Совенок-поваренок

Жил-был в Городе-на-Дереве совенок-поваренок. Кроме него, там обитали совы-стражники, совы-старейшины, совы-учителя и совы-неучи, совы-папы и совы-мамы. Все они страшились тьмы, что скрадывала по ночам землю и никогда не приближались к ней (днем совы, конечно, спали, и она тоже спала). Совенок-поваренок боялся этой тьмы больше всех, а потому его дупло приютилось на самой-самой высоте. Над ним были только верхушки деревьев и звезды, и он часами любовался, как ветви покачивались, поскрипывали в ночи и то открывали, то скрывали усеянное искрами небо. Когда перед рассветом веки поваренка тяжелели, он варил кофе, говорил «бррлмррр» и встряхивал крыльями. Сон отступал, звезды таяли в солнечном сиянии, и утренние лучи окрашивали круглые окошки и круглые дверцы Города-на-Дереве в розово-оранжевый цвет.

В общем, вы поняли: наш совенок был очень мечтательный. А еще одинокий. Приютившись на самом верху, он почти не видел других жителей и только спускал им в корзинке свежеиспеченные кексы с изюмом и термосы со свежезаваренным кофе. Совенок не знал, нравятся ли его блюда горожанам, хотя он учился в школе совят-поварят целых шесть лет (а учителя там строгие-строгие).

Шли дни, но тьма внизу не рассеивалась, а, кажется, даже наступала на Город. До совенка дошли слухи, будто некоторые жители пропали в ней и больше не вернулись. Тогда старейшины собрались и решили отправлять самых смелых и сильных сов вниз, во тьму, чтобы они заставили ее отступить.

Поваренок не знал, чем это закончилось, но корзинка стала пустеть все реже, и все реже поднималась она обратно, полная монеток. Ему сделалось страшно, что и его отправят туда, во тьму, из которой не возвращаются, хотя он не был ни сильным, ни смелым и только научился немножечко готовить (шестнадцать видов выпечки, пятнадцать видов напитков, двенадцать супов, пять салатов, четыре сорта котлет и два вида солений).

Однажды поваренок понял, что кексы и кофе не забирали несколько дней. Тогда он выбрал всю длину веревки и спустил корзинку как можно ниже, дабы тьма поужинала и оставила Город-на-Дереве в покое.

К ужасу совенка, корзинка не вернулась – кто-то оборвал веревку и забрал еду. Поваренок испугался окончательно и бесповоротно, сложил в котомку все свои сковородки, кастрюльки, половники и перелетел на самое дальнее и самое высокое дерево, что росло в сердце леса.

Совенок зажил там один: готовил кексы, варил кофе и любовался утренним небом. Ему некому было сказать, что звезды красивые, и, хотя раньше он тоже никому об этом не говорил, поваренку делалось тоскливее день ото дня.

Когда стало невмоготу, совенок собрался с духом, стиснул лапки и полетел обратно в Город-на-Дереве. Не в свое старое и уютное жилище на самом верху, но прямо в Город, где никогда толком не бывал и лишь учился в школе совят-поварят.

Город оказался пуст. Открытые настежь темнели дупла с потухшими каминами, и круглые дверцы из меди и стали (совы очень любят металлические дверцы) блестели в звездном свете. Поваренок звал других жителей, но лишь ветер выл в дымоходах, да тьма жадно смотрела из-под Города и будто шептала: «Спустись… спустись… спустись…»

Поваренок набрал полную грудь ночного воздуха, зажмурился и слетел на ветку вниз. Ничего не произошло, но сердце его забилось, как сумасшедшее, а крылышки вспотели. Совенок слетел еще на ветку ниже, и еще, и снова ничего не случилось – лишь ствол Дерева расширялся ближе к земле.

Наконец поваренок спустился в высокую траву, мягкую, как постель в его уютном дупле. Неподалеку он заметил спящего филина из Города-на-Дереве. Тот шумно храпел и присапывал, пощелкивал клювом и ворочался с боку на бок. Совенок хотел подойти к нему и как следует потрясти, разбудить, но тут из ночи раздалась грустная мелодия, и веки поваренка потяжелели, а крылья опустились к земле.

К счастью, он много пил кофе и подолгу боролся со сном, любуясь звездами и рассветом. Поэтому совенок по-привычке сказал «бррлмррр» (впрочем, это могло быть «бырмылмыр» или «брлм-брлм») и спрятался в кустах. Вскоре показался музыкант – в конусовидной шляпе и дождевике, с дудочкой. Чем медленнее и печальнее играл он, тем тяжелее совенку становилось не сомкнуть глаза.

Дудочник приблизился к филину, и над головой у того выросло облако, где кто-то куда-то летел в ясную зимнюю ночь. Музыкант шумно втянул дудочкой облако, запил холодным ветром и довольно похлопал себя по животу.

Совенок запищал от испуга и что было сил полетел прочь, в Город-на-Дереве. Там он залез в свое дупло с темными, потухшими углями в камине и, отдышавшись, успокоившись, принялся бродить туда-сюда. Поваренок сложил крылья за спиной и крепко-крепко размышлял, и ходил, и ходил, пока не споткнулся о противень.

Совенок задумался еще сильнее, наконец, взял противень, испек кексы и сварил кофе. Сложив все в новую корзинку (вы же не забыли трагическую судьбу прошлой корзинки?), он спустился вниз и, не помня себя от страха, стал дожидаться чародея-музыканта. Едва послышались первые звуки печальной мелодии, поваренок подлетел к дудочнику и предложил съесть несколько кексов вместо совиных снов и запить их крепким кофе вместо ночного ветра, потому как и то, и то гораздо вкуснее (не зря же учатся на поварят целых шесть лет).

Дудочник возмутился от такой наглости, затем подумал и сказал, что раньше видел похожую корзинку и пробовал похожие кексы. С этими словами он отложил дудочку и стал уплетать ужин, будто десяток голодных ртов разом. Музыкант согласился, что кексы с изюмом гораздо вкуснее совиных снов, особенно снов, где кто-то ловит кого-то и кто-то куда-то летит, а кофе гораздо вкусней ночного ветра, особенно при минус двадцати градусах за окном. Тогда совенок предположил: возможно, в обмен на похожие корзиночки дудочник мог бы больше не играть ничего печального и усыпляющего, а играть что-нибудь эдакое, дабы все совы плясали от веселья раз или другой на дню. Дудочник в этот момент доедал кекс и промычал, что в словах совенка есть определенный смысл, а еще, что звезды очень красивые.

– Да-да, – сказал поваренок. Некоторое время они с дудочником обсуждали ночи и рассветы и, хотя немного разошлись в выборе эпитетов, в целом, остались довольны друг другом и беседой. Под конец музыкант допил остатки кофе и, с довольным видом погладив живот, заиграл быстро, бодро, разудалисто. Совы проснулись и заплясали, и запели, и стали бить в барабаны, гудеть на флейтах и делать еще много безобразностей, от которых поднялся невообразимый тарарам.

Так и повелось: Город-на-Дереве дарил дудочнику еду, а дудочник Городу – веселье. Совенок не боялся летать вниз, в темноту и любовался на звезды, на рассветы. Ему теперь было, кому об этом рассказать, и на душе становилось легко-легко.

-–

С разрешения художника в сказке использованы иллюстрации Полины Яковлевой.