- -
- 100%
- +
– Я к вашим услугам, – сказал Пётр.
Лицо мужчины перекосило, оно приобрело какой‑то мертвенный оттенок, глаза сделались пустыми, голова наклонилась вбок, и он заговорил не своим хриплым голосом, с присвистом и подрыкиваниями.
– Я посол цивилизации из созвездия Рака. Имею сообщить вам важную информацию. Мы уже длительное время находимся на планете Земля и хорошо изучили вашу цивилизацию. Мы знаем ваш стереотип о враждебности инопланетных созданий и то, как он преподносится в культуре: чем создание сильнее внешне отличается от человека, тем оно враждебнее. Мы изучали фильм Тима Бёртона «Марс атакует», где марсиане говорили «мы пришли с миром» перед тем, как кого‑то убить. Но наша цивилизация действительно пришла с миром. Мы никого не убиваем и не будем убивать, мы не будем подчинять ваше сознание и делать из вас рабов, мы не заинтересованы в ваших ресурсах и вашей планете для своего места жительства. Мы не идём на прямой контакт с властями из‑за высокого уровня агрессивности вашей цивилизации. Мы хотим действовать через Православную Церковь. У нас есть золото, но мы не можем продавать его много, чтобы не разрушить экономику Земли… Я правильно говорю по‑русски?
– Я всё понимаю, – сказал Пётр.
– Это была шутка! – проскрипел посол. – У нас есть чувство юмора, мы не бездушные машины! Конечно, я говорю правильно, потому что использую мозг этого милого православного бизнесмена, который согласился с нами сотрудничать. С его помощью мы отреставрировали двенадцать православных храмов и покрыли нашим золотом их купола и внутри них всё, что было можно. Мы создали два православных спутниковых телеканала – «Медовый спас» и «Благостный союз» – для того, чтобы люди обращались ко Христу. Мы издаём три красочных православных журнала. Вам лично мы можем представить доказательства, что реставрация храмов, вещание каналов и издание журналов действительно осуществляется нашими усилиями, – ОБ вынул из кейса папку с документами, – но сатанисты представляют серьёзную угрозу православию.
– Согласно статистике, сатанисты – в основном подростки.
– Речь не о подростках. Недавно сатанисты убили одного из наших граждан. Насколько нам известно, вы занимаетесь расследованием этого дела. Цель сатанистов – уничтожить всю нашу миссию. Нас немного – путешествие в пространстве требует огромных энергетических затрат. Сатанисты – враги Православной Церкви, они знают о нас и ненавидят нас за нашу деятельность. Если все мы будем физически уничтожены, это нанесёт православию в России огромный урон.
– Как они узнали о вас?
– Некоторые ритуалы сатанистов дают тот же эффект, что и высокоразвитая технология. Можно называть это «чёрной магией». Они могут узнать, в какой точке Москвы находится тот или иной из нас. Они видят нас сквозь защитное поле, которое делает нас невидимыми для всех людей (разумеется, пока мы живы). Они могут перестрелять или перерезать всех нас, а наша мораль запрещает нам убивать даже в целях самообороны. Защитите православие в России! Защитите дружественную вам расу! Найдите всех членов секты (по нашим данным, их не меньше трёх) и обезвредьте их!
Невидимый кукловод отпустил мужчину, он стал падать со стула, но Иваненко успел вскочить и подхватить его. Вскоре представитель представителей внеземной цивилизации пришёл в себя.
– Я должен идти, – сказал он, доставая из кармана инопланетное устройство, замаскированное под ручку, и нажимая кнопку. Пётр проводил мужчину до двери.
– Кто это был? – высунулась из своей комнаты Людмила Петровна, как только он повернул ключ в замке.
Пётр закатил глаза и оттянул мочку уха. Почему‑то он решил пока не сообщать майору о своей беседе с ОБ.
– Тебе что‑то послышалось, мам! – сказал он нарочито громко. – Это я в туалет ходил!
Пётр потянул мать в свою комнату и дал ей листок бумаги с ручкой.
«Ты не поверишь, сынок, что я испытала, пока он сидел в твоей комнате! – написала Людмила Петровна. – Мне от матери достались две иконы – Казанская Богоматерь и Николай Угодник. Я храню их в чистых тряпицах на антресолях. Я хочу достать их и поставить на стол. Буду молиться!»
«Что ты испытала?»
