Черти и все остальные

Запись о событиях 10 февраля 2024, суббота

Дорогой дневник! Это снова я, твоя Ксения Чаплина. В последний раз, когда я открывала тебя, мне было 15 лет, и я была безумно влюблена в мультипликационного персонажа. Я перелистываю страницы, написанные тогда, и ощущаю эмоции, о которых давно позабыла. Это приятно, забавно, мило. Тогда я делала записи в дневнике с помощью перьевой ручки, которую нужно было макать в чернильницу. Мне это казалось очень романтичным. Теперь я пишу обычной гелевой ручкой. Но помню тот немного пьянящий запах чернил, который разносился по моей маленькой комнате на мансарде маминого и папиного дома.

Сейчас мне 24 года, я окончила ВГИК, успела сняться в четырёх фильмах. Роли были эпизодические, они вовсе не сделали меня знаменитой. Но я получила свой первый опыт. Было интересно увидеть себя на большом экране, познакомиться с яркими людьми. Параллельно я работала в «Современнике» в стажёрской труппе. И вот неделю назад ушла оттуда, поскольку стажёрство затянулось на три года, а возьмут ли меня в основную труппу, так и осталось неясным.

Кто я теперь? Уже неделю как свободный художник. Конечно, после насыщенной событиями актёрской жизни эта пауза позволяет собраться с мыслями, отдохнуть. Но за окнами моей арендованной квартиры − Москва. А Москва − город, в котором нужно двигаться вперёд, иначе окажешься в стороне от всех путей, ведущих в твоё будущее. Надо платить за квартиру, кушать, одеваться, встречаться с людьми, − всё это требует средств. Конечно, Москва такой город, что в нём очень трудно остаться без доходов. Но некоторым моим однокурсникам это удалось, и я бы не хотела идти их путём.

Наверное, вернуться к ведению дневника − это для меня бесплатный способ психотерапии, ведь денег на психотерапевта у меня сейчас просто нет. И ты, дорогой дневник, всё-таки не чужой мне. Я перенесла в тебя частичку себя, когда была наивным подростком, так что ты, можно сказать, хотя бы немного одушевлён. Побудешь моим психотерапевтом? Ты ведь не сможешь мне отказать…

Я полна надежд сейчас. Но, честно говоря, не очень понимаю, что мне делать. Москва полна возможностей. Но какие из них для меня? Что в этом огромном городе делать мне, девушке из Нижнего Новгорода? И если есть судьба или какие-то высшие силы, правящие этой Вселенной, может быть, у них есть какие-то планы на меня?

Нет, правда, вот вопрос вопросов, который может задавать себе, наверное, только актриса, уволившаяся из театра: «Равнодушна ли к нам Вселенная?». Сформулирую чуть иначе: могу ли я, именно я, Ксения Чаплина, надеяться на то, что для меня написана роль в этой непостижимой многомерной драме жизни? И если ответ «да», то почему Вселенная не даёт мне явных знаков? Почему она не открывает передо мной те двери, в которые я должна войти, чтобы исполнить своё предназначение? А если ответ «нет», и для меня никакая роль не предначертана, тогда мне можно делать всё, что я пожелаю? Каждый из нас рано или поздно задаёт эти вопросы. А когда начинает делать то, что он желает, то обнаруживает на своём пути множество препятствий. Сам факт существования препятствий как бы указывает на то, что некоторые пути для человека закрыты. Да и делать что хочешь, часто вовсе не означает получить то, что желаешь. Священник, отец Николай, в церковь которого ходила моя мама, говорил, что Бог всё видит, но его замыслы нам неведомы. Может быть, и так…

Я уходила из «Современника», можно сказать, на эмоциях. Мне не дали роль в очередном спектакле, которую я хотела сыграть, я обиделась и пошла гулять. И внезапно встретила моего бывшего парня, Гавриила. Полгода назад мы расстались. Он одним из первых ушёл из стажёрской труппы театра. Какая страсть между нами пылала тогда! Когда расставались, и он плакал, и я плакала. Но взаимные обиды оказались сильнее чувств. А нам было так хорошо вместе. Мне нравилось в нём всё: острый ум, весёлый нрав, талант, огромная физическая сила… Однажды он на спор пронёс меня на руках от Покровских ворот до Трубной площади. При этом я устала держать его за шею, а он внешне не проявлял никаких признаков усталости.

