Рассказы: Выпуск 12. Разлетаясь в пыль

Авторы: Дарина Стрельченко, Евгения Кинер, Олег Савощик, Сергей Седов, Екатерина Годвер

Иллюстрации и обложка: Евгений Енотов

Составитель: Максим Суворов

Корректор: Дина Рубанёнок

Крафтовый литературный журнал «Рассказы» – это уникальный проект, в котором истории русскоязычных авторов обрамлены рисунками современных диджитал художников. Сами рассказы отбираются редакторским коллективом наравне с таргет-группой, состоящей из читателей журнала. Таким образом достигается максимальные качество и уровень работ.

Крафтовая литература, 2020

Дарина Стрельченко

Письма из тундры

– Обожжешься! Обожжешься, Оля!

– Не кричи! – шепнула она, склоняясь над багровой, шедшей мелкими пузырьками почвой. – Спугнешь… Сейчас… Сейчас лопнет…

– Оля!

– Сейчас!

Пузырь схлопнулся, завоняло, брызнули искры, и на секунду полыхнуло все кругом – а потом на Гевесту клочками опустилась привычная сероватая мгла. Оля победно вскинула кулак, второй рукой на весу удерживая лопатку с рассыпчатым грунтом.

– Проба взята!

– Дурочка… Могла же обжечься!

– Да тут слабенькие совсем пузыри, глубины-то никакой. Зато включу в кандидатскую анализ гевестской почвы.

– Хочешь, видать, чтоб я вдовцом остался…

– Ну не ворчи, не ворчи. Надо тебя кормить уже, чтоб не ворчал. Пошли на базу. Замерз?

– Конечно замерз. Я, в отличие от тебя, руками огонь не собираю…

Резкий, мыльно-пряный запах прорвавшегося газа быстро рассеялся в белых хлопьях аммиака – своим неспешным кружением они походили на земной снег. На плоскогорье хлопья таяли не долетая до почвы, зато на пригорке, где стояла база, намело почти по колено.

У кромки холма Оля оглянулась. До самого горизонта матово блестели фумаролы, шипели и вспыхивали над густо-бордовой почвой пузырьки эргория, а сверху глухим колпаком опускалось беззвездное фиолетовое небо. Во все стороны, насколько хватало глаз, дыбились холмы и чернели горячие котлованы; только впереди, как оазис в гевестской тундре, сияла усыпанная прожекторами база.

Когда они добрались до дома, облака набухли и стали густого сливового цвета – предвестие бури. В натопленном бункере было душно. Пахло консервами, куревом, вареной картошкой, чаем и шерстяной одеждой, которую разложили сушить.

– Однажды ты приедешь сюда, – забирая у Оли шубу, пробормотал Игорь, – а здесь будет город. Настоящий, как Москва или Питер. И мы пойдем гулять по разводным мостам, по красивым широким улицам, купим мороженое и сядем в скверике под сиренью.

– Романтик…

– Явились! – Валька, геолог-гевестовед, просунул голову между занавесок, отделявших тамбур от жилого отсека. – Шустрее, молодожены, а то останетесь голодными.

По случаю свадьбы, хоть и случившейся на Земле еще перед отлетом, накрыли шикарный ужин: кроме тушенки выставили клюквенный морс, пирог из размороженного теста и драгоценный, нарезанный на прозрачные дольки лимон.

– Будьмо! – провозгласил Валька, опрокидывая в рот кружку морса. – За первую семью на Гевесте!

– За будущие города, – весело кивнул Игорь.

– За будущие скоростные звездолеты. Чтобы разлуки были короткими, – вздохнула Оля.

– За энергию! – хором произнесли все трое, и морсу пришел конец.

Сообщение о том, что на Земле вводят первые ограничения, пришло на следующий день – Оля как раз сидела в тряской кабине заходившего на взлет разведывательного экспресса.

Игорь тоскливо переглянулся с Валей. Тот, необычно мрачный, повел подбородком в сторону бурлящего лавового поля в котловане. Негромко сказал:

– Ничего-ничего. Не зря мы их собираем. Земля нам еще в ножки кланяться будет.

Игорь машинально кивнул и проводил глазами взмывший в небо мобиль – компактный, сигарообразный и слепяще-белый, уносивший Олю к далекой Земле, заканчивать аспирантуру.

Привет, княгиня!

