религиозные паразиты. Они нуждаются в подпитке, в первую очередь нашими святынями – иконами, священными книгами и так далее. Причащались они редко, а в наши последние времена нужно причащаться не реже раза в неделю.
– А чем причащающийся сатанист отличается от православного человека?
– Внешне ничем. То, что надо делать во время исповеди и причастия, можно узнать в брошюре, которая продаётся во всех церковных лавках, или у бабушки‑прихожанки, прочитать в интернете. Мы причащаем всех, кто выполняет определённые требования, ведёт себя правильно – детектора веры у нас нет. Видимо, им доставляло удовольствие осквернять таинство. Духовных бесед со мною они не вели, и узнать о том, что эти люди из себя представляют, у меня не было возможности, хотя подозрения, не скрою, были.
– То есть они постоянно ходили в вашу церковь, но не спрашивали у вас духовных советов, не считали вас своим духовником?
– Именно так.
– А кто ещё здесь служит?
– Отец Сергий и отец Михаил. Они рассказывают мне как настоятелю подробно обо всём, что происходит в храме, в том числе у них на исповеди (не нарушая тайну исповеди, разумеется). Эти молодые люди также не считали отца Сергия и отца Михаила духовниками и не спрашивали у них духовных советов.
– А что происходило во время исповеди Голубинниковых?
– Сначала подходил молодой человек, читал по бумажке свои грехи и прегрешения, давал мне в руку бумажку, я её рвал. Он немедленно опускал голову на аналой, я читал разрешительную молитву, он целовал крест и Евангелие, брал благословение и шёл к иконе Алексия человека Божия, рядом с которой стоял всю Литургию. Потом то же самое делала его супруга… Если не возражаете, я и сейчас хотел бы приступить к своим обязанностям, иначе образуется большая очередь…
– С кем ещё можно поговорить по поводу Голубинниковых?
– Думаю, имеет смысл поговорить со свечницей Марией Валентиновной. Вон она, на своём рабочем месте.
Они обменялись координатами, и отец Вячеслав отправился исповедовать прихожан. Пётр зафиксировал кое‑что у себя в блокноте.
Подозрительным типом показался следователю этот священник. Похоже, он попадал под детективный стереотип персонажа, который знает больше, чем говорит, темнит, преследует свои собственные цели – не преступник, но и не праведник. Слишком правильно и без заминки он отвечал на вопросы, так, как будто у него уже давно на всё заготовлены ответы. Что ж, может быть, им предстоит ещё встретиться.
* * *
– Хорошие ребята были, спаси их Господи, жаль, что в Москву уехали, – рассказывала Мария Валентиновна. – Я откуда это, думаете, знаю? От мамаши Лёшиной знаю, Маши, тёски моей. Тёска‑то тёска, а небесные покровительницы у нас разные, у неё Мария Магдалина, а у меня Мария Египетская. Она от меня в соседнем доме живёт. Не замечала ли чего? Конечно, замечала! Свечку Лёшенька левой рукой передавал, был такой грех за ним. Причём не случайно один раз передал, а всегда, нарочно он это делал. Я‑то сказать ему боялась, взгляд у него был такой… глубокий… как будто знает что‑то такое… Передаст свечку левой рукой и смотрит по сторонам своим особым взглядом, мол, попробуйте мне что‑нибудь скажите. Многих в искушение вводил, а так мальчик чудесный… А Оленька, не один раз я видела, к иконам святых угодников после причастия прикладывалась, а это ни в коем случае делать нельзя…
– Объясните мне, нецерковному человеку… – попросил Пётр.