Наша случайная встреча произошла чуть больше трёх недель назад на Чистопрудном бульваре. Обнялись, обменялись новостями. А потом он сказал:

− Ксюша, ты же талантливая, яркая, что ты вянешь в этой стажёрской труппе? Давай ко мне! Я театр создаю. Практически договорился со спонсором.

− А что ставить будете?

− Мы сами пьесу написали о революции 1917 года. Нам кажется, что очень интересно получилось. Для тебя там роль комиссара есть. Я её сам выписывал. Приходи, а?

В его взгляде читалось столько чувств… И я как-то внутренне потянулась к нему. Наши прошлые обиды показались настолько мелкими и незначительными в тот момент, что я, почти не вглядываясь в них, перелистнула многократно зачёркнутую страницу прошлого и решилась на необратимый шаг. В тот же день я зашла в «Современник» и подала заявление об уходе. Через две недели ушла. А три дня назад Гавриил позвонил и сказал, что надо искать другого спонсора, этот отказался финансировать его проект.

Пьеса, которую они написали, и правда была хороша. Но чтобы её поставить, нужны были деньги. Небольшие, но всё же…

Прости, дорогой дневник, мне позвонили насчёт работы. Может быть, всё получится. Убегаю. Расскажу тебе, когда вернусь.

Запись о событиях 10 февраля 2024, суббота

Я опоздала на назначенную мне встречу, правда, всего на десять минут. В кофейне недалеко от одиннадцатого выхода из метро «Китай-город», в которой мне назначили встречу, нужно было заказывать напитки и десерты внизу, а потом вместе с тем, что ты заказал, искать на втором этаже место, где присесть. Я опоздала, и ждать свой кофе было совсем некогда, поэтому сразу взлетела на второй этаж, где увидела мою знакомую по ВГИКу Майю Пинчанскую и молодого человека лет тридцати в костюме в клеточку с галстуком, который идеально подходил под светло-серую рубашку. Они заняли столик у окна, пили кофе и кушали чизкейки.

− Здра-а-авствуйте! Простите, немного опоздала, − сказала я, подходя к ним и всем своим видом изображая искреннее раскаяние.

− Привет, подруга, − Майя привстала и приобняла меня, коснувшись щекой моей щеки. − Знакомься, это Павел, мой хороший друг.

− Павел Малинин, − представился молодой человек. − Мы с тобой виделись, пересекались в разных компаниях, моей фамилии я тебе не называл, а имя моё ты, наверное, не помнишь. Ты тогда встречалась с Гавриилом, и мы с ним как-то напились на вечеринке, а потом ходили выгуливать друг друга на улицу.

− Ксения Чаплина, − улыбнулась в ответ я.

Я помнила ту вечеринку. Гавриил по возвращении домой заблевал всю квартиру, которую мы тогда снимали вдвоём.

− Я знаю, что ты работала в «Современнике», а сейчас ищешь для себя интересный проект.

− Да, так и есть.

− Я хочу предложить тебе не совсем обычную работу.

− Какую же? − спросила я.

− Экскурсовод в частной картинной галерее.

− Хм, − сказала я. − Неожиданно. А что это за галерея?

− Один очень влиятельный, но мало кому известный господин, ценитель и собиратель разного рода древностей, ищет девушку определённой внешности для этой работы. И я, когда Майя показала мне твоё фото, понял, что ты очень похожа на неё.

− Прости, я правильно поняла, что он по внешности ищет сотрудницу?

− Вот что я имею в виду, − Павел потянулся под стол.

У его правой ноги стоял большой бумажный пакет, на который я вначале не обратила внимания. Он вынул из него картину в раме и протянул мне. На картине были изображены стоящие в напряжённых позах у большого дерева два человека: стройная девушка с каштановыми волосами, а рядом с ней юноша, который, казалось, хотел её от чего-то защитить. Из ствола дерева в густую высокую траву как будто бы вытекал наружу пока ещё неоформившийся дымный силуэт.

− И что мне нужно увидеть? − спросила я.

− Приглядись к кроне дерева, − посоветовал Павел.

Я пригляделась. Невероятно! Блики на листве складывались в лицо, которое я каждый день вижу в зеркале. Особенно если покачать картину из стороны в сторону.

− Теперь видишь? − спросил Павел.

− Да. А когда картина была написана?

− Мне это неизвестно, − сказал Павел. − На картине ни имени художника, ни даты, ни названия. Да и какое это имеет значение? На картине уже виден кракелюр, значит она явно не вчерашняя. А богатый чудак ищет девушку, лицо которой можно разглядеть в кроне дерева… Его деньги − его капризы.