«У меня было видение. Между мной и телевизором появился демон. Он был полупрозрачный, и я видела сквозь него, как дон Карлос объясняется в любви донне Розе. Демон на меня не смотрел. Он смотрел через стену в твою комнату и делал какие‑то магические пассы. Он исчез за минуту до того, как ушёл человек, который был у тебя».
«Это – пришелец, а не демон, – написал Пётр. – Его скрывает защитное поле. Он вошёл вместе с мужчиной, с которым я беседовал, но, видимо, не успел прошмыгнуть в мою комнату. Дверь к тебе была открыта?»
«Приоткрыта».
«Ему надо было воздействовать на разум этого мужчины, а у тебя в комнате, наверное, подходящее место. „Жучок“ на время беседы они отключали. Когда пришелец начал телепатический сеанс, его защитное поле ослабло, и ты его увидела».
«А почему он сам не показался тебе?»
«Наверно, боялся, что я его пристрелю!»
«А я всё равно буду теперь молиться», – упрямо написала Людмила Петровна и поставила три восклицательных знака.
* * *
Иваненко насколько смог разобрался в документах, оставленных послом. Это были протоколы банковских операций, бухгалтерские балансы, финансовые отчёты и прочее. Исходной точкой всех инвестиций был фонд «Содружество», председателем которого был некий Олег Безбедников, а в попечительском совете значился десяток личностей с очень странными фамилиями: Шпшловчек, Щмщихов и т. п. Вроде бы всё сходилось.
Встали новые вопросы. С кем ему теперь быть – с Русской Православной Церковью или с ФСБ? Не прикроют ли фээсбэшники дружественный РПЦ фонд по причине, что междупланетное сотрудничество пошло не по их плану?
Рассказывать или не рассказывать майору о визите ОБ? Раз посол отключил «жучок», значит он не хотел, чтобы ФСБ знало об их разговоре. Или он не хотел, чтобы ФСБ прослушало их разговор? Однако документы посол хотел предоставить «ему лично», а не стоящей за Иваненко организации. С другой стороны, чётких инструкций пришелец не дал. Видимо, он хотел, чтобы Пётр пораскинул умом и сам принял правильное решение.
Через два часа ему встречаться с майором и отчитываться о поездке в Тверь. Иваненко попытался успокоиться и стал дописывать свой отчёт.
* * *
Пётр вышел из дома за час до встречи. Он так и не принял окончательного решения, с кем ему теперь быть, и решил действовать по обстоятельствам, наблюдая за поведением майора.
В своём почтовом ящике он обнаружил пару оппозиционерских журнальчиков. Оппозиционеры, как обычно, дружно тявкали на президента, премьер‑министра и коррумпированных чиновников, всей душою мечтая самим оказаться в креслах последних.
Один знакомый Петра говорил в личной беседе: «Все современные политики по уши в грязи, это известно даже детям. Но замена одного дерьма на другое никакого плода никогда не приносила. Единственный способ сохранить чистую совесть – самому не лезть в политику, а по возможности и не интересоваться оной, а то ненароком примешь сторону либо одного, либо другого дерьма и сам запачкаешься». Знакомого звали Анатолий Сергеевич Мыслетворцев. Он преподавал в институте, где отучился три курса Пётр Исаакович.
Иваненко вспомнил, как критиканы власть имущих буквально на международном уровне требовали выпустить на свободу разжиревшего на приватизации бандита, который сидел в отдельной камере с телевизором и компьютером. И ещё ему вспомнились слова из клипа «Алисы»: «Новой власти нужен порох, старой власти нужен ток, той и этой верховодит молох, кровью пополняя исток реки с названием „грязь“». Он брезгливо перенёс оппозиционные журнальчики из почтового ящика в мусоропровод.
* * *
Майор, оказывается, уже связался по телефону с Кукушкиным, проживающим в Хайфе. По словам майора, тот от всего открещивался и не признавал даже родства с Елизаветой Марковой. Но после визита местного представителя ФСБ сознался во всём, в чём было можно, в том числе и в том, что самолично познакомил Голубинниковых‑младших с пришельцем (хотя представитель, разумеется, ничего об инопланетной жизни эмигранту не сообщал). «Эта страна стала моим домом, – говорил Семён Израилевич со слезами на глазах. – Я не смогу вернуться в этот бедлам…» По всей вероятности, это было ложью, поскольку у Кукушкина был преуспевающий бизнес в России, который нельзя надолго оставлять без присмотра.