– Счас всё объясню, милый мой, гражданин следователь. Правая рука, она почему так называется? От слова «прав». А «левая» по церковно‑славянски означает «неправая», «неправильная», «неправедная». Я воскресную школу заканчивала! В Писании что сказано? Праведники по правую руку от Бога в раю будут, а грешники «ошуюю», значит по левую, в аду. Левая рука означает «ад». У нас, у православных, очень сложная символика, и при этом символы имеют мистическое значение. «Мистическое» означает не «сверхъестественное» или «потустороннее», а «таминственное» (ударение на первый слог), то есть приравнивается к таинствам, по‑мирскому обрядам. Это я в книжке у батюшки Андрея Кураева прочитала, вот она у нас продаётся… Я хочу сказать, что неправильно совершённое таинство ведёт за собой отрицательные духовные последствия. Например, если батюшка воду в святую чашу не нальёт, преобразится ли содержимое в кровь и плоть Христову?
– Не преобразится? – попытался угадать Иваненко.
– А это – смотря по какой причине не нальёт! Если не нарочно – подумает, что налил, а сам забудет с похмелухи, – Господь простит и совершит таинство. А если священник от веры отпал и нарочно оскверняет таинство – тогда ни за что не преобразится! Но ребята‑то, прости им Господи, по всему видно, делали всё нарочно. Крестное знамение – тоже символ, но если начнёт прихожанин креститься снизу вверх, думаете, крест будет иметь силу?
– Не будет?
– Конечно, не будет, потому что это всегда делается нарочно. Кстати, Лёшенька однажды всю службу так крестился – влево, вправо, вниз и вверх, – стоя перед иконой апостола Петра. Двое благочестивых прихожанок пытались его вразумить, но он глянул на них своим взглядом и ничего не ответил. А во взгляде читалось: «что ж вы все такие тупицы?» Прелесть это у нас называется, от высокоумия и от гордыни бесовское наваждение. Видно, из‑за прелести им Бог детей и не даёт. Да я думаю, образумятся ребята, молюсь каждый день за них, чего по молодости не бывает…
– А что вы говорили по поводу целования икон со святыми угодниками Голубинниковой после причащения?
– Вот вы сами подумайте, у человека в желудке кровь и плоть Господня. Они ещё не переварились, не попали в кровь человека, не пошли по сосудам… Сколько переваривается пища? Часа два. А кровь и плоть Спаситель подаёт нам под видом пищи земной. Когда частицы крови и плоти Христа, поданные нам под видом вина и хлеба, ассимилируются с кровью причастившегося человека, таинство можно считать завершённым. А до тех пор можно прикасаться только к иконам Спасителя или кресту с Его изображением. Даже к иконам Пресвятой Богородицы, на которых не изображён Богомладенец, прикасаться нельзя. Господь сам сказал Марии Магдалине: «не прикасайся ко мне, ибо я ещё не взошёл к Отцу», то есть таинство воскресения Христова ещё не было завершено на тот момент. Да, мой дорогой, все таинства совершаются не в долю секунды, а имеют определённую протяжённость во времени…
– Но ведь человек прикасается к ручке двери, к ключам, к перилам, к кнопке лифта, когда идёт домой после причастия…
– Не надо путать плотское прикосновение с духовным! – сверкнула глазами свечница. – Вы, мой хороший, мирской человек, и благодать Духа Святого в вас не действует, поэтому задаёте такие вопросы. Вот человек отходит от чаши, выпивает «теплоту», кушает частицу просфоры. У него, можно сказать, ещё кровь Господня на губах не обсохла, и вдруг он, как Оленька, прикладывается к иконе Серафима Саровского и шепчет: «благодарю тебя, отче Серафиме, что сподобил меня причаститься»! Вместо Христа он благодарит Серафима Саровского! А прикасаться к иконе великого святого без молитвы – тоже тяжкий грех! Получается: прикоснулся с молитвой – предал Христа, изменил Ему с Его слугой и не дал завершиться величайшему из таинств, остался без плода; прикоснулся без молитвы – осквернил память святого угодника! Надо делать так: причастился, прополоскал рот и губы «теплотой», чтобы вся кровь и плоть попала в желудок, закушал святой просфорой, дождался конца службы, поцеловал крест, пошёл домой, прочитал молитвы после причастия, дождался, когда Господь окончательно усвоится в твою плоть, а потом уже поклоняйся святым. Большинство колдунов выходят из храма после причастия, суют два пальца в рот и выблёвывают кровь и плоть Господню. Но некоторые действуют более тонко – причащаются на сытый желудок, чтобы кровь и плоть Христа смешались с обычной пищей и потеряли свою силу; или чистят зубы перед причастием и сглатывают химическую слюну; или вот, как Оленька, целуют иконы святых угодников…
– Вы подозреваете, что она занималась колдовством?