Майя немного деланно засмеялась. Я постаралась очень аккуратно сформулировать уточняющий вопрос:

− Не думай, что я туповата, Павел. Но я спрошу ещё раз: этот господин поручил тебе найти девушку, которая похожа на образ, прописанный древним художником в кроне дерева?

− Именно. Ты не единственная кандидатура. Но, на мой взгляд, ты похожа на этот портрет больше, чем другие.

− Ладно. И о каких условиях мы говорим? − спросила я.

− Ты о зарплате? − спросил Павел.

− В том числе.

− Ну об этом лучше говорить с самим господином Эмеркаром.

− Эмеркар, − это фамилия? − поинтересовалась я.

− Честно говоря, не знаю, − сказал Павел. − Я владелец кадрового агентства «Карьера», он довольно часто обращается ко мне с запросами о новом персонале, и щедро платит за это, но об условиях работы он всегда договаривается сам.

− А что говорят об этом Эмеркаре другие сотрудники, которых Вы туда рекомендовали? − спросила я.

Павел как-то очень быстро отвёл взгляд на свой кофе и ответил:

− Сотрудники в его галерее почему-то не задерживаются. Но когда я им звоню, чтобы спросить о причине, дают самые общие ответы, из которых ничего понять толком нельзя.

− Честно говоря, − сказала я, − всё это выглядит странновато и, более того, подозрительно.

− Всё, что я могу, − ответил Павел, − это рассказать о возможности. Никто из его сотрудников никогда не жаловался на то, что Эмеркар мало платит. Напротив, оплатой все оставались очень довольны. Об остальном я сказать не могу, поскольку сам ничего не знаю.

− Н-да, − улыбнулась я. − В одном из наших спектаклей, который мы ставили студентами, примерно такими словами семнадцатилетнюю девушку убеждали поработать в эскорте.

− А, я помню этот спектакль! − засмеялась Майя. − Наташа играла! Да!

− А Гаврюша был сутенёром, − добавила я. − Его первая отрицательная роль. Но вернёмся к нашему делу. Павел, что ещё ты можешь мне рассказать?

Конечно, меня терзало любопытство. В то же время какая-то противоестественность всей ситуации напрягала. Будучи подростком, я занималась живописью, и прекрасно знала, что кракелюр может возникнуть не только в результате естественного высыхания слоёв краски, а и искусственно, за счёт применения специального лака. Но представить, что кто-то специально пишет мой портрет столь странным образом, чтобы заманить меня к себе на работу, я не могла. Сказочно-маньячный сюжет какой-то. Чувство при этом возникало вовсе не сказочное, а этакое мерзко-липко-гадливое. Такое возникает, когда ты понимаешь, что за тобой кто-то тайно подсматривает. Даже костюм Павла теперь производил на меня отталкивающее, мерзкое впечатление, хотя сам он был довольно привлекательным молодым человеком.

− Могу рассказать, что экскурсовод живёт в огромном доме господина Эмеркара совершенно бесплатно и время от времени водит гостей по картинной галерее, которая занимает два больших этажа. Нужно будет своевременно вызывать реставраторов, иногда покупать новые произведения искусства или продавать некоторые из них, господин Эмеркар всегда сам выбирает, что покупать и что продавать. Зарплата у экскурсовода достаточно высокая, но я честно не знаю, какая. Как я понял, премиальные превышают зарплату в разы. Одна из девушек, которые работали у него ранее, говорила, что господин Эмеркар подарил ей несколько ценных полотен, когда она увольнялась.

− Похоже, что в этом предложении о работе много скрытых нюансов, − сказала я. − Майя, а ты что думаешь?

− Я вот слушаю вас обоих, − сказала Майя, − и понимаю, что это какое-то действительно странное предложение. Но ты не подумай, я просто узнала тебя на картине, которую мне Паша показал. Потому и позвонила. Я не знала о странностях этого господина Эмеркара.

− А вы с Павлом просто друзья? − спросила я.

− Да, просто друзья, − сказала Майя. − Ну иногда ходим куда-то вместе. Но романтики между нами не было, да, Паш?

− Я вообще жениться собираюсь, − сказал Павел. − Так что мои романтические предпочтения уже давно определены… Минуточку… Господин Эмеркар пишет, что хочет поговорить с тобой онлайн. Ты не против?

− Не против.

