Кассия

Пролог

У Касси были рожки. Они поднимались откуда-то из середины головы, из чащи каштановых волос, и полумесяцами загибались к макушке.

Маленькие, аккуратные, даже красивые — ничего страшнее Касси не встречала. Под ними цвело ее лицо, болезненный гобелен синяков и ссадин. Ещё ниже смялась больничная пижама из нежно-голубого спанбонда; левая рука покачивалась в бинтах; из сгиба правой выползала трубка капельницы. Вот и все, что отражало темное окно палаты.

Рожки.

ХАХАХА.

Страх прополз по спине Касси и вздыбил волосы на затылке.

Это иллюзия, подумала она, светотень. Или грим. Нужно всего-то — нормальное зеркало.

Она дёрнулась с койки, но ноги бессильно скользнули по линолеуму, и Касси повалилась обратно. Трубка капельницы больно выгнулась в вене; рёбра пронзил штырь. Она замычала и напряглась… упала; попыталась третий раз — с тем же успехом. Мало того что Касси толком не чувствовала конечности, так и не понимала, где они, если не смотрела вниз.

Чёрным дымом взвилась мысль: паралич.

Касси затошнило от страха. Она захныкала и попыталась уговорить себя, что все поправимо. Ноги двигались, хоть и очень плохо, и куда хуже были новые части тела.

Непредвиденные.

Потолок вспыхнул от света с улицы, и сделалось темно. Следя за смутным отражением в окне, Касси протянула дрожащий клювик руки к правому рогу… Промахнулась. Она попыталась снова, и снова пальцы в отражении промахнулись на добрый сантиметр. Наконец Касси ощутила прикосновение в двух местах сразу — в сведённых судорогой пальцах и на бугристой поверхности ШТУКИ. Голова закружилась. Касси, как могла, завела руку за рог и со всей злостью потянула его на себя. В костях черепа заныло, ее пробил пот, но она потянула сильнее — пока перед глазами не побелело от боли.

Это был не сон.

Это был кошмар наяву.

Только недавно она готовилась в общаге к майским праздникам, к поездке домой; ругалась с Таней, мирилась с Таней и наводила чай, и наливала варенье из шишек, а потом разом начиналась эта бездушная палата… рога.

За стенкой зачавкал линолеум, скрипнула дверь. Сердце забилось быстрее, и Касси долго прислушивалась. Наконец ей это надоело, и тут шаги послышались снова, приблизились — Касси сжалась в комок, — забормотали голоса. Скрипнула дверная ручка и ввалилось десятка два молодых людей в медицинских халатах. Вспыхнули лампы дневного света, и Касси зажмурилась от рези в глазах. Она попыталась сесть, но ноги не послушались, и Касси скорчилась полулёжа, боком. В ребра будто закрутили раскалённый винт.

— Кассия… Господи, назовут же… Кассия Владимировна Рейнард…

Судя по разношерстным рюкзакам, перед нею были студенты. Врач или преподаватель, чуть старше, но очень красивый, небрежно просматривал больничную карту:

— … перелом двух рёбер, резаная рана предплечья… ушиб… ушиб… порез… букет порезов и ушибов. Кровоизлияние в лобной и затылочной долях… букет. — Он натянул дежурную улыбку и впервые посмотрел на Касси.

Она покраснела.

— Кассия Владимировна? — голос врача звучал громко, с расчетом на глухого или туго соображающего человека. — Вы в центральной районной больнице города Магадана, в неврологическом отделении. Меня зовут Григорий Константинович, я возглавляю мультидисциплинарную бригаду. Мы будем поднимать вас на ноги. КАК ВАШИ ДЕЛА?

— Мм…

Фразы врача падали будто камни и бились на осколки, каждый из которых вызывал мучительное отупение. Магадан? Неврологическое отделение?

Что Касси здесь забыла?

Он подождал и еще повысил громкость:

— ЧТО-ТО СЕЙЧАС БЕСПОКОИТ? ГОВОРИТЬ МОЖЕМ?

Касси напряглась и выдавила сипло, натужно:

— Р-га!

Григорий Константинович, казалось, немного смутился.

— Да… кхм, ну, они довольно симпатичные.

— Снимите с м-меня...

Он поморщился, как от назойливой мухи.

— Благодарите Бога за юный возраст и пластичность мозга…

— В-вы специально м-меня пугаете?

— … и хуже бывает, если вылететь на машине с моста, а потом из машины.

