Товарищ жандарм

© Станислав Сергеев, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Особая благодарность за помощь при написании книги и конструктивную критику:

Сергею Павлову «Мозгу» – без его пинков и нравоучений, наверное, книга не вышла бы в свет, Юрию Борисовичу Панько, известному как Борисыч, давнему другу и соратнику, заражающему своим спокойствием, оптимизмом и деловитостью, Дмитрию Березину, старому другу еще по службе в Севастопольском горвоенкомате, ставшему реальным прототипом одного из главных героев книги, Андрею Владимировичу Черенкову, за великолепную вставку со стороны княжны Тихвинской, и всем остальным посетителям, читателям, критикам с интернетфорумов, «Литостровка» и «Самиздата», кто не оказался равнодушным.

Все совпадения с реальными событиями и людьми случайны и злого умысла не несут, а кто думает иначе, то его проблемы.

Пролог

Лето 1853 года только началось, а по дворцу уже гуляли слухи о скорой войне с турками. Николай Александрович, любимый внук нынешнего императора, пока далекий от политических проблем, вместе с младшими братьями часто убегал в большущий парк Царского Села, скрываясь от нудных преподавателей и охранников-гвардейцев. Он представлял себя исследователем дальних и неизвестных стран, пробираясь сквозь кусты и прячась от зорких взглядов караулов, охраняющих императорский дворцовый комплекс.

Этот день был такой же, как и все: после обязательных занятий по географии, риторике, латинскому и французскому языку он в сопровождении своего воспитателя проследовал на обед, где по давно установленному порядку собиралась вся дружная семья цесаревича Александра Николаевича. Особым гостем была тетушка Мария Николаевна с кузиной Машей, которые приехали погостить на родину и повидаться с семьей Наследника.

Когда все уселись за стол и поблагодарили Господа за дарованные яства, за дверью раздались крики, возня, что-то глухо бухнуло, и в столовую ворвались люди, одетые в гвардейскую форму. То, что это были не гвардейцы, наметанный взгляд Николая, выросшего среди военных, определил сразу. Отец, попытавшийся оказать сопротивление и прикрыть собой беременную супругу, был повален на пол и связан. Нападавшие, судя по ругани и крикам – поляки, захватили весь флигель, где проживала многочисленная семья цесаревича, без особых проблем отбились от вялой попытки освободить захваченных в плен. Для демонстрации серьезности своих намерений бандиты вывели на крыльцо троих горничных и четверых слуг и на глазах гвардейцев, готовящихся к новому штурму, просто и без особых изысков их расстреляли. Причем стреляли так, чтоб люди умирали не сразу и некоторое время мучились и криками устрашали и заложников, и тех, кто в будущем попытается их освободить.

Николай до сих пор с содроганием вспоминает тот момент, когда связанного батюшку, с большим синяком под глазом, ввели в комнату. Один из бандитов приставил к животу матушки нож и начал кричать, что убьет жинку наследника москальского царя и его нерожденного ублюдка, а потом вырежет всех сыновей и их головы отправит в подарок деду, русскому императору.

На все это приходилось смотреть Николаю, которого цепко держали за волосы и заставляли смотреть на унижение отца. Он с детства привык к уважению и почитанию, а тут какие-то… себе такое позволяют. Николай попробовал извернуться и укусить обидчика, но тот наотмашь ударил его ладонью по лицу. В голове зашумело, и мальчик, которому еще у колыбели на верность присягали великие князья, братья его отца, ощутил во рту привкус крови, а в душе начал загораться недобрый, но холодный и расчетливый огонь ненависти. Может быть, именно эта затрещина, полученная маленьким мальчиком, будущим русским императором Николаем II от обнаглевшего от безнаказанности польского шляхтича, и решила судьбу Царства Польского и народа, его населяющего…

Отец грустным взглядом окинул комнату, бандитов, держащих его сыновей и по первой команде готовых пустить кровь, испуганную супругу, которая из последних сил старалась не терять самообладание, прижав к себе самого маленького – Алексея. После тягостной паузы Николай с содроганием услышал хриплый и усталый голос отца, всегда такого сильного и бодрого:

– Чего вы хотите? Вы же не просто так нас оставили в живых.