– К сожалению, да. Наш храм посещает около десяти колдуний: кидают заговорённые монетки в сосуд со святой водой, когда его держит в руках батюшка, – на удачу в бизнесе; ставят свечи «за упокой» за живых и читают за них заупокойный акафист, чтобы они умерли; выблёвывают, как я уже говорила, святые дары в пакетик, а потом используют в чёрных обрядах. Мало кто знает, что популярный в народе «чёрный заговор на смерть на крови» делается на крови предполагаемой жертвы, смешанной с выблеванной кровью Христа… И, наверное, Оля тоже грешила колдовством вместе с мужем.
– А вам откуда известны такие тонкости колдовской практики?
– Мне скрывать нечего, раньше я занималась чародейством. Но Господь давно простил мне этот грех, потому что я искренне раскаялась, и даже бес из меня вышел по молитвам отца Германа.
– Спасибо вам большое, очень интересно и познавательно! – сказал Пётр, чувствуя, что пора закругляться.
Пока они беседовали, к свечному ящику образовалась огромная очередь, но все прихожане смиренно ждали, когда они закончат беседовать, и не роптали, потому что Иваненко показал им своё удостоверение.
«До чего талантлив русский народ! – думал следователь, выходя из храма. – Простая свечница, а как люто в богословии разбирается! Надеюсь, бабушка не сама богословские теории выдумывает…»
Больше дел у Иваненко в Твери не было, и он отправился в Москву. Стоя в пробке на «Ленинградке», он размышлял на тему: одно ли и то же – сатанист и колдун? И те и другие проводят антихристианские обряды, и те и другие прикрываются мнимым своим православием от дураков. И те и другие могут объединяться в организации. А состояли ли Голубинниковы в секте или были самоучками? Почему сразу – секта? Может, был у них духовный поиск, их сердец коснулось знание, и они поняли, что нужно служить сатане?
И вот что достойно внимания: священник сказал, что причащающийся сатанист внешне ничем не отличается от православного человека, а свечница отлично видела отличия. Неужели свечница лучше разбирается в этом вопросе, чем священник? Или священник не хочет признаваться, что точно знал, что Голубинниковы – сатанисты?
За время пути у Иваненко возникло несколько новых гипотез, но в целом, кажется, картина начала проясняться.
Глава 6Визитёр
Иваненко работал у себя в комнате над отчётом о поездке в Тверь, когда у него возникла навязчивая мысль пойти и открыть входную дверь. Он попытался её отогнать, но мысль не проходила. Ему надоело бороться с этим наваждением, и он вышел в прихожую и распахнул дверь. На пороге стоял полный высокий мужчина в дорогом костюме, который приложил палец к губам и, не разуваясь, прошествовал в комнату Петра. Иваненко ничего не оставалось, кроме как пройти за ним. Мужчина закрыл дверь в комнату, плюхнулся на стул, достал из кармана авторучку и нажал кнопку на ней. Стержень не появился, зато что‑то щёлкнуло на стене.
– Мне нужно с вами побеседовать, – сказал мужчина низким глубоким голосом.
– Хорошо, – сказал Пётр и уселся на кровать. «Вечером нашу беседу, переданную „жучком“ и записанную на цифровой носитель, с большим интересом послушает майор!» – подумал он.
– Простите, но я был вынужден временно отключить прослушивающее устройство, – сказал человек, показывая Петру авторучку. – Инопланетная технология. Меня зовут ОБ. Я – представитель представителей внеземной цивилизации под названием… – он произнёс набор шипящих звуков. – Старший Посол хочет переговорить с вами, используя мой голосовой аппарат.