Павел достал из кармана складную подставку для смартфона и установил её на столе, повернув ко мне экран. Майя сидела за столиком так, что попадала в кадр в очень удачном ракурсе: свет от окна превращал её локоны в нимб, а лицо мягко подсвечивалось.

− Здравствуйте, сейчас включу камеру, − услышала я чуть хрипловатый голос.

На экране появился сорокалетний мужчина в сером пиджаке и тёмно-синей рубашке. Волосы его не были тронуты сединой, лицо выглядело гладким и подтянутым, но во взгляде блестящих серо-голубых глаз читались возраст и опыт.

− Рад познакомиться с Вами, Ксения, − сказал он. − Называйте меня «господин Эмеркар».

− У Вас необычное имя, − сказала я. − Слышала, что Вы ищете экскурсовода в свою галерею?

− Я понимаю, насколько странным выглядит моё предложение. Но со временем Вы разберётесь в этой истории. К сожалению, я сам далеко не всё в ней понимаю, поэтому не могу быть уверен, что прав. У Вас не будет финансовых проблем, если Вы примете моё предложение. Это я могу гарантировать. И в моём предложении нет каких-то сексуальных подтекстов, наши отношения будут только деловыми и профессиональными.

− Мне нужно подумать, − ответила я после небольшой паузы.

− Подумайте. Я Вас не могу торопить, хотя времени очень мало. Буквально ещё чуть-чуть, буквально несколько часов, и Ваше согласие, наверное, уже не будет ничего определять. Павел, давайте остановим поиск по этой вакансии. Я не буду встречаться с другими кандидатурами. Ксения идеально подходит.

− Хорошо, господин Эмеркар, − сказал Павел, оставаясь за кадром.

− Ксения, когда Вы согласитесь, буду рад встретиться с Вами лично. До свидания.

− До свидания.

Он прервал звонок. У меня возникло чувство, что меня куда-то затягивают, в какую-то пропасть, в которую я уже начинаю падать. Неприятное чувство. И что это вообще значит: «Ваше согласие уже не будет ничего определять»? Хм! Прозвучало почти как угроза неизбежности.

− Павел, Майя, спасибо вам за эту возможность, − сказала я. − Мне правда надо подумать.

− Господин Эмеркар производит очень благоприятное впечатление, − сказала Майя. − Эх, если бы он мне такое предложил, я бы, наверное, согласилась без раздумий. Но я тебя понимаю, подруга. Ситуация и правда немного нереальная.

− Ладно. До встречи.

Мне никуда не нужно было торопиться, но я физически ощущала необходимость выйти на воздух. Сердце учащённо билось. И даже пот выступил на спине.

Я, не застёгивая пальто и открыв шею февральскому ветру, прогулялась по Ильинскому скверу. Вскоре мне стало холодно, я застегнула пальто, закуталась в шарф, одела варежки и решила не идти пешком до Чистых прудов, нырнула в метро. В животе появилось ощущение внутренней мелкой дрожи. Может, я заболела? К себе домой мне не хотелось. Люди вокруг меня, в метро, как будто бы успокаивали, возвращали моё внимание в реальный мир из морока, в который я поневоле занырнула. Я достала телефон и набрала номер Гавриила.

− Гаврюш, привет, я бы с тобой где-то кофе-чаю попила. Ты в каком районе сейчас?

− Я как раз пообедать собираюсь. Может, в «Шатре» на Чистых увидимся?

− Давай.

Я проехала одну станцию на метро до Тургеневской, потом села в трамвай и вышла на Покровских воротах. Гавриил уже ждал меня у входа в ресторан «Шатёр», который был расположен прямо на Чистом Пруду. Он обнял меня, и я приникла к нему вся, как-то расслабилась и размякла, как бывало когда-то раньше.

− Как ты, Ксюш?

− Не знаю. Расскажу. Очень непонятное чувство.

У меня совсем не было аппетита. Я заказала большой латте. Гавриил ожидал своего обеда, а я рассказывала ему о странном предложении господина Эмеркара. Когда я описала ему, какие эмоции у меня вызвал видеозвонок, Гавриил сказал:

− Ксюш, ну его, этого странного господина. Тебе же прям душа твоя подсказывает не лезть в это дело.

− Ты прав, − согласилась я. − И ведь пока ты это не сказал, для меня это не было очевидно. Спасибо, Гаврюш.

− Может, закажешь что-то, кроме кофе?