Глава бандитов, крупный, харизматического вида поляк, оглянувшись на невысокого скромно одетого мужичка, тихо примостившегося в углу, высокопарно высказался:

– Мы хотим поменять ваши жизни на голову одного маленького человечка.

Отец иронично скривился, кивнул головой и с сарказмом в голосе ответил:

– Голову Осташева вам подавай?

Поляк оскалился.

– Верно мыслишь, наследничек. Так что бери перо, бумаги и пиши послание своему батюшке, государю императору.

Николай опять поразился спокойствию своего отца, а в душе начал гадать, что же за человек такой этот Осташев, раз ради него заговорщики на такое преступление пошли. Цесаревич долго думал, но, тем не менее, снова окинув взглядом своих детей, выглядевших испуганными галчатами, и супругу, старающуюся держать себя в руках, сел и быстро набросал на листе бумаги письмо, адресованное русскому императору.

После того как письмо было передано через парламентеров, их развели по разным комнатам. Мальчики сидели в спальне под охраной постоянно сменяющихся двух заговорщиков. Мама, тетя Маша с кузиной находились в другой комнате под присмотром двух полячек, которых специально взяли для присмотра за высокопоставленными дамами. На ужин их всех снова собрали в большой гостиной, и, увидев заплаканные глаза мамы и синяк на лице кузины Маши, Николай понял, что не только он с братьями сегодня получил взбучку.

Их так держали два дня, утром завтрак, потом снова разводили по комнатам, обед, опять по комнатам, и ужин. Гнетущая обстановка давила на нервы, и даже игривые и непоседливые братья уже выглядели подавленными и вялыми. Один отец, после обеда обняв сына и погладив его по голове, как-то странно сказал, скорее, разговаривая сам с собой:

– Болваны, они все равно опоздали. Дверь уже открыта…

Третий день начинался как обычно, вот только в обед пришли парламентеры и устроили стрельбу в воздух почти под окнами. Поляки сначала перепугались и забегали как тараканы, но, выяснив, что те им сообщили, начали поздравлять друг друга: завтра утром перед всеми будет казнен капитан Отдельного корпуса жандармов Осташев, согласно договоренности в обмен на жизни Наследника и членов его семьи.

Захватчики с этого момента стали вести себя развязно и позволяли себе гнусные выказывания в адрес русского императора, отца, матери.

Вечером, когда один особенно рьяный шляхтич сильно толкнул беременную цесаревну, отец так жестко тряхнул обидчика, что тот отлетел в угол, ударился головой об стену и потерял сознание. Поляки долго били ногами упавшего от удара по голове цесаревича, пока их не остановил все тот же невысокий скромно одетый иностранец, который, видимо, всем тут заправлял.

В эту ночь не спал никто, прекрасно понимая, что завтра решающий день. Николай исступленно молился образу Святой Богородицы ниспослать спасение для батюшки, матушки и всего их семейства от злых заговорщиков. Разум десятилетнего мальчика отказывался понимать, а вот интуиция наследника древнего русского рода, выработанная столетиями интриг, кровопролитий, заговоров, подсказывала, что завтра решающий день и, если его переживут, то жить будут очень долго. Он, Николай Александрович Романов, исступленно обещал всевышнему, что сделает все, чтобы никогда больше не допустить такого, чтоб русские люди боялись у себя дома нападения иноверцев.

Утро началось как всегда, разве что поляк-охранник уж слишком жестко и бесцеремонно их с братьями повыкидывал из постелей. В это время парламентеры принесли завтрак для всех обитателей Зубовского флигеля Екатерининского дворца, и вся семья снова собралась в большой столовой.

Тут с улицы раздались крики, и трое охранников осторожно подошли к окнам. Что там происходило, Николай не видел, но судя по их лицам, им это нравилось. Прошло несколько томительных минут, и прямо под домом раздалось несколько выстрелов, и поляки радостно заголосили. Один из них запел какую-то боевую песню, многие его поддержали и мало кто услышал негромкий щелчок. Голова поляка, стоящего у левого открытого окна, разлетелась как спелый арбуз, разбрызгав вокруг красные ошметки.