Как долетела? Не соскучилась? Помню, в детстве мы летали с отцом на Венеру – в один конец три месяца. Я тогда вернулся, а мама меня не узнала, сказала папке, что он увез настоящего Игорька, а привез не пойми кого, обросшего, замурзанного… Они поругались, мама не хотела, чтобы отец брал меня с собой. А он сказал, что инженер – с детства инженер… Мы ведь с тобой не будем так ругаться, Оль, правда?

У нас тут, пока ты летела, вырыли котлованы под первые дома. Все инженеры в две смены: днем в поле, вечером стройка. С Земли запрос на новую партию эргория, строим второй ангар под баллоны. Расскажи хоть, что там у вас за ситуация. А то связь до сих пор через пень-колоду, сигнал ползет, как почтовый лайнер. Но ничего, мы с Валькой этот приемник починим, когда посвободней станет. Чтоб нам с тобой поболтать, ага? По межпланетной связи.

Ладно, Оленька, пора идти. Там уже шуршат в тамбуре, шкуры откидывают – пришла ночная группа, сейчас спать завалятся. Я сегодня на стройку. Как только ветер стихнет, начнут заливать фундаменты. У нас с тобой будет квартирка в самом центре. Как узнаю, где точно, вкопаю баллоны у дома, чтобы почва оттаяла. Хочу весной посадить сирень, чтоб к твоему приезду вырос сквер.

А теперь серьезно. Газ вывозят гигантскими партиями. Значит, дело на Земле худо либо к тому стремительно идет. Береги себя, Оля, и постарайся запастись аккумуляторами, сколько сможешь.

Прилечу домой – махнем с тобой в Карелию, на белые ночи. Это вечно фиолетовое небо уже с ума сводит.

Пиши, княгиня.

Привет, Игорек! Прости, что с задержкой: такой хаос творится… Я даже рада, что ты пока на Гевесте. У вас хоть тепло там на базе и свет круглые сутки.

С энергией перебои – сегодня третий раз пойду на почту, может будет открыто. Первый раз поехала сразу, как прилетела, но письмо не приняли: говорят, нет энергии. Вчера заходила – вообще закрыто, темнота, тишина. Только вахтерша, помнишь, та жуткая бабка, глазами сверкает. Сумеречное такое царство по всему городу. Хотя в Москве, говорят, все нормально, никаких сбоев.

…Игорек, это я снова, пишу, пока в очереди на почте. В 5-й раз пришла, ты там, наверно, с ума сходишь. Прости, мой хороший, никак не могла отправить. Похоже, у нас кранты с электричеством и вообще с энергией. Вчера опять была авария на атомной станции; говорят, их закроют все. В новостях сказали, запасов энергии достаточно, но в интернете пишут, где-то уже целые области обесточены почти полмесяца. Я видела снимок с МКС: Земля наполовину черная. Самое вирусное фото. Прости, что как курица лапой, зовут, примут письмо! Целую!

Привет, княгиня!

Чего не пишешь? Переживаю. Пришлось уломать Вальку по своим каналам узнать, приземлился ли твой рейс. Приземлился, мы тебя даже в списках сошедших пассажиров нашли. Правда, потратили на это полнормы месячной передачи. Шучу.

Ладно, ладно, прости, я знаю, что ты написала. Не могла не написать. Долго письма идут в нашу серебряную тундру… Опять вчера выпал снег. Мы были в поле, сжижали эргорий, и как повалило. Даже на фумаролах стало холодно. Пришли на базу как серебряные крабы в блестящих панцирях.

Смех смехом, но слушай, Оля. Это опять рубрика «Атеперьсерьезно». У нас чем-то заболели пять человек – температура, сыпь. Илья говорит, разновидность ветрянки, но кто его знает, какие тут вирусы летают. Если дойдет до десяти, Гевесту временно закроют на вылет, только дальнобойщиков будут впускать-выпускать. Вчера мы на всякий случай перечитали протокол – в худшем случае, чтобы не занести болезнь на Землю, нас могут закрыть на два года. Это справедливо, конечно, но… В общем, мало ли эта бредятина случится, ты помни, что я с тобой рядышком.

На плане видел нашу квартиру. В твою комнату уже заказал с Земли оригами, зеркала, журавлики, вот это все, как ты любишь. Не знаю, правда, когда теперь приедет. Ладно, фиг с ним, главное, ты приезжай сразу, как защитишься. А то боюсь, как бы потом с этим не было сложностей. И пиши, милая моя, пиши, пожалуйста.

