Приключение Арчибальда Д'энуре: проклятье камня и пепла

– Уф! Скажи-ка, братец, люди всегда склонны усложнять все на пустом месте?

– Всегда и везде, сестра. Всегда и везде.

***

Сенатор Ростак Альпин шел от выхода из здания Сената к своей карете. Заседание, прошедшее сегодня было пресным: никто не попытался выдвинуть ни одного хоть сколько бы рискованного предложения. Но скоро все изменится; он не чувствовал это, а знал наверняка. Несколько проведенных войн, после которых Ритагрия и существенная часть Западной Валирии «вернулись под заботливые руки Империи», прошли с десяток лет назад. И последние семь лет Империя накапливала силы: вопрос со своим восточным соседом нужно было решить окончательно.

Альпин глубоко вздохнул и воздух пробудил в его голове приятные воспоминания о тех днях. Когда ближний круг Августа Седьмого, в котором был и сам Ростак, ломали голову, решая нетривиальные задачи политических интриг, в попытке запутать противников Империи и получить любое возможное преимущество. Жаль, что с тех прошло так много лет. Уже не было среди живых маркиза Булиэнна, сам Ростак постарел и поседел, а Император вырос в сильного и волевого правителя, что сейчас старательно изображал заботливого отца двух дочерей, что подарила ему Елена. Но Империя была почти готова к войне, осталось лишь найти повод, и снова начнутся мозговые штурмы по поздней ночи, а стены Сената вновь услышат крики, до сорванных глоток, как «орлов», так и «голубей».

Альпин остановился и оглянулся. Здание Сената было все таким же белоснежным и величественным, как и в первый день, когда он еще сопливым юнцом вошел в его стены. Странно. Возле самого здания Сената всегда царило умиротворение, несмотря на яростные перепалки, происходившие временами внутри. Альпин услышал стук древка копья. Это был легионер из Легиона Сената, что его сопровождал до кареты. Таким стуком молчаливый солдат, будто бы спрашивал, все ли в порядке. Альпин кивнул и продолжил движение к выходу, все ближе приближаясь к гомону улиц, что развеял покой.

Знакомый Ростаку кучер, увидев своего господина ловко подал карету прямо ко входу и когда Альпин уже собирался в нее сесть его окликнули:

– Сенатор Альпин?! Сенатор Альпин, можно секундочку вашего драгоценного времени?

Альпин бросил взгляд на молодого человека, что явно не выглядел, как посыльный. Убийца? Ростак успел насолить стольким людям, что подосланный убийца не удивил бы его. Альпин бросил взгляд на легионера, но тот стоял статуей, четко давая понять: за пределами Сената Альпин сам по себе. У того даже мелькнула мысль броситься к легионеру, и подождать помощи, но он уезжал не один, и марать свой авторитет паникерством, не стоило. Даже если на него сейчас нападут, ему стоит умереть с высоко поднятой головой.

– Да? Что Вы хотели?

– Я член Гильдии охотников, – молодой человек вынул небольшой изумрудный медальон. – Главы гильдии попросили передать Вам письмо.

Молодой человек передал сложенный в конверт пергамент, что был запечатан меткой Гильдии. Повертев его в руках, и покорив себя за излишнюю мнительность, он протянул юноше монету, пару коих он всегда хранил в манжете. Парень надулся:

– Простите сенатор, но я охотник; не оскорбляйте меня.

– Простите мою грубость. И… – Альпин фразой остановил уже развернувшегося парня, – неужели случилось чего-то такое, что Главам Гильдии потребовалась моя помощь?

– Честно говоря, – парень почесал затылок, – ничего не произошло.

– Совсем?

– Совсем. Хотя, администратор сказала, что приходили к Главам Гильдии два цверга. Уставшие, пыльные… Будто бы полконтинента обошли.

– Кхм… Благодарю Вас, за вашу работу, – чуть кивнул Альпин и, дождавшись, когда парень развернется и пойдет своей дорогой, залез в свою карету.

Спустя пару кварталов он разломал печать и прочитал письмо. Письмо содержало странную просьбу, позволить цвергам встретиться с Императором, дабы тот позволил им посетить старика Арчибальда Д’Энуре.

Старик Д’Энуре…

Альпин задумался. Старик после своего возращения пытался изредка вставлять Императору палки в колеса, но все это было лишь мелкие проделки и не более. И если раньше их отношения натягивались до критичных значений, после того, как Арчибальд стал наставником сначала старшей дочери Августа, а после и младшей, они стабилизировались в нейтрально-уважительном положении.