Когда представитель спросил об обстоятельствах знакомства Семёна Израилевича с пришельцами, у несчастного начался эпилептический припадок, и Кукушкин был помещён в клинику. Личный врач Семёна Израилевича сообщил, что инопланетяне начали являться его пациенту во сне вскоре после переселения в Израиль, и познакомил Голубинниковых с пришельцем он тоже во сне, о чём свидетельствует запись в медицинском журнале месячной давности. По мнению врача, развитие эпилепсии было связано с психологической травмой, полученной в процессе эмиграции.
Болезнь Кукушкина только запутывала следствие.
– Но не советую усматривать какую‑либо мистику в различных обстоятельствах дела, – сказал майор. – Оставим это людям с неразвитым сознанием. Направленного воздействия на сны можно достигнуть с помощью не только инопланетного, но и современного земного оборудования.
Также майор сообщил, что было проверено несколько десятков храмов в черте Москвы, где теоретически раньше могли появляться Голубинниковы. Никаких следов молодых людей обнаружено не было, никто про них ничего не знал. По‑видимому, они либо вообще не посещали храм, либо справляли свои религиозные нужды в Московской области и старательно заметали следы.
Ещё сотрудники ФСБ проработали все известные организации, позиционирующие себя в качестве сатанинских. Голубинниковы ни в одной из них не состояли. Однако помимо относительно заметных сект существует множество мелких подпольных сатанинских объединений, и все их, конечно, проверить абсолютно нереально.
В аэропортах и на вокзалах супруги не появлялись. Конечно, они могли покинуть столицу и другим способом, автостопом, например. Но многолетняя интуиция подсказывала майору, что Голубинниковы никуда не уезжали, и надо тщательнее прорабатывать связи в Москве.
Про визит пришельца Иваненко своему начальнику так и не рассказал.
Глава 7Первая любовь
Иваненко пришёл домой в одиннадцатом часу.
– Ну, рассказывай, ма, не тяни! – заявил он с порога, увидев хитрую улыбку на губах матери. – Познакомилась с кем‑нибудь?
– Лучше! – засмеялась Людмила Петровна. – Посмотри, кто сидит у нас на кухне!
Пётр с замиранием сердца вбежал на кухню.
– Господи! – не сдержал эмоции милиционер.
Да, это было покруче инопланетянина! На табуретке, поджав под себя одну ногу и скромно улыбаясь, сидела Светка в юбке и в платке!
– Что ты с собой сделала? – возмутился Пётр Исаакович. – Где джинсы, где футболка? А это что? – Он заметил, что из‑под косынки выбивается длинная прядь волос. – Ты что, волосы отрастила?!
– Петя, прости, что три года не звонила! У меня в жизни были серьёзные изменения…
– Понятно, – разочарованно протянул Пётр. – Дети уже есть?
– Будут, обязательно будут. Но надеюсь, что от тебя…
* * *
Пётр выпил вторую рюмку коньяка и только после этого пришёл в себя. Людмила Петровна деликатно удалилась к себе в комнату, выставив побольше продуктов на стол.
– Значит так. Меня назначили следователем, так что давай всё, как на допросе.
На «жучки» ему было наплевать. Всё равно майор всё прознает.
– Ну, у меня никого не было всё это время, – сказала Света. – Из НИИ я уволилась, работаю менеджером в магазине бытовой техники.
– Почему не звонила?
– Ты ведь тоже не звонил…
– Я – мужчина, мне гордость не позволяла.
– Ну а я была ещё гордее тебя.
– А теперь нет?
– Теперь, наверно, тоже.
– И вот так вот сходу пришла делать мне предложение на тебе жениться? Как‑то это с твоими принципами не совсем сочетается…
– А я поменяла свои принципы.
– Хорошо. О каких изменениях в твоей жизни ты говорила?
– Я была совсем приземлённая, практичная… У мужчин, особенно у молодых, обычно широкая душа. Ну да, они могут стать со своей широкой душой алкоголиками… А вот молодых женщин очень мало с широкой душой, они все слишком примитивные, малодушные, материалистичные. Развитие личности идёт по‑другому. Молодых мужчин в десять раз больше с широкой душой, чем женщин. К старости приходит мудрость, и положение немного выравнивается… Так вот, когда мы с тобой встречались, я, как и все мои подруги, была абсолютно приземлённая и практичная. Не заглядывалась на небо. И тогда небо взяло и заглянуло ко мне. Внутрь меня.