Привет, Игорек… Печатаю и даже не знаю, когда удастся отправить. Интерпочту в нашем районе закрыли, и по всему городу, насколько знаю, тоже; местная пока работает, но как местной отправишь на Гевесту? Алла Викторовна утром сказала, что отправила посылку сыну Юпитери-экспрессом из какой-то конторки в центре, где раньше продавали авиабилеты. Я попробую туда добраться.

Помнишь, раньше шутка ходила – если закроют метро, восемьдесят процентов людей не найдут дорогу домой? Очень жизненная шутка. Плохо без метро! Добираюсь до института на перекладных, а вчера видела мужчин на лошадях. Вот смешно: осваиваем Солнечную систему, а на улице мужчины на лошадях. Кстати, о Солнце: вчера устроили пикет у мэрии с требованием увеличить использование солнечной энергии. Охрана разогнала, конечно. А потом сказали, что уровень загрязнения атмосферы не то чтобы критический, но уже не пропускает достаточно солнечных лучей. Ох, Игорек… Страшно все это. Я рада, что ты сейчас на Гевесте, вдали от этой чехарды, у вас там энергии завались… Единственный минус эргория – этот запах мыльный. Фу, как вспомню, прямо воротит.

Слышала разговоры, что поддерживать гевестский проект, импортировать оттуда газ – очень дорого, что проект хотят закрывать, как только Земля выйдет из кризиса. Может, конечно, так и будет, но точно не в ближайшее время: аккумуляторы с пометкой «Гевеста» просто повсюду, кишмя кишат. Не уверена, что можно быстро их чем-то заменить.

А так-то ничего. Дают свет трижды в день. Когда бываю дома в это время, успеваю быстренько поесть приготовить про запас, кипятка набрать… В общем, нормально, могло быть хуже – как во всяких фантастических рассказах про постапокалипсис. Знать бы еще, что с тобой. Почему не пишешь? Я не верю, что не пишешь, просто все эти проволочки с почтой… Зато потом получу от тебя пачку писем разом.

Знаю, ты терпеть не можешь, когда я развожу панику. Так что не буду ничего разводить. Ходят слухи, что то ли на Гевесте, то ли на Ганимеде появилась новая болезнь, что будут закрывать планеты. Точно не знаю – интернета нет, телевидения тем более. Если все-таки получится отправить письмо – чиркни, пожалуйста, как вы там, как ты там, мой хороший. Обнимаю тебя, Игорек мой, князь мой Игорь. Попробую завтра по пути в институт заглянуть в ту авиаконтору. Может, примут письмо, так что не удивляйся, если будет с юпитерианской маркировкой.

Жду не дождусь, когда приедешь. Нарисовала бумажный календарь, вычеркиваю дни до конца твоей вахты. Как в старые добрые времена, да?.. Очень романтично.

P.S. Не вышло с конторкой – закрыто. Но я нашла другой способ – опять спасибо Алле Викторовне, вот уж старушка-моторчик. Оказывается, при определенной ловкости рук, открывающих кошелек (ага, снова кошельки, банкоматы-то не работают) письма все еще можно отправить грузовым рейсом. Почтовые-то все перекрыли. Еще узнала, что с Гевесты не выпускают разведочные партии, инженеров, строителей – всех, кто живет дольше недели. Пишу, а внутри ледяно и каменно. В голове не укладывается, как будто дурной сон.

P.P.S. Не помню, писала или нет – мне отложили защиту. Из-за всей этой ситуации куча оптимизаций, сокращений, слияний… Наш институт слили с НИИ высоких энергий, теперь прохожу свою почвоведческую практику в лаборатории, где пытаются синтезировать эргорий, чтоб не возить его через полкосмоса. Хорошо бы и правда его побыстрей синтезировали. А то холодно зверски, топливо запретили совсем, чтоб не усугублять загрязнение. Свет дают трижды в сутки по часу, правда не по проводам, как обычно, а тоже аккумуляторы выдают. Обычное электричество осталось только в больницах, во всяких таких заведениях, и то только там, где ветряки есть. А аккумуляторы – такие фиолетовые коробочки, и на боку по шву штамп «Импортировано с Гевесты». Я понимаю: газ, перед тем, как превратить в энергию, десять раз сложили-разложили-сжижили-прокалили, но все равно представляю, что это ты собрал и передал мне.

Привет, княгиня!