— Снимите их! — Касси почти выкрикнула это, но он только зевнул, и она прошептала, едва не плача, как человек за стеной: —Пожалуйста, просто снимите их!

Его тон был снисходительным, как будто она была маленьким идиотом:

— Думаю, вам нужно обратиться к тому хирургу, который делал имплант… Меня интересует, что не можем взять у вас анализы. Все, кхм… минерализуется.

— Кристаллизуется.

Он уставился на неё с легкой досадой, и Касси почувствовала торжество.

— С-сколько на выздоровление?

Григорий Константинович разблокировал свой телефон и полистал там календарь.

— Сейчас март… ну, минимум до следующего сентября.

— Сейчас май, — неуверенно возразила она и с подозрением посмотрела в окно. На стекле мокрый снег лепил монохроматические узоры.

— Март. — Он потёр лоб. — Год, вы, надеюсь, помните?

— Май. Две тысячи девятнадцатый.

Григорий Константинович оглянулся на студентов, которые тихо зашушукались, и задумчиво потер бровь.

— Кассия Владимировна, сейчас март две тысячи двадцать первого. По документам вам двадцать один год. Вы учитесь в институте им. Барченко.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Я в Орджоникидзе.

Григорий Константинович щелкнул ручкой и снова что-то пометил в карте. «Амнезия, — донеслось из толпы студентов. — Ретроградная».

— Вы считаете, нам хочется вас обманывать? — спросил Григорий Константинович.

Касси не ответила. Она смотрела в пол, голова у неё кружилась.

Два года не могли кануть как в Лету. Разве это возможно? Года не исчезают просто так, не растворяются в воздухе.

Она пыталась осмыслить эту пропасть и не могла.

Часть 1. Эпистемологический анархизм

Глава 1. Глаза - и нет им конца

Полгода спустя

В зените июля Касси сошла с поезда в столице. После больницы она плохо переносила жару, и голова кружилась. Духота, толпа… Люди не помещались ни на перронах, ни перед кассами, ни на эскалаторах. Потные тела свешивались с парапетов и поручней, наседали и расталкивали друг друга по раскаленному зноем городу. Никто в нем не жил там, где работал, а тем более там, где хотел; лица, обесцвеченные светом телефонов, казались одинаково равнодушными, безучастными, иссушенными бешеным ритмом.

Мокрая как мышь, Касси доехала на метро до Девичьего Поля и около полудня углубилась во дворы. Здесь не было ни души — красота! Над улицей нависли старинные дома, угрюмые и тяжелые, непривычно высокие после Огневки. На востоке над ним вырастала исполинская фигура Ленина, венчавшая Дворец Советов, таящая в облаках. Солнце поднималось все выше и припекало, немытые волосы чесались под шапкой.

Касси добралась до перекрестка, на углу которого высилось серо-желтое здание вековой давности.

УЛ. ПИРОГОВСКАЯ

11

Стены его прятались в бахроме летней зелени, на углу между флигелями поднималась башня: раздирала небо, блестела стеклянным куполом. Асфальт нагрелся, и воздух над ним шёл волнами. Касси прошлась вдоль забора в поисках входа — один раз, другой. Во рту пересохло.

— Барашек потерялся? — раздалось позади.

Ее кольнуло раздражение. Она обернулась и сначала увидела темно-синюю машину с открытым верхом, совершенно нелепую в центре Москвы, а потом — парня за рулём. Лет двадцати пяти, лохматого, в расстегнутом медицинском халате.

Касси парень показался хорошеньким. Не как Олег из ее геолого-разведочного, и не Шурик из Огневки, Шурик... опять ее понесло... и не как Григорий Константинович, тот врач в больнице...

В одной руке парня исходил паром стаканчик кофе, другая чесала и без того непослушные волосы. Лицо его казалось расслабленным, скучающим, отбеленные зубы слепили, и только взгляд за круглыми очками пристально изучал Касси.

— Что, простите? — сухо спросила она.

— Ты похожа на барашка, отбившегося от стада.

— Эм-м… — Касси растерялась, не зная, как на это ответить.

Они помолчали, разглядывая друг друга. Халат парня при внимательном рассмотрении оказался непростым: с воротником-стойкой и темно-синей подкладкой. Рок-звезда среди медицинских халатов. Под ним белела рубашка с двумя галстуками: темно-синим и черно-желтым, в горошек.

У Касси зарябило в глазах.

— Ты в Культю? — спросил парень.

— А?