– Каким образом?
– Это сложно объяснить. После того, как мы с тобой расстались, я какое‑то время жила по инерции. А однажды обнаружила себя на крыше. С семнадцатого этажа всё кажется таким маленьким. Небо, наоборот, огромное и звёздное. Ступаешь по парапету и смотришь на это небо. А оно разговаривает с тобой. Оступишься – и превратишься в лепёшку на асфальте. Но небо ведёт тебя.
Светлана замолчала.
– Ты что, хотела покончить с собой? – спросил наконец Пётр.
– Да. А как ты узнал?
– Света, Света! В этом небе обитают омерзительные твари. Говорю тебе это чисто теоретически, – покосился он в сторону «жучка».
– Откуда ты это знаешь? – удивлённо спросила Света.
– Просто предположение неудавшегося философа.
– Но за ними, Петенька, за этими тварями, целое море света! Надо только суметь пробить к нему туннель!
– Ты говоришь о подпространственном перемещении? – поинтересовался Пётр.
Света захлопала глазами:
– Я думала, что я приземлённая!
– Да вот, становлюсь понемногу прагматиком. И к какой религиозной организации ты примкнула?
– По‑моему, и так ясно.
– И они требуют, чтобы ты немедленно вышла замуж и родила детей?
– Вообще‑то это – моё свободное решение.
– Понятно, что свободное. А что ж они подходящего жениха тебе не нашли?
– Это тоже так сразу не объяснишь. Боюсь, что у меня нет выбора. Либо ты, либо никто.
– Хорошо, будем говорить по‑деловому. Я не уверен, что хочу создать с тобой семью. Тем более на данном этапе моего карьерного роста.
– Я буду ждать, сколько надо.
Иваненко хлопнул ладонью по столу.
– Всё, Свет, давай лучше о политике поговорим, анекдоты там порассказываем, друзей общих вспомним. Идёт?
– Как хочешь, – сказала Светлана и немножечко, самую капельку, надула губы. Тут, как по волшебству, на кухне появилась Людмила Петровна.
* * *
Иваненко предполагал, что Света не прочь с ним переспать, да ещё так, чтобы в результате этого забеременеть, и думал, как будет отмазываться. Более того, он полагал, что об этом же мечтает и его мать. Но едва минула полночь, Светлана засобиралась домой, мол, метро скоро закроют.
Он проводил свою бывшую возлюбленную до стеклянных дверей подземки и кружным путём отправился домой. Света выполнила его просьбу и ни о чём серьёзном больше на заговаривала. Дала свой новый мобильный телефон и просила звонить, если она ему понадобится.
Он попытался переключиться и стал вспоминать свой разговор с майором. Тот никаких конкретных инструкций в этот раз не дал. Несколько раз повторил: «Прорабатывайте связи, Пётр Исаакович, прорабатывайте связи!» Ежу ясно, старый жук знает больше, чем говорит. Может быть даже, знает всё. Но тогда зачем он затеял эту глупую игру? Проверяет на вшивость? Или хочет подставить?
Так, давайте рассуждать логически. Неужели инопланетяне околачиваются здесь несколько лет, а ФСБ до недавнего времени о них ничего не знало? С другой стороны, у пришельцев развитая технология, есть свои козыри в рукаве. Ребята могли обвести вокруг пальца и фээсбэшников.
В любом случае, есть ли у Петра Исааковича Иваненко выбор? Похоже, что нет. Хотя Мыслетворцев говаривал, что «выбор всегда есть, даже если этот выбор смертельный».
Когда Иваненко учился в институте, доцент (а теперь, наверное, уже профессор) Мыслетворцев раз в неделю собирал у себя дома студентов, которых отбирал по одному ему ведомому признаку. Поил хорошими напитками, досыта кормил и занимал интересными беседами. Во всём институте преподаватель прослыл несгибаемой личностью с железными принципами, и его побаивался даже ректор. Но какие это были принципы, вычислить с точностью никто не мог, да особенно и не пытался. И вот теперь у Иваненко закралась идея относительно религиозно‑философских воззрений учёного, которые тот тщательно скрывал.