Как ты там? Я знаю, ты не стала бы вот так все обрывать, но что за препоны такие не дают тебе ответить? Иногда кажется, что я дважды в месяц просто швыряю листочки в черную бездну.

Помнишь, мы в детстве растягивали жвачки? Жевали-жевали бесконечно, они становились такие серо-розовые, липучие, безвкусные, и мы из них вили веревки. Тянешь, тянешь – и никак не рвется. Похоже на мое терпение сейчас. Я так устал без тебя, так соскучился, все вокруг серо-бурое, как та резинка. Но ниточка не порвется. Не переживай.

P.S. Представь, к Вальке летит жена. Беременная. Сюда, на Гевесту, где, простите, даже водопровода еще нет в большинстве строений. Я не знаю, как назвать этот идиотизм. Валек ходит – улыбка до ушей. Идиот.

Ее же не выпустят потом отсюда. Просто не пустят обратно на Землю, и все.

Игореша, привет, хороший мой.

Холодно без тебя в квартире, в кровати. Я переселилась в институт – несколько старых залов переделали под общежития, чтобы сотрудники не тратили время на дорогу. Добраться домой стало большой проблемой: конка дорогая, пешком очень долго. К тому же фонари не работают, на улицах мародеры, маргиналы – совсем как во времена Великой депрессии… В институте оставаться гораздо безопасней, да и веселее – хотя бы человеческое общение. Из нашего дома давно все съехали.

Комнату я закрыла, завинтила краны, только вещи кое-какие забрала, но так – все как всегда. Даже телефон свой оставила – что с него теперь, все равно не зарядить. Я постараюсь заглядывать периодически, проверять, протирать пыль – чтобы все всегда было готово к твоему возвращению. Ох, Игоречек, как я тебя люблю и как соскучилась по тебе! Не хотела писать о грустном, но как-то само выплескивается… Я знаю, тебе не до этого сейчас. Но это совсем как у Брэдбери в «Земляничном окошке»:

«У тебя работа тяжелая, ты строишь город. Когда человек так тяжело работает, жена не должна ему плакаться и жилы из него тянуть. Но надо же душу отвести, не могу я молчать…. Почему-то, как проснешься в три часа ночи, отбоя нет от этих мыслей. Ты меня прости».

Вчера меня такая тоска взяла, Игорек, что я пошла в библиотеку, в художественный отдел, и с аккумулятором разыскала этот рассказ. Глупо на такое тратить энергию, но… Перечитала, и вроде бы ты стал понятней, понятней стало, зачем ты там. Хотя все равно кажется: почему ты? Ведь на Земле миллионы мужчин, тысячи инженеров. Почему именно ты – там? Если бы ты не полетел на Гевесту еще тогда, до всего этого, жили бы сейчас вдвоем в нашей квартире. Да, без света. Да, лапшу и брикеты бы разогревали на аккумуляторе. Да, здесь холодно, и страшно, и ночами нет отбоя от этих мыслей, но – я так хотела бы, чтобы ты был здесь, Игорь!

Пока искала Брэдбери, наткнулась на «Повесть о настоящем человеке» – помнишь такую? Там Комиссар говорил: письма на войне похожи на лучи звезд. Иногда звезда уже умерла, погасла, а письмо все еще идет сквозь космос, сквозь черноту… Почему ты не отвечаешь?

Прости. Не пишется о хорошем. Тяжело, Игорек. Да и все равно я почти не надеюсь, что ты это прочитаешь. Больше года уже – ни одного письма.

Вот я проснулась среди ночи. Чернота хоть глаз выколи, как на юге, когда мы ездили на сезон черешни – без фонарика даже из комнаты не выйти, такая густая мгла. Вот я проснулась – и никак не могу уснуть, отбоя нет от этих мыслей. Ты меня прости.

Оля

Олька, привет!

У нас за два месяца не прибавилось ни одного заболевшего. Надежда мала, но кто знает, чем черт не шутит – вдруг откроют! Я ведь почти два вахтовых срока тут просидел, может быть отпустят, еще и сверху оклада накинут… Заживем, Олька!