Д’Энуре учил девочек основам магии. Ни одна, ни вторая магическими талантами не обладали, но как особы королевских кровей, обязаны были быть подкованы во всех возможных отраслях. В остальном же, последние пятнадцать лет, старик занимался благотворительностью и тем снискал себе еще больше уважения среди простого народа, и равнодушие среди дворян, не проявляя желания хоть как-то участвовать в политических интригах Империи. Он посещал с посольством завоеванную Ритагрию, построив там, за свои деньги, несколько сиротских приютов, где вдовы и сироты, павших в немногочисленных сражениях с Империей солдат, получали крышу над головой и кусок хлеба. К тому же, он продолжал помогать эльфам стать полноценной частью государства. И если быть откровенным до конца, то достиг в этом не малых успехов. Среди учителей Магических академий по всей стране стали появляться учителя-эльфы. После, они стали назначаться на роль персональных учителей и мелких чиновников. И если в северной и восточной части эльфы еще были экзотикой, то по западу они распространялись быстро.

С этими мыслями Ростак почти доехал до своего дома, где его ждал ужин с семьей. Но неожиданность письма заставила его мрачнеть. Странное письмо, со странной просьбой…

Интуиция голосила ему, что это было что-то интересное. За пару поворотов до своего дома, Ростак открыл окошко и приказал кучеру:

– Курт, разворачивайся.

– Мы не едем домой? – чуть опешил кучер.

– Нет. Нужно кое-куда заехать.

***

Август сидел за широким столом, разбирая документы. Его старшая дочь помогала ему по мере своих возможностей. И хоть у Августа Седьмого был собственный секретарь, он решил, что дочь обязана учиться всему. Так что в данный момент, кроме четырех солдат Императорского легиона, и их двоих, в зале никого не было.

– А что ты думаешь по этому поводу?

Август передал своей дочери пергамент, в котором, в завуалированной форме, был выдвинут ультиматум Империи от Восточной Валирии, с требованием вернуть завоеванные земли «законному владельцу», Трану, Королю Истинной Валирии.

– Думаю, что им стоит преподать урок; с Империей нельзя общаться таким тоном!

Августу не нравилось воинственное рвение дочери. Он списывал его на подростковый возраст, не забывая, что сам помог своей матери «уйти на заслуженный отдых», будучи в тех же годах, что и его дочь сейчас.

– Августина, ты же понимаешь, что их ультиматум равносилен псу, кусающему колесо, мчащейся телеги?

– Отец, но они уже потерпели от нас поражение! Еще не много и…

– Поражение потерпел не Тран, а его дальний родственник, Дранут.

– Тоже Король «Истинной» Валирии? – с насмешкой спросила девушка.

– Тоже Король Истинной Валирии, – кивнул Август.

– Пф-ф-ф!!! Эта пара глупцов даже не способна определить, кто из них настоящий правитель!

– Таково их наследие. Лишь один в их роду, Трад Валирийский, оказался достаточно силен, чтобы бросить вызов династии Августов. А остальные, талантами и на дворян Империи среднего пошиба потянули бы с натяжкой.

– Я помню эту историю: Трад поднял восстание во времена Августа Третьего; Августа Темного.

– И?! – с наигранной заинтересованностью спросил Август.

– Отец, мы не на занятиях по истории!

– Важна не история, важны уроки, что из нее можно вынести. Так, что было дальше?

Августина насупилась, но возражать отцу не стала:

– Август Третий, для сохранения Империи целой, вынужден был признать независимость Валирии. И однажды, даже принимал Трада, как равного себе. Но судьба подарила ему не счастливый подарок: его первенцами стали двое мальчишек-близнецов. Они росли одинаковые во всем: как во внешности, так и в талантах. И чем дальше шло время, тем больше Трад понимал, что выбрать придется лишь одного. Когда мальчишки подросли и тоже стали это осознавать, то стали соперниками, все более друг от друга отдаляясь. Трад пытался это исправить, но ничего не получалось.

Последней его попыткой примирения, стало совершеннолетие двух принцев. В тот день он сказал, что забудет все их капризы и разногласия, если те, прилюдно пожмут друг другу руки и отринут прошлые обиды. Его попытка кончилась полнейшим провалом: принцы не то, что рук друг другу не пожали, а при всей знати королевства перешли на ругань, позоря себя и Трада.

И тогда у старика сдали нервы. Он выхватил свой церемониальный меч и одним ударом разрубил стол, на котором располагалась карта Валирии. Скомкав два примерно равных куска карты, он сунул их в руки принцев и, сказав лишь «Такова моя воля!», покинул столицу, больше при дворе не появляясь. Как бы его не уговаривали, Трад так и остался жить в своем далеком имении, а Валирия с того дня разделилась на Западную и Восточную. При том, что каждый из королей уверен, что именно его Валирия «Истинная».

– Все верно, моя хорошая, – улыбнулся Август. – И чему же нас учит история Августа Темного, и наследников Трада?

– То, что нужно лучше воспитывать своих потомков? – неуверенно предположила Августина.

– Почти. Эта история учит тому, что глупость рождается и бедняцких лачугах, и в королевских покоях. Не бывает рода, в котором не рождалось бы глупцов. Но чтобы государство не пало, нужно созидать и внедрять такие механизмы управления, что подержат его в ожидании нового, более толкового правителя. А теперь взгляни на этот пергамент еще раз. Что ты видишь?

Августина старательно прочитала все, что было написано несколько раз, но отблеска понимания на ее лице Август не увидел.