А что Светлана? Говорит: «по‑моему, и так ясно». Да ничего, моя милая, не ясно! Все не те, за кого себя выдают. Напялила платочек и юбочку? Надела бюстгальтер и свободную кофточку? Хочешь нарожать детишек? Да ты можешь быть кем угодно! От неудачницы, которая даже с хорошей фигурой не смогла найти себе нормального мужика, до мунитки, мечтающей родить хоть одного ребёночка от девяностолетнего косоглазого старикана – «Господа Второго Пришествия и Истинного Родителя»,[3] по его собственному заявлению.
Вдруг нехорошие ироничные мысли куда‑то ухнули, и Пётр осознал, что стоит перед дверями неизвестной ему часовенки, закрытой по причине ночного времени. Он словно очнулся от какого‑то наваждения. Света – его первая любовь. Почему он перестал ей доверять? Потому что она сильно изменилась? Но изменилась она в лучшую сторону. Стала задумываться о небе. Как она сказала? «Небо заглянуло внутрь меня»? Нет, это не похоже на сектантский штамп. Её заинтересовала философия.
Да, у них со Светой отношения развивались не слишком бурно. Не как у Ромео и Джульетты. Не было бросания в омут, отречения от прошлой жизни и т. п. Но всё равно, она – его первая любовь. И, возможно, последняя. Любовь была! Немножко рациональная, немножко практичная, но с принятием недостатков другого и с самопожертвованием, наступанием на свой эгоизм. И эта любовь не утеряна безвозвратно, она жива, только руку протяни и ощути её дыхание. И как это ни удивительно, но они сохранили верность друг другу. Почему Света появилась в его квартире именно сейчас, когда события развиваются так стремительно, и будущее Иваненко туманно?
Он стал отходить от часовни, и мерзкие мысли снова полезли в голову. Осознав это, Пётр вернулся и стал прогуливаться рядом с часовенкой взад‑вперёд. Вскоре он почувствовал любовь и к майору, и к Алексею с Ольгой, и даже к Булыгину с Кривовым.
«Шалят нервишки‑то, шалят!» – раздался голос у него за спиной. Иваненко резко обернулся, но улица была пустынна. Он быстрым шагом направился домой.
У автобусной остановки кого‑то били ногами трое кавказцев. «Стоять, милиция!» – крикнул следователь, выхватывая пистолет. Но кавказцы, как трусливые павианы, резво юркнули в темноту.
Иваненко помог человеку подняться и услышал знакомый до боли голос своего лучшего друга.
– Моя милиция меня бережёт? – ухмыльнулся Вадик. – Какими судьбами?
– Да вот, провожал девушку, возвращаюсь домой, а на автобусной остановке какого‑то придурка «чёрные» дубасят…
– Право, не стоило беспокоиться, я бы и сам как‑нибудь… – паясничал Вадим, подбирая выбитую из руки монтировку. У тротуара стояло его такси с распахнутыми дверцами.
– Опять не заплатили?
– Угадал. Уроды чернож…е! Любят кататься за чужой счёт.
– Уходил бы ты из этого бизнеса, старик! – приговаривал Пётр, бережно усаживая друга на сиденье. – В этом‑то бизнесе, да с твоим характером! Удивляюсь, как ты ещё жив до сих пор…
– Сам удивляюсь. Садись, подвезу. Ты куда запропал? Сто лет в бильярдную не ходили!
– Ну, по поводу ста лет, это ты загнул. Никак не больше полутора месяцев.
– Ври больше! Последний раз в июне рубались, ещё жара тридцатиградусная стояла! А о какой такой девушке шла речь?
– Светка объявилась.
– Мать моя обезьяна! Это дело надо обмыть! Кончится смена, я к тебе заеду. В седьмом часу утра – самое оно мозги прочистить. Как поёт твой БГ, «рано с утра, пока темно и мир ещё в постели, чтобы понять, куда идти, чтобы понять, зачем идти, без колебаний прими сто грамм и ты достигнешь цели».
– Ты чего, дальше работать собрался? Псих! Кровь хоть с морды сотри, а то всех клиентов распугаешь.
– Большинство моих клиентов сейчас в таком состоянии, что на каплю‑другую крови внимания решительно не обратят.
Вадик припарковался у нужного подъезда.
– Ну так чего, заезжать с утричка?
– Не надо, Вадь, за такие дела с меня на работе семь шкур сдерут.
– Как знаешь. Всё, пакеда, завтра вечером позвоню, всё расскажешь. Ни пуха ни пера!