Щелк! Второй поляк, получив пулю в грудь, как подкошенный упал возле окна. Песня еще продолжалась, а в окне, как какое-то привидение из потустороннего мира появился человек в странном пятнистом наряде со множеством карманов, на голове был шлем, как у древнего рыцаря, обтянутый тканью с такой же расцветкой, как и весь наряд, глаза закрыты какими-то прозрачными стеклами, лицо измазано зеленой краской. Он висел на веревке, встав одной ногой на подоконник и направив на людей в комнате какой-то странный пистолет с длинным и очень толстым стволом.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Выстрелы напоминали хлопки в ладоши, но Николай, к своему изумлению и восторгу, увидел, как охраняющие их поляки один за другим падают на пол, обливаясь кровью. В голове за несколько мгновений, равных двум-трем ударам сердца, пролетели мысли о спасении, ниспосланном на его горячие молитвы. В соседнем окне появился второй такой же человек, с необычным ружьем в руках. Один из поляков, прятавшийся за тетушкой Марией, выхватил пистолет и выстрелил в появившегося пятнистого рыцаря. Тот, получив пулю в грудь, отлетел обратно и повис на веревке, застонал, но не перестал двигаться и стал пробовать снова вернуться в комнату.

Хлоп! И поляк упал на пол, получив последнюю пулю от первого «рыцаря», который тут же закричал:

– Все на пол! Быстро под стол!

Но самое интересное было в том, что батюшка не удивился, и во все горло гаркнул на своих детей:

– Под стол!

Дети, перепуганные стрельбой и криками, быстро спрятались под столом. Над головой снова раздались выстрелы и пара взрывов, когда кто-то схватил Николая за ногу и вытянул из-под стола. Он сначала попробовал вырваться и укусить обидчика, но это оказался обычный матрос, с пистолетом за поясом, с серьгой в ухе. Он мозолистыми руками подхватил внука императора, прижал его к груди, окатив запахом лука и дешевого табака, и, не раздумывая, выпрыгнул в окно.

Там они упали на натянутую парусину, раз подпрыгнули, и тут же их стащили на землю, и Николая уже подхватил другой человек, но тоже матрос; снова прижав к груди и прикрывая своим телом, бегом бросился прочь от опасного дома, где вовсю слышалась стрельба и взрывы.

Уже потом, когда все это закончилось и заговорщики были уничтожены, а отец лично на руках из дворца вынес беременную супругу, их всех осмотрели лучшие врачи и девушка, которую все уважительно называли – госпожа санинструктор Станкевич, он наконец-то увидел легендарного капитана Осташева с солдатами специального отряда, освобождавшего заложников. Он стоял в стороне от бегающих и создающих видимость служебного рвения придворных и беседовал с дедом – императором, отцом и генералом Дубельтом. Они все были такими же, как и в первый раз, когда Николай увидел тогда в окне главного из них, идущего на штурм, – пятнистая форма, шлемы, необычная амуниция и оружие, высокие ботинки, лица, измазанные зеленой краской в тон к форме – и выглядели не просто грозно, они выглядели несокрушимо и на фоне гвардейских мундиров, к которым Николай привык с детства, эти люди в своих пятнистых нарядах напоминали леопардов, охотящихся среди павлинов.

Именно тогда маленький мальчик, а в будущем грозный император Николай II дал себе слово, что он рано или поздно наденет эту форму и будет так же освобождать и спасать русских людей.

Намного позже, будучи капитаном войск быстрого реагирования Департамента имперской безопасности Российской империи, пройдя через горнило кровавой Североамериканской кампании, когда под руководством легендарного генерала Осташева горстка спеназовцев сумела отстоять богатейшие золотом, нефтью, металлами земли Аляски, когда, будучи майором, уже под командованием генерал-полковника Оргулова участвовал в дерзком ночном штурме дворцового комплекса османского султана и прибивал русский щит на врата Царьграда, он вспоминал тот первый день знакомства с этими необычными людьми.