− Нет, совсем не хочу есть. Но ты кушай. Я посижу рядом.

За окнами ресторана простирался Чистый пруд, покрытый льдом, засыпанный снегом. Я вспомнила как мы с Гавриилом приходили сюда летом, и смотрели на плавающих мимо уток, на густые зелёные водоросли, которые колыхались под поверхностью прозрачной воды, и Гавриил рассказывал мне сказки о том, что в пруду живут русалки и водяные. Как быстро летит время! И как жестоко оно исчезает в небытии, как будто бы стирает всё, что было, и всё полузабытое продолжает существовать только в зыбких фигурах памяти.

В это время зазвучал телефонный звонок. Квартирная хозяйка.

− Здравствуйте, Елена Агафоновна.

− Здравствуй, Ксюша. Хочу сообщить, что у нас истёк договор аренды квартиры. И я буду поднимать арендную плату. У нас квартира была 100 тысяч в месяц, теперь я хочу 180.

− Это слишком много, Елена Агафоновна.

− Такие цены на рынке, Ксюша. Если дорого, съезжай через две недели. Арендатор у меня уже есть.

− Я поняла.

− Неприятности? − спросил Гавриил.

− Квартирная хозяйка поднимает аренду на 80 тысяч.

− Ничего себе! А как у тебя с деньгами?

− Негусто, Гаврюш.

− У меня тоже, честно говоря, есть сложности. Рассчитывал на деньги спонсора, который отказался. Второй кандидат в спонсоры тоже тянет время, не принимает решение. Честно говоря, мне вчера уже предложили место бариста.

− Бариста? Ты ведь уже был бариста?

− Да, когда жил в Ярославле, занимался единоборствами и копил деньги на поездку в Москву. Ты же помнишь, я рос без отца, и мне пришлось зарабатывать с четырнадцати…

− Помню, Гаврюш. И что, ты думаешь согласиться?

− Что я думаю… Честно говоря, быть баристой − не моя мечта детства. Я всегда хотел, чтобы в моей жизни были захватывающие дух приключения, чтобы происходило что-то по-настоящему осмысленное, неповседневное. И я уж точно не хотел, чтобы моя жизнь превратилась в тупую борьбу за выживание. Но… в качестве жизненного парадокса, я скорее всего я приму их предложение, потому что они обещают хороший процент от кассы.

− Значит, театральный проект откладываешь?

− Вынужден, Ксюш. Я вчера заплатил за аренду квартиры, и осталось 120 тысяч от прошлого моего проекта. Дальше не знаю, на что жить. Не просить же у мамы!

− Ты талантливый, умный, красивый. Найдёшь выход. Я тоже думаю, что бариста − не твоё будущее. Но если станешь бариста, я буду приходить пить кофе только к тебе.

− Ну а какое у меня будущее? Москва − город связей, здесь ничего невозможно получить, если по твоему поводу не позвонил какой-нибудь уважаемый человек. Если пришёл сам, без звонка, то все смотрят на тебя как на пришельца из космоса, и в глазах читается безмолвный вопрос: «Откуда ты взялся? Кто ты такой? Ты чей?». И молодые люди вроде меня работают баристами, официантами, курьерами, кассирами, грузчиками, охранниками. Какие ещё у них есть варианты?

− Ну, Гаврюш, есть же и другой взгляд на вещи…

− Какой? Что если ты талантлив, тебе сразу же предоставят все возможности и дадут денег?

− Ну не сразу, наверное.

− Каждый день я пытаюсь доказать кому-то, что я талантлив. А большинство людей не понимают, что такое талант, поскольку сами его лишены. Они смотрят на меня и оценивают вовсе не талант, способности и творческий потенциал, они смотрят и оценивают, насколько я соответствую каким-то формальным критериям, насколько я благонадёжен, насколько я удобен им, создам ли я им какие-то проблемы или нет… Вот их критерии социального отбора!

− Ну, может быть, в твоей жизни всё-таки произойдёт то, чего ты так хочешь. Есть, например, ненулевая вероятность, что спонсоры дадут тебе денег на театральный проект.

− Есть такая вероятность, и она действительно больше нуля. Я оцениваю её как 2 процента. Более вероятно, что господин Эмеркар меня возьмёт вместо тебя, потому что разглядит меня где-нибудь на одной из его картин, − усмехнулся Гавриил. − Я вот когда таких чудаков богатых встречаю, думаю всё время, неужели они заработали свои безумные деньги, будучи такими же чудаками? Или они только потом чудить начали, когда уже мешки золотыми слитками набили?