* * *
– Ма, ты ещё не спишь? – удивился Пётр, разглядев силуэт своей родительницы в полутёмной прихожей.
– А ты как думаешь, сынок?
– Я думаю, ты хочешь заступиться за Свету.
– Нет, сынок, она в этом не нуждается. Знаешь, какая сила воли нужна современной женщине, чтобы сделать предложение мужчине?
– Или зомбирование…
– Не болтай ерунды! Вот сейчас возьму ремень и отлуплю тебя!
– А что она тебе рассказала до того, как я пришёл?
– Что духовник у неё кардиолог, главврач больницы и по совместительству священник. Что велел ей выйти за тебя замуж, чтобы искупить её любодейство с тобой. А больше ничего особенного.
– Как‑то это всё неправильно…
– А что правильно?! – взъярилась вдруг Людмила Петровна. – Трахаться, как кошки, а потом разбегаться? А потом опять сходиться, трахаться, и снова разбегаться? Жить так, как живёт это безмозглое стадо, колыхаемое волнами?
– Мама, мама! Какое стадо?! Где твоя толерантность? Зачем осуждать этих несчастных жалких людей, у которых три радости в жизни: водка, секс и телевизор? Они сами себя осудили и приговорили.
– Так зачем же им уподобляться?
– Отношения между мужчиной и женщиной – очень сложное дело. В глубине души я всё ещё люблю Свету, но она мне показалась… как бы это сказать… немного фанатичной.
– Она нормальная. Это ты потихоньку делаешься фанатиком. Подумай об этом, сынок! – поставила точку в разговоре Людмила Петровна и удалилась в свою комнату.
Глава 8Профессор Мыслетворцев
Уже четвёртую ночь кряду Петру снился необычный сон. Он сдавал энкавэдэшникам Вадика, Свету и свою собственную мать. Все трое – предатели Родины, все трое должны быть расстреляны! «Павлик Морозов жив!» – пел «Крематорий». Да, он жив! Он жив в каждом из нас и будет жить вечно! Родина нам дороже родителей! Родина обеспечивает нас всем необходимым, Родина подарит нам вечную славу! Когда все от нас откажутся, когда мы будем отстранены от управления имением, Родина примет нас в домы свои! Нет больше той любви, как если кто душу положит за свою Родину и за её вождей!
И вот две женщины и мужчина стоят лицами к стене. К затылку его матери подносится револьвер. «Остановитесь!» – кричат эмоции внутри Иваненко. Но разум сильнее их. Разум понимает: если он не отречётся от отца и матери, от братьев и сестёр, от супруги и детей во имя Родины, не будет ему посмертной славы в счастливом коммунистическом обществе.
«Отменить расстрел!» – говорит кто‑то за его спиной. Иваненко оборачивается и видит самогом вождя. Иосиф Виссарионович затягивается трубкой и пристально смотрит на Петра.
– Что же это вы, голубчик, мать родную не пожалели? – медленно произносит вождь.
– Служу Советскому Союзу! Моя мать – Родина! Широка страна моя родная! – запинаясь, отвечает Иваненко.
Сталин грозно смотрит на него, и вдруг усы вождя отрываются от лица и несутся Иваненко прямо в сердце, на лету превращаясь в два острых клинка…
* * *
С утра Иваненко отправился к метро и позвонил из автомата одному из институтских знакомых, который, по его предположению, мог до сих пор общаться с Мыслетворцевым. Так оно и было. Знакомый дал номер мобилы преподавателя, сказал, что тот год назад защитил докторскую, и попросил больше так рано его не беспокоить.
Пётр тут же стал звонить из автомата Мыслетворцеву. Ему надо было посоветоваться с умным человеком, а информировать майора об этом не хотелось.
Профессор предложил встретиться в кафе в перерыве между лекциями.
* * *
Мыслетворцев не располнел, как большинство его собратьев в этом возрасте. Он был по‑прежнему тощим, длинным, безукоризненно выбритым и подстриженным, одетым в хороший костюм. Лёгкая улыбка всезнающего человека играла на его губах. Ему бы в депутаты или министры! Но он ведь терпеть не может политиков.
– Так о чём же, батенька, вы хотели со мной побеседовать? – спросил профессор.
– О башмаках, о кораблях, о сургучных печатях, о капусте и о королях. Но в первую очередь о пришельцах. По вашему мнению, существует внеземная жизнь?