Возложив на себя все бремя управления империей после смерти отца, императора Александра II, он наконец-то узнал, что значит фраза, которую так часто повторял его отец: «Ипатиевский подвал», и Николай содрогнулся от той участи, которая была уготована его Родине.

Глава 1

Когда-то нас было три товарища, мы были молоды, полны сил и с оптимизмом смотрели в будущее. Мы служили в Севастопольском горвоенкомате и, благодаря тому, что были одногодками, быстро нашли общий язык и впоследствии сдружились. Компания молодежи нашей части была немаленькая, но со временем люди приходили, уходили, но наша тройка оставалась неизменной. Горвоенкомат расформировали, и после этого каждый пошел по своему пути, делая карьеру. Но, тем не менее, отношения мы поддерживали и по возможности помогали друг другу. Намного позже, когда уже снял погоны и занимался бизнесом, удивлялся тому, что я, в общем-то, не пьющий человек, мог расслабиться только в компании своих военных друзей, а вот с бизнес-партнерами такого позволить себе не мог. Поэтому нашу дружбу ценил как что-то светлое, доброе, как воспоминание о юности, когда все было просто и понятно. Наши пути разошлись: Мишка Логинов перевелся в военный комиссариат Автономной республики Крым в Симферополе, откуда по-тихому перебрался в республиканское управление СБУ и остался служить в столице Крыма. Димка Березин после расформирования нашего военкомата перевелся в штаб ВМСУ и через некоторое время транзитом через разведуправление флота перевелся в Киев в главное управление разведки ГШ МО Украины. Я, Александр Звонарев, тоже не сидел на месте и после кучи различных проверок перевелся в управление военной контрразведки СБУ в Севастополе. Работа была интересная, но для личной жизни совершенно не оставляла времени, хотя на ближайшие несколько месяцев у меня планировалась свадьба. Ленка оказалась девушкой с норовом, но курс прокладывала четко, и я, подняв лапки, ждал марша Мендельсона. Все было вполне неплохо, и будущее мое виделось светлым и безоблачным.

Эта история началась через год после свадьбы, когда первое впечатление и новизна отношений сошли на нет и все теперь виделось в ином свете. На службе как раз начался аврал – будучи оперативным работником, я носился по подконтрольным частям и расследовал обстоятельства смерти матроса от передозировки наркотиков. Делом занималась и гарнизонная прокуратура, но, со своей стороны, мы тоже плотно работали по этому направлению, используя агентурные каналы получения информации. После нескольких месяцев плотной работы была раскрыта целая сеть поставки тяжелых наркотиков в воинские части гарнизона и результатом стала совместная операция управления военной контрразведки СБУ, гарнизонной прокуратуры и отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков в Севастополе. Основную силовую часть операции проводили менты, которым тоже для отчетности нужно было поставить себе галочку за очередное раскрытие, и отряд Беркута по нашей наводке взял штурмом дом цыганского барона, откуда шел основной поток наркотиков.

Когда беркутня всех расставила по стеночкам и народ из прокуратуры и милиция занимались бумажной работой, а я, закутанный для приличия в бронежилет, стоял в сторонке и создавал видимость присутствия военной контрразведки, ко мне обратилась старая цыганка со странной просьбой.

– Покажи руку.

– Щас. Вот мне делать нечего. Встань на место…

Но не тут-то было. Похоже, вся эта процессуальная тягомотина должна была продлиться до поздней ночи, и, спрятав пистолет в кобуру, я позволил цыганке поездить мне по ушам, под иронические смешки пятнистых амбалов из Беркута. Но, к моему удивлению, вместо обычной лапши, цыганка рассказала интересные вещи, которые заставили задуматься.

– …Придет время, и ты снимешь погоны, и будешь служить другому хозяину. С тобой по жизни идут два друга, которые, как тени, всегда будут рядом. Когда окончательно потеряешь то, что уже потерял, ты прольешь кровь врагов мечом дедов. Ты будешь ждать смерти, но судьба тебе даст шанс…

Я часто потом вспоминал эти слова. Как-то ради интереса навел справки про эту цыганку, но оказалось, что она давно умерла и никаких дополнительных разъяснений получить не смог.