– Порой смотреть нужно не на то, что написано, а на то, что НЕ написано, – подсказал Август.

Августина насупилась и ее лоб покрылся морщинами. Эта ее привычка не нравилась Августу: чем сложнее ее будет «прочитать», тем легче ей станет принимать решения.

– Это не ультиматум…

– Угу, – кивнул довольный монарх.

– А значит, это сделка? – удивленной предположила Августина.

– Умница!

– Только я не понимаю, что именно он предлагает.

– Не буду тебя мучить: он предлагает военный союз.

– Против Западной Валирии?! Ты серьезно?!

– Не кричи и веди себя достойно. Не забывай, ты королевских кровей, а экспрессивность нам не свойственна.

– Прости, отец. Но я все еще не понимаю…

– Мы захватили четыре десятых Западной Валирии; к тому же ее самую плодородную часть. И король Восточной зарится на остаток, но понимает, что придется иметь дело с нами, раньше или позже. Своим ультиматумом он готов уступить нам половину оставшихся земель, в обмен на то, что другую половину оставшихся он приберет себе, а между нами возникнет воинственный нейтралитет. Это значит, останется лишь одна независимая Валирия – его Валирия.

– А как он ее захватит? Не думаю, что это одобрят соседи.

– Ну, тут масса вариантов. Я бы, например, сделал это под предлогом защиты от несостоятельной и неумелой знати Западных, перед этим подготовив почву провокаторами. Или, например, ввел войска под лозунгами, что лучше братский народ Восточной Валирии, чем порабощение Империей Августа. Или, можно было бы…

Его на полуслове прервал скрип двери. Август и его дочь обернулись и увидели трех вошедших женщин: Елену, коронованную Императрицу и его жену, Аурелию, его шестилетнюю дочь, и Тарию, секретаря и помощницу Августа на протяжении уже множества лет.

Жена и дочь сделали книксен, а секретарь поклонилась до пояса. Август слабым движением руки поманил их и, поднявшись вместе со старшей дочерью, направился в их сторону. Когда до них оставалось пять шагов Август, согласно этикету остановился, а женщины сделали еще три шага навстречу.

– Мой Император, – снова сделал книксен Елена; Тария молча поклонилась.

– Мой Импелатол, – детским шепелявым голоском произнесла Аурелия и, так же, как и ее мать, попыталась сделать книксен. Вышло это у нее не в пример хуже, но это лишь сильнее умиляло Августа.

– Как прошла прогулка?

– Вашими молитвами, мой дорогой муж, все прошло отлично.

Даже самому себе Август не мог признаться, любил ли он эту женщину или нет. Он не был наивным глупцом: жениться по любви ему было не суждено, и тем не менее пытался взрастить в себе чувства к ней. Единственное чувство, что он испытывал по отношению к своей жене безо всяких оговорок, так это огромнейшее уважение, за то, что она оказалась способна нести столь тяжелое бремя – бремя жены Императора.

На секунду он позволил себе быть не правителем, а любящим отцом и подхватил маленькую Аурелию, отчего та громко рассмеялась. В эти немногочисленные мгновения, когда он отбрасывал всю тяжесть правителя, он чувствовал себя истинно свободным.

– А меня так не баловали, – чуть ревниво произнесла Августина, под вспыхнувшим испепеляющим взглядом матери. Порой Август был уверен, что если бы он отдал своей жене под командование легион, то этот легион стал бы самым дисциплинированным в истории, а своего командира, солдаты боялись бы сильнее гнева богов.

– Так с тебя и спрос большой, – подмигнул старшей дочери Август и, спасая ту от гнева матери, произнес. – Будь столь добра, убери пергаменты со стола. Думаю, что небольшое семейное чаепитие нам не повредит.

В этот момент проявила себя, стоявшая статуей, Тария. Она едва заметно переминулась с ног на ногу, и Август, зная, что так незатейливо секретарь привлекает внимание, обратился к ней:

– Что-то случилось?

– У вас просит личной аудиенции сенатор Ростак Альпин, Ваше Величество.

Август нахмурился. Альпин хоть и был постоянным членом ближайшего круга его советников, но личную аудиенции просил крайне редко. К тому же, момент для аудиенции был выбран не очень удачно: не часто им выпадала минутка провести время, как нормальная семья.

Видимо это слишком сильно отразилось на лице Августа, и его жена с легкостью смогла прочитать его недовольство:

– А как насчет того, чтобы провести семейный ужин в беседке, в саду, мой Император? Пока мы ко всему подготовитесь пройдет около получаса.

– Пусть будет так, – «натянул» на лицо свою дежурную улыбку очарования, Август. – Надеюсь я не слишком сильно оскорблю вас, если чуть-чуть задержусь?

– Вы не сможете оскорбить нас этим, мой Император. Такова роль правителя – у них нет ни минуты отдыха.

И, сделав очередной книксен и забрав Аурелию с его рук, Елена ушла в противоположенную сторону, подхватив зазевавшуюся