Не помню, писал тебе или нет – дочку Валькину назвали Варварой. Мелкая, совсем махонькая, рыжая-конопатая, как сам Валька. Непонятно, как она тут будет расти – с самого рождения всякие патологии. Но делать нечего, как-то выкручиваются. Все мы тут как-то выкручиваемся. Им в порядке исключения разрешили перебраться в дом. Еще не достроили ничего, внутри сарай сараем, но электричество провели. А вообще, Варька у нас теперь дочь полка: все-таки свежее веяние, хоть какой-то привет с Земли…

Помнишь, я обещал, что выращу сирень к твоему приезду? Все ждал, молчал, думал: будет росток побольше, сфоткаю, пришлю тебе карточку. А сегодня ночью торкнуло: какая карточка, если и тексты-то не доходят? Так что словами опишу: моя великая тайна, первая сирень на Гевесте. Лучшая сирень на Гевесте! И знаешь почему? Потому что единственная.

Сложная шутка, да? Ладно, прости. Но она такая крохотная… Растет у меня пока под колпаком, пока не цветет: ботаники сказали, что лет через десять только в первый раз зацветет. Но все равно – зелень. Ты всегда хотела завести цветы дома, вот пусть сирень тебя дожидается.

Ладно, княгиня, закину конверт в ящик и пойду спать. Очень устается. Ни на что сил нет. Смотрю иногда на эту сирень и думаю: ха, да захиреет, поди, до твоего приезда…

Люблю тебя, моя княгиня.

Привет.

Так глупо здороваться с человеком, который тебя не слышит. Мне все чаще кажется, что я разговариваю со стеной. Чтобы преодолеть это чувство, повесила твою фотографию – и почему раньше не догадалась?

У нас прямо под окнами запустили ветрогенератор; я так надеялась, что станет немного полегче с электричеством, но в итоге всю мощность отдали роддому по соседству, а у нас только стекла вибрируют, и жутко шумно. Голова болит не переставая, ибупрофен не достать, схожу с ума. Думаю вернуться в квартиру – в институте из-за генератора стало практически невозможно. Ночью еще можно спать, но лаборатория освобождается именно ночью, так что вся моя работа с десяти вечера до пяти утра. Пока закончу, пока доберусь до своей раскладушки, уже опять начинает гудеть…

Я застряла тут, кажется, навечно. Давно уже никаких разговоров о защите кандидатской – да кому сейчас нужно это занюханное почвоведение, когда так все смутно. Меня приписали к лаборатории, которая занимается очисткой аккумуляторов. Спасибо бывшему научнику, похлопотал, а то бы осталась безработная совсем. Мы тут как полезные мусорщики – снимаем с использованных аккумуляторов оставшиеся крошки энергии и собираем их. За две-три смены удается набрать до шести сотых киловатта! Это лампочке почти на час.

А вчера узнала, что можно купить билет на Гевесту. К нам прямо в жилые комнаты пришел какой-то жук – сначала предлагал цветочные композиции, а потом начал всучивать билеты. Мол, Гевеста – светлое будущее, на Земле всем скоро конец, скоро Земля превратится в лед и вот это вот все…

Но, во-первых, не уверена, что по его билету долетишь до Гевесты. Может быть, где поближе очутишься. Во-вторых, у меня в жизни не было столько аккумуляторов, сколько он просит. В-третьих… ну, прилечу я. А где ты? Я ведь даже не знаю, где ты. Может быть, на Земле уже давно.

Руки опускаются, Игорь. Мне кажется, я живу только воспоминаниями. Страшно думать, как раньше провожали на войну – там ведь еще меньше было надежды. Наверное.

Привет, княгиня!

Давай поднимем стаканчик чаю. Девять лет на Гевесте, девять лет со свадьбы, девять лет не виделись. Налей там мне тоже черного чайку или чего покрепче. Пакетик можно не вынимать.

Я вчера заходил к Валентину – Варька уже большая, ходит в школу (правда, там пока всего-то пять учеников). Вся комната у них в детском барахле, хотя все, конечно, своими руками – все эти столики, игрушки и прочее. Нескоро еще сюда начнут импортировать с Земли такие нестратегические товары. Хотя, с другой стороны, доставили на днях мой заказ. Помнишь, я говорил, что выписывал тебе зеркала и журавликов? Вот, приехали, столько лет спустя. Я эти бирюльки отдал Варьке. А тебе закажем новые. Да и вдруг ты разлюбила уже всю эту мелочевку…

Накормили, напоили меня у Вальки, поигрался с Варварой. А потом вернулся в свою берлогу на базе. Надо уже тоже перебираться в город. Так надоел этот холостяцкий быт – хочется приходить в запах пирогов, духов, а не этих шкур шерстяных холодных.