Потом началось реформирование, а точнее сокращение армии и соответственно пропорционально сокращались органы военной контрразведки. Мне предложили перевестись из Севастополя далеко и надолго, но это не устраивало, поэтому перед самым рождением сына я уволился и с женой переехал в Симферополь, где по рекомендации Мишки Логинова устроился в компьютерную фирму. Потом были несколько лет съемных квартир и безденежья, скандалов и нервотрепки. Новое место работы – мы с двумя друзьями организовали свою фирму. Будучи одним из учредителей, я стал заниматься любимым делом – корпоративной безопасностью. Вот тут как раз с напарниками повезло. Юрка Панков, надежный и простой человек, один из лучших в городе специалистов по оргтехнике, и Серега Оргулов, бывший морпех, с двумя высшими техническими образованиями. Серега, так же как и я, закончил севастопольскую Нахимку, только на три года позже. Мы с энтузиазмом раскручивали свою фирму, но первые три года, конечно, были очень трудными. Жена вышла на работу, и с сыном дома сидела теща. Пока я поднимал свой бизнес, со скрипом, со стоном и ночными переработками, эмоционально теща выдавила меня из семьи, и, когда материальное положение стабилизировалось и позволило купить свою квартиру, оказалось, что мне в этой семье уже нет места. Моя роль была проста и незавидна: просто добытчик, человек, который приносит деньги, но не более того, без права голоса и без своего мнения. К удивлению, в отношении ко мне со стороны жены я увидел все стандартные схемы поведения, которые наблюдал в семье тещи и тестя, мастерски заклеванного и из нормального военного превратившегося в затюканного алкоголика. Попытки достучаться до разума жены как-то не увенчались успехом, и в итоге после одного из скандалов науськанная тещей Ленка послала меня далеко и надолго, а я, уставший быть человеком-бумерангом, которого посылают, а он возвращается, собрал вещи и ушел. Сначала было тяжело, от одиночества выл по ночам, потом пошел в загулы, менял подруг, как перчатки, но это было недолго, поэтому месяца через два успокоился и полностью погрузился в работу, периодически удивляясь женской недальновидности. По сути дела, «любимая» теща ради того, чтобы не возвращаться к себе в деревню, все перевернула так, что ушел я, а она надолго осталась возле дочери и внука, не думая об их дальнейшей судьбе. Замучившись отбиваться от наглых материальных претензий, я выставил жене неплохие алименты и периодически старался встречаться с ребенком, который, несмотря на все, скучал по отцу. Первое время я держался, потом звонил, упрашивал, пытался достучаться, но все это расценивалось как признак слабости и эмоциональной зависимости и вызывало у жены только презрение. Ответом были только увеличивающиеся суммы, которые по совету тещи Ленка старалась выдавить у меня. В последнее время я уже названивал для того, чтобы утвердиться в своем решении менять жизнь, хотя было трудно – пока еще любил я эту стерву и сына. Со временем устал, перегорел от этого всего и успокоился.

Как не складывалась личная жизнь, так успешно развивался бизнес. К тому времени Серега Оргулов, которому просто наскучила наша фирма, уже свалил в службу безопасности коммерческого банка, где прописался один из его дружков, а я с Борисычем, так друзья называли Панкова, продолжал дальше тянуть фирму к процветанию. Своя квартира, потом машина, сначала «жигуленок», потом «Шевроле» и как венец моих фантазий джип «Митсубиси Паджеро» с дизельным двигателем. Оргулов, с которым мы поддерживали дружеские отношения, умудрился меня заразить тягой к охотничьему оружию. Как бывший и потомственный военный, в качестве первого своего оружия, которое должно быть простым и надежным, с большими трудностями при оформлении приобрел себе карабин «Форт», гражданскую переделку легендарного АКМ, которые снимались с консервации и после определенной вивисекции продавались населению, помешанному на стиле «милитари». Как истинный военный, я долго выбирал сам ствол, ходил по оружейным магазинам и в итоге стал обладателем новенького карабина 1964 года производства в еще консервационной смазке. Техническая красота, надежность и дух той страны, в которой было произведено это оружие, завораживали, и частенько я его просто брал в руки и разговаривал как с боевым товарищем. Уже тогда знал, точнее – чувствовал, что карабин сыграет в моей жизни определенную роль. Я не стал его переделывать, менять цевье, пистолетную рукоятку на новомодные пластиковые прибамбасы, оставляя оружие в первозданном виде. Только договорился с оружейным мастером, который приделал боковой кронштейн для крепления оптического и коллиматорного прицела. Достал самопальный глушитель, который в принципе не был запрещен, и чтоб не привлекать особого внимания, частенько выезжал на природу один или с друзьями, расстреливал десятками недорогие патроны 7,62´39, а потом вечером с особым удовольствием разбирал оружие и тщательно его вычищал, как новорожденного ребенка.

Так и протекала моя жизнь: фирма развивалась, сменялись подруги, росло благосостояние, но все было как-то серо и однообразно. В последнее время стал задумываться о смысле такой жизни. Да поездил по стране и миру, холодильник в своей квартире был забит дорогой жрачкой, на улице стояла шикарная блестящая машина. Вроде как все основные атрибуты успешной жизни имелись в наличии, разве что длинноногой блондинистой подруги для полного комплекта не хватало, но тут я себя не мог пересилить и опуститься до такого уровня. Одно радовало – Мишка Логинов и Димка Березин все еще оставались друзьями, с которыми я поддерживал отношения, и по возможности мы собирались, гудели, как в молодые годы, и вспоминали совместную службу.

Все перевернулось весной, когда, вернувшись из командировки, я на домашнем автоответчике услышал рыдающий голос тещи, которая что-то пыталась сказать про Ленку. Давние чувства шевельнулись в душе, и я немедленно перезвонил и узнал, что Лены больше нет. Как в тумане, я гнал на джипе через город и вот сижу на кухне, где постаревшая теща сквозь слезы рассказывает, как это случилось.

Ее нашли на обочине дороги за городом. Она истекла кровью. Сначала расследование пошло быстро и резво, нашли свидетелей, видевших, как она вступила в перепалку с группой молодых татар, которые ее затащили в машину и увезли в неизвестном направлении. Их нашли, в машине обнаружили следы тщательно замытой крови Лены; подозреваемые, пойманные по горячим следам, стали давать признательные показания. Но потом все изменилось – подтянулись юристы Меджлиса, которые быстро нашли общий язык со следователями, дело освещалось как очередное «преследование крымско-татарского народа», и со временем подозреваемые были отпущены под подписку о невыезде. Домой к теще постоянно звонили с угрозами, а милиция как будто оглохла и никак не реагировала на заявления об угрозах. Частенько возле дома дежурила машина, в которой всегда сидели три-четыре человека с характерной внешностью. В прокуратуре, где половина состава следователей уже состояла из крымских татар, только посмеивались и открытым текстом посылали тещу подальше, сопровождая оскорблениями на своем языке.

Я не стал идти в милицию и светить свое присутствие. То, что оттуда идет прямая утечка информации – не сомневался, поэтому чтоб что-то предпринимать, надо было сначала собрать всю информацию и провести рекогносцировку.

Я забрал тещу и сына к себе домой, отзвонился на работу Борисычу, который уже знал про то, что случилось с Леной, и сообщил ему, что беру срочный отпуск. На следующий день снял с депозитных счетов все деньги, купил пару простеньких мобильных телефонов и несколько левых симкарт.

С одной их них отправил смс-ку по номеру Мишки Логинова с одной фразой «Сильный шторм», что говорило о крайней степени опасности, и стал ждать. Через час уже с другого номера перезвонил Мишка.

– Привет.

– Здорово.

– Все так плохо?

– Очень.

– Тогда вечером, на нашем месте.

– Заметано.

Уже в темноте мы сидели с Мишкой на скамеечке недалеко от лесопосадки и тихо переговаривались. Я ему рассказал свою версию, а он выслушивал, задавал наводящие вопросы и, вникнув в проблему, коротко спросил:

– Будешь мстить?

– А ты бы на моем месте?

– Потом будешь всю жизнь скрываться? А о сыне подумал?