Гавриил смотрел на меня вопросительно, как будто я могла ответить на его вопрос.

− Что ты на меня смотришь? Нет у меня ответа! − сказала я.

− Слушай, а может, Эмеркар станет спонсором моего театрального проекта?

− Хм. Твой изворотливый ум увидел новый вариант! − усмехнулась я.

− Ну а что?! Представляешь, ты у него работаешь, а он финансирует мой театр.

− Жаль, что я не могу согласиться на его предложение, − сказала я. − Просто не могу, Гаврюш. Действительно, душа протестует.

Дальше мы болтали про разные пустяки, не думаю, что они будут тебе интересны, дорогой дневник, поэтому опущу эту часть нашей беседы. Потом мы побродили вдоль Чистого пруда, и Гавриил поехал по своим делам, а я осталась одна.

Впечатление от общения с Павлом, Майей и господином Эмеркаром развеялось. Я почувствовала себя совершенно нормально, поэтому зашла в магазин, купила продукты, и отправилась в свою квартиру готовить ужин. Хотелось побыть одной, посмотреть какой-нибудь сериал, принять горячую ванну и лечь спать.

Подойдя к дверям квартиры, я увидела на лестничной площадке мужчину. Я отметила, что одет он стильно и дорого, в руках кожаный портфель. Я отметила чёрные вьющиеся волосы, густую недлинную бороду и яркие карие глаза.

− Добрый день. Это Вы Ксения Чаплина?

− Да, − кивнула я.

− Очень прошу простить меня за вторжение в Вашу жизнь, но я говорил с Еленой Агафоновной, она сказала, что, возможно, Вы захотите съехать с квартиры через пару недель, и я бы очень хотел на минутку зайти, чтобы осмотреться.

− Мне Елена Агафоновна ничего не говорила о Вас, − ответила я.

− Ну зато мне она о Вас многое рассказала. Я, пока Вас ждал, даже один фильм с Вашим участием посмотрел. Очень талантливо. Очень. Я в восторге. Вы действительно планируете съехать? Или ещё не решили?

Я открыла замок и впустила в квартиру незнакомца.

− Ещё не решила. Елена Агафоновна хочет поднять квартирную плату со 100 до 180 тысяч. А я неделю назад уволилась из театра, и не уверена, что смогу потянуть такие расходы.

− Прекрасная квартира, − сказал незнакомец. − Тихая. Тёплая. Просторная. Две изолированные комнаты. Окна во двор, вид приятный. Не возражаете, если я пройду внутрь?

− Проходите, − разрешила я, удивляясь пронырливости этого господина.

Он заглянул в туалет и ванную комнату, на кухню, в спальню, в гостиную, быстрым взглядом пробежался по картинам, висящим на стене в гостиной, чему-то улыбнулся. Потом вернулся ко мне, всё ещё стоящей с пакетом продуктов у входа.

− Разрешите, отнесу продукты на кухню? − спросил он.

Я безмолвно отдала ему пакет, сама удивляясь тому, что до сих пор не выставила этого типа. Он очень быстро вернулся назад, помог мне снять пальто и аккуратно повесил его на вешалку. Я присела, чтобы снять сапоги, и он тут же услужливо принялся расстёгивать мне змейки на внутренней стороне сапог. Честно говоря, я даже сказать ничего не успела, а мои сапоги, уже протёртые откуда-то возникшей салфеткой, аккуратно стояли у вешалки.

− Вы позволите представиться? − спросил он.

Я кивнула.

− Меня зовут Марр. И я хочу сделать Вам предложение, касающееся этой квартиры. Пройдёмте на кухню, пожалуйста.

Продукты, принесённые мною, уже были частично разложены в холодильнике, частично лежали на разделочном столике. Марр открыл свой кожаный портфель и извлёк бутылку шампанского «Moscato d’Asti». Поразительно, это было моё любимое шампанское. Он виртуозно открыл бутылку и налил его в два бокала, которые, кажется, стояли на самой верхней полке, и я никогда их не доставала оттуда.

− За знакомство, уважаемая Ксения. Очень рад, что наши пути столь неожиданно пересеклись.

Бокалы зазвенели, я пригубила напиток, и он отозвался воспоминаниями о беззаботности и лете, наполнил сладкой истомой тело, я почувствовала прикосновения лучей солнца и запах моря. Италия! Как давно это было!