Я люблю тебя, Олечка, я так тебя люблю, и я так мечтаю о том дне, когда ты приедешь, и у нас будет свой дом, такой же, как у Вальки, и даже лучше. Иногда такого себе навоображаю! А потом снится во сне. Просыпаешься – а за окнами опять ветрище, и багровые вонючие фумаролы, и красный песок скрипит на зубах даже зимой.

Люблю тебя, Оля.

Здравствуй, Оль.

Спасибо Вальке – я точно знаю, что ты на Земле и что с тобой все в порядке. Я не очень хорошо поступил: не выдержал и заставил его опять связаться со спутником, отследить твой смартфон. Забавно, да – отсюда можно при желании отследить конкретного землянина, но нереально без помех настроиться на новости или канал связи.

Что там у вас творится, мы по-прежнему толком не знаем. Ну, проблемы с энергией, ну, пытаются синтезировать эргорий – и все, никаких подробностей. Дальнобойщики, которые забирают газ, с нами не разговаривают, как будто мы чумные. У нас болеет триста семнадцать человек, никого стационарных с планеты не выпускают. Тупо, тупо, как тупо все! У меня послезавтра кончается десятая вахта, если бы не эта чепуха, я бы уже летел к тебе!

Оля. Вот еще что меня томит. Не могу терпеть, напишу. Ты – мнительная подозревака, я – мнительный ревнивец, так что… Не знаю, что творится на Земле, не знаю, как ты, что ты, знаю только, что на момент написания, судя по геолокации смартфона, ты сидела дома. Выдумывать, напраслину возводить не хочу, но мыслям не прикажешь. Прости меня, милая моя, если ошибаюсь и подозреваю напрасно (глупо, напрасно, сам знаю, но в голове сидит червяк и трещит: она начала встречаться с другим… ты еще тридцать лет и три года просидишь на Гевесте… на хрена ей такой муж…). Прости дурака. Но, Олечка, вот в чем дело: я тебя очень, очень люблю, больше жизни люблю, больше Земли, больше всех на свете. Я тебя десять лет не видел, а люблю только еще крепче. Но ты, пожалуйста, знай вот что: ты свободна. Будь там счастлива на Земле. Я так надеюсь, что у вас там наладится с энергией, с электричеством… С Гевесты эргорий по-прежнему забирают огромными фурами, «Крытый фургон» увез столько баллонов, что из них энергии получится шестьдесят гигаватт. У нас даже прорабов сняли со стройки – всех отправили в поле, сжижать газ. Спина болит, зараза. А ты не пишешь, Олька. Вот я и нервничаю (что там нервничаю – с ума схожу, на стенку лезу!), что ты, наверное, завела себе кого-то. Я стараюсь не думать так, но… червяк, помнишь? Олечка, живи, будь счастлива, а я буду смотреть на тебя отсюда и радоваться. На всякий случай – вдруг ты вернула девичью фамилию – княгиней не называю.

Пишу вдогонку. Только что сунул контрабандой предыдущее письмо дальнобойщикам. Надеюсь, успею и эту приписку.

Прости меня, милая моя. Я написал, а теперь мучаюсь, что обидел тебя этими своими предположениями глупыми… Оленька, как бы там ни было, ты, если захочешь, чиркни пару строк – я все равно буду рад, как бы там ни было! Если этот гипотетический он существует – очень надеюсь, что он приличный парень.

Привет, Игорь!

У меня новости – сумасшедшие. Во-первых – круглая дата: написала тебе триста пятьдесят писем. Так надеюсь, что хоть одно дошло. Иногда снится, что спускаюсь по лестнице, а из почтового ящика торчит бумажное письмо – как раньше посылали, в таком конвертике с индексом…

Во-вторых – двенадцать лет с тобой не виделись. Но это ничего. До знакомства мы с тобой двадцать лет порознь жили, так что и это переживем.

Запястье ноет страшно: разморозили мою кандидатскую (представляешь!), приходится восстанавливать материал, подгонять, доделывать, и почти все пишу от руки. У ноута остались три запасных аккумулятора, но я их берегу: мало ли, до защиты так и не наладят энергию, придется показывать презентацию со своего ноутбука. Так что пишу ручками, как первоклашки на чистописании, а потом оцифрую на кафедре – в последнее время нам энергию почти не урезают, потому что… Бам-м! Бом-м! Фанфары! Третья и самая невероятная новость: возможно, мы нашли выход из кризиса.