— Культя. — Он кивнул на здание с башней.

— Что-что? Простите, что?

— Оккультка. Нечестивые. Культя.

— Б-Барченко?..

— Что-то ты неуверенно говоришь.

Касси не была уверена, что Институт оккультных исследований имени Барченко вообще существует, но решила промолчать.

— Там со двора. Сейчас отведу, — сказал парень. Касси зачем-то запротестовала:

— Я сама, спасибо.

— Уверена? — Он вылез из машины и стал возиться, пытаясь одновременно держать кофе и пикнуть сигнализацию. На босых ногах непрошеного гида красовались вьетнамки. Еще он был высоким, классно высоким, головы на полторы выше Касси. А ведь высокие парни всегда лучше, чем низкие.

Касс вспомнила, что надо ответить, и выдавила: «Н-нет»

— Подержишь?

Он протянул ей стаканчик, но руки, как всегда после аварии, кровоизлияния и реабилитации, подвели Касси — пальцы дрогнули, и кофе полетел на асфальт.

— Ай!

— Вот жешь! — Парень отскочил, когда кофе выплеснулся на его вьетнамки. — Плакали мои тапочки от Джимми де Сика. Ты что, каши не ела?

— Я… извини… Прости!

Касси почувствовала, что ее лицо пошло пятнами, но парень не выглядел расстроенным. Скорее, его это позабавило.

— Ладно, теория катастроф и плохой кофе. Невоспитанный кофе, — он погрозил луже пальцем, отряхнул брюки и повел сгоравшую от стыда Касси переулками.

Во двор здание института выходило глубоким балконом: с окнами до пола, с четырьмя колоннами и ажурной оградой. Под ним раскинулся небольшой сад, где на солнце плескался фонтан. В центре его грек из белого мрамора пытался выбраться из пут гигантского мраморного змея, но, судя по вытаращенным от натуги глазам, безнадёжно проигрывал. Змей исторгал воду. Грек исторгал воду. По бокам от фонтана и дорожек копьями торчали алые, фиолетовые и бледно-желтые розы.

Парень пролез под шлагбаум и торжественно показал на дверь под балконом. По бокам ее скалились львиные морды и изгибались фонари под XIX век. В тени стояла девушка с розово-синими волосами: посасывала вейп и листала что-то в смартфоне.

— Та-дам! Дальше разберешься, барашек?

— Я не барашек.

Он подмигнул и скрылся внутри.

Касси умылась водой из фонтана. Стало чуточку легче, и, взбодрившись, она подошла к двери института. Розово-синей девушки уже не было, только витал сладковатый запах вейпа. За колонной поблескивала металлическая табличка с гербом и выцветшими буквами: «ФГБНУ «Научно-исследовательский институт по изысканию и апробации оккультных и метафизических технологий имени А.В. Барченко»». На гербе доминировала ладонь, посреди неё чернел глаз с языками пламени снаружи и готическими буквами IRO внутри зрачка. Под логотипом курсивом выгравировали что-то на латыни: «Nihil verum nisi mysterium».

И черный глаз в огне, и надпись «IRO» показались Касси знакомыми, но она не предала этому значения и прошла в предбанник с турникетами.

Охранник дотошно просветил рюкзак Касси, и ее проглотил широкий вестибюль, вымощенный шахматной плиткой. Более всего этот вестибюль напоминал нечто среднее между театром и городской площадью. Стены выкрасили в бирюзовый; до третьего этажа тянулись белые колонны, сменяясь галереей на самом верху. Через стеклянную кровлю, изогнутую кривой каплей, лился солнечный свет. Было пыльно, безлюдно и душно.

Следуя указаниям охранника, Касси двинулась по лабиринту коридоров и лестниц. Вне атриума было темновато: свет закрывали монументальные окна с толстыми деревянными решетками, больше похожие на окна тюрьмы или психиатрической лечебницы. Между окнами тускло поблёскивали электрические бра, оформленные под канделябры со свечами.

Мелькали таблички: «Лаборатория кристаллокинетики», «Лаборатория по исследованию мест массовых убийств», «Лаборатория гуманизированных жертвоприношений». У Касси возникло стойкое ощущение, что ее снимают для какого-то шоу скрытой камерой.

Минут через десять она уперлась в тупик с синим огнетушителем, но тут из боковой двери — видимо, на лестницу, — показался давешний парень.

— Так и думал. Ты не туда свернула, — невозмутимо сказал он и поманил пальцем.

Они куда-то поднялись, куда-то свернули и вышли к открытой дверь деканата. Порог ее шлагбаумом перекрывала парта. Внутри дох от жары обычный кабинет и сидела та девушка с розово-синими волосами — она печатала на компьютере и весело болтала ногой. На футболке у неё улыбался неоновый котик.

— Марина Петровна, я привел к вам юного падавана, — сказал парень и патетически показал на Касси. — Можете называть ее «барашек».

Касси закатила глаза, девушка даже не улыбнулась.

— Лев Васильевич, там для вас анкеты принесли… — она показала рукой на стол в дальнем углу кабинета и сделала что-то волнообразное пальцами.

Парень ринулся туда, тут же забыв о Касси, и той ничего не оставалось, кроме как протискиваться мимо парты.

— Вы, простите, слепая? — спросила девушка.

Касси в растерянности отступила.

— А?

— Парту не видите?

— А… отличная парта.

— Это шлагбаум, уважаемая. Красная линия.

Они помолчали.

— Я не понимаю, что вы от меня хотите, — призналась Касси и удостоилась скептического взгляда.

— Вы что, проспали последний год? Эпидемия, невидимая смерть… микоз.

Касси досчитала до трёх и постаралась объяснить ситуацию: авария в Магаданской области, кровоизлияние, больница. Не пересекая парты. Лев Васильевич, копавшийся в анкетах, искоса поглядывал на неё сквозь очки и делал вид, что не слушает, но, очевидно, слушал.

— … так что у меня пока память не восстановилась, — подвела итог Касси. — И я не помню ни эпидемии, ничего. И не помню, как получилось, что вместо своего универа, геолого-разведочного, я теперь почему-то числюсь в ВАШЕМ. Понимаете?

— Все, достаточно. — Девушка подняла ладошку, останавливая монолог Касси. — Не то чтобы я знаю, как это делается, но в этой шикарной программе есть кнопочка «Восстановить студента». Сейчас я на неё нажму и…

Девушка кликнула мышкой и наклонилась к экрану компьютера, едва не упираясь в него носом.

— Как же я не люблю все эти навороты...

— Я бы хотела восстановиться в своем геолого-разведочном, — осторожно сказала Касси.

Девушка не поняла:

— Где-где?

— Геолого-разведочный. Орджоникидзе. Я поступала туда и хотела бы…

— А я хочу пончо, как у Демиса Русоса. — Девушка защелкала в телефоне, будто гуглила, как восстановить студента.

Тап-тап-тап. Тап-тап-тап-тап.

«Демис Русос».

Странное дело, по голосу и поведению девушке было лет пятьдесят, но лицо не тронули ни морщинки, ни пигментные пятна. Даже веснушек — и тех не было.

— Вы меня слышите? Я хочу в Орджоникидзе.

— Сколько звуков…

— Вы можете меня просто исключить?!

Девушка откинулась на спинку и посмотрела на Касси так, как, наверное, смотрят на грязь, прилипшую к подошве.

— Уважаемая! Всех студентов утверждает Министерство раз в семестр. Исключает оно же. Для решения собирается трибунал, тоже раз в семестр. Ради вас он собираться не будет. Не говоря о вопросе финансовом…

— Мне нужно в геолого-разведочный! Я там училась, я туда поступала!

— Барашек, это целевое обучение, — не глядя на неё, заметил Лев Васильевич. — Если ты не готова возвращать государству по четыреста тысяч за семестр, то лучше доучись.

От его слов сделалось нехорошо.

— Да что вы, издеваетесь? У меня память отшибло! Я не хочу здесь… мне не надо!..

Розово-синяя девушка зевнула. Лев Васильевич пожал плечами.

Касси мысленно зарычала. Устала рычать. Еще порычала, понимая, что это бесполезно.

— И что мне делать?.. — она всплеснула руками.

— Документы на парту, — невозмутимо ответила девушка.

Касси поморщилась, но выложила пачку из рюкзака. Розово-синяя особа забрала ее, отсканировала и что-то долго печатала в компьютере.

— Рейнард… У вас Лаборатория Яворского.

— «Поиск и разведка». — Лев Васильевич кивнул со знанием дела.

— Так, почти все. — Девушка нарочито стукнула по клавише «enter». — Осталась справка из МВД и плазмодий.

— А? — Касси насупилась.

— Справка и плазмодий, уважаемая.

— Я не понимаю, о чем речь, — раздраженно ответила Касси. — Я поступала в обычный универ, в котором требовались обычные документы, а не…

— Тихо-тихо-тихо. — Лев Васильевич подошел и поднял руки, призывая к спокойствию. — Можно мне ту замечательную выписку из той замечательной магаданской больницы?

Последнее относилось к сотруднице деканата. Касси хотела возмутиться, что ее выписку из больницы дают постороннему, но потом плюнула и глотнула воды. Поболтала шунгитовый камушек в бутылочке. Приложила мокрый от конденсата пластик ко лбу.

Стало чуточку легче.

— Последствия инсульта? — спросил Лев Васильевич мягко.

Касси немного с вызовом ответила: «Геморрагического».

Он закрыл папку с документами, задумался.

— Пойдем, юный падаван. Я разберусь, Марина Петровна.

Касси развела руками, но поняла, что опять следует за ним. Ее начинало это злить.

— Тебе не жарко? — спросил Лев Васильевич.

— А?

Он показал на голову. Касси сглотнула и буркнула «люблю шапки».

— Тепловой удар. Знаешь такое?

— Что за символ на гербе вашего института? — Она показала на транспарант какой-то научной конференции.

— Мне смотреть на тебя жарко.

— Солнце на гербе… что это?

— Чёрное солнце, — как само собой разумеющееся ответил Лев Васильевич и добавил, видимо, на латыни: — Demon est Deus inversus.

Касси постеснялась спрашивать, что это значит. Они поднялись на два этажа, миновали длинный коридор и вошли в круглую аудиторию. Венчал ее стеклянный купол, снаружи виднелись деревья и крыши домов. Ярусы деревянных сидений спускались к центру, где доминировал большой стол, крытый белой простыней. Шаги эхом отдавались в куполе. Полуденное солнце отбрасывало тени на стены.

Аудитория крайне напоминала анатомический театр, и Касси сделалось дурно. Тут Лев Васильевич позвал ее, и пришлось спускаться за ним — по непривычно высоким ступенькам. Операционный стол был очень чист, будто последние операции проводили ещё век назад.

Лев Васильевич достал из-под халата тяжелую борсетку, вынул пинцет из ее торца и стал копаться внутри.

Касси невольно придвинулась, когда он положил на простыню каменную пластинку — толщиной не больше ногтя, но крайне искусно сделанную. Так искусно, что Касси подумала о лазерной резке: на фоне сине-зелёного флюорита, похожего на запотевшее стекло витражей, застыл зверёк из матово-белой плесени. Он был круглый и пушистый, глаза — огромные, конечно, тоже флюоритовые.

— Ну круть, — пробормотала Касси. — Лазерная резка по камням?

— Напиши на нем сзади уравнение, — сказал Лев Васильевич и протянул мелок.

— А?

— Много не надо… скажем, у=2хх +7х + 19.

Касси нахмурилась и, чувствую себя полным идиотом, выполнила просьбу.

— Теперь смочи его, — он кивнул на бутылку.

— Зачем?

— Так надо.

— Мм. Это как-то со свойствами минерала связано?

— Смочи, — повторил Лев Васильевич и взлохматил свои и без того хаотичные волосы.

Касси вздохнула и выполнила его просьбу. К ее изумлению, белый пушистик моргнул.

— А… как?..

Зверек посмотрел на Касси с любопытством, высунул язычок и слизнул каплю воды с ее пальца. Касси охнула и уронила пластинку на операционный стол.

— Что за?..

Шарик снова моргнул и искоса посмотрел на нее. Глаза его светились все ярче и ярче, будто флюоритовые фонари.

— Что это?! — крикнула Касси, прикрываясь рукой от ослепительного сияния.

Послышался стеклянный звон, похожий не то на смех, не то на шепот.

— Светяшка.

— Какая еще СВЕТЯШКА?!

— Метафизическая. Высвечивает то, что существует за пределом нашей онтологической реальности. У тебя же просили плазмодий?

Странный звон послышался вновь, и теперь Касси отчетливо поняла, что это был смех. Она заозиралась в растерянности… остолбенела.

Там, где стеклянного купола касались флюоритовые лучи, его покрывали глаза и рты, десятки, сотни глаз и ртов, они подергивались, кривились и бормотали.

Они моргали, шептали, смеялись.

Над ней.

Глава 2. В случае инцидента Бледности

Рты корчились, пучились глаза, и Касси посмеялась бы, если бы их не было так много. Если бы взгляды сотен глаз не засасывали ее куда-то… куда-то…

Касси передернуло, она с трудом повернулась ко Льву Васильевичу.

— Там... — челюсть свело, слова едва протискивались наружу, — что-то... такое!

— Что-то? Ты про купол?

— Оно смотрит на меня?..

— Моя невеста сказала бы, что онтологически здесь будет вернее «Они» или даже «ОнЕ».

— Оно смеется?..

— Ну, возможно все. Вообще «Оне» слишком много видели, — невозмутимо ответил Лев Васильевич.

Холодная дрожь пробежала у нее по спине, Касси моргнула и попыталась урезонить себя. Это было невозможно. Живых куполов не существовало. Живых каменных пластинок — тоже. Она, должно быть, устала, или перегрелась, или мозг ее чудил после кровоизлияния. Или она была единственная здравомыслящая в этом сумасшедшем доме.

Непослушными пальцами Касси открыла рюкзак и зарылась в упаковки таблеток — она предусмотрительно разложила их по полиэтиленовым пакетам со стикерами «утро», «день», «вечер».

— Да где же?..

Тень Льва Васильевича накрыла ее, сказала что-то над ухом.

— А? — переспросила Касси.

— Говорю, главное, не вслушивайся. Хуже, когда понимаешь, что именно оне говорят.

— Оне?

— Первый-первый, я второй. — Лев Васильевич помахал у нее перед носом рукой.

— Да-да.

Касси наконец достала пакетик «Цераксона», надорвала и выдавила в рот. Ноздрей коснулся запах клубничной отдушки, языка — химозная сладость.

Привычная.

Тошнотворная.

— Барашек?

Она не ответила и выдавила в себя еще один пакетик. Бесноватые рты на стеклянном куполе продолжали хихикать и шептать.

— Барашек, ты меня пугаешь.

— Просто устала. — Касси примирительно улыбнулась и постучала пальцем по виску. — Сейчас должно подействовать.

Лев Васильевич нахмурился, вытянул руку и больно ущипнул Касси за плечо.

— Ай! Какого фига?

— У тебя не галлюцинации.

— Больно!

— Именно поэтому тебе и больно.

Касси снова примирительно улыбнулась.

— Стеклянные куполы не хихикают. Зверей из плесени не бывает. В оккультные НИИ не переводят обычных студенток из геолого-разведочного.

Лев Васильевич снова вытянул руку и ущипнул ее.

— Да!.. Какого!.. — она едва не пнула его. — Мне больно!

— Потому что ты в бытийственной реальности. Включи, хотя бы на время, простое эмпирическое познание.

— Какой? Какое?! Такое, что… — Касси не договорила. Она всегда гордилась тем, что была рациональным человеком, скептиком, что не верила в привидений, НЛО, камни — кроме тех, чьи свойства упоминались в научных статьях. Касси всегда немного посмеивалась над мамой, над ее алтарями, шалфеями, друзами…

А теперь?

Касси подняла взгляд. Стеклянный купол очистился от ртов и глаз, и ей стало чуточку легче. Светило солнце, на сцене анатомического театра дрожали тени листвы. Белый зверек с каменной пластинки направил флюоритовый луч вбок, и в нем кружились фиолетово-зеленые пылинки. Несмотря на обстоятельства, зверёк был милый и, пожалуй, вызывал у Касси меньше всего вопросов.

— Ты из 1 % людей с иммунитетом к Physarum nigricephalum. — Лев Васильевич говорил мягко и медленно, как психолог в больнице. — Ты можешь использовать плазмодии, а не бояться системного микоза.

Он показал на зверька из плесени.

— Ага?

— Да, я все поняла. Иммунитет… Микоз. — Касси решила не добавлять, что ждёт действия Цераксона, и выдавила улыбку.

Лев Васильевич задрал рукав халата, посмотрел на часы.

— Послушай, скоро подойдет моя очередь на томограф… вернемся в деканат, и я поговорю, чтобы тебя восстановили в мою лабораторию. Не стану скрывать, лаборатория у меня молодая, ну и сам я, кхм, молод…

— Не надо.

Лев Васильевич замер, взлохматил свои волосы, и Касси заметила мелкие шрамы на его руках — десятки маленьких точек, похожих на ожоги.

— В смысле?

— Спасибо, я сама, — сказала Касси.

Они молча смотрели друг на друга. Глаза у него были золотисто-коричневые, глубоко посаженные. Очень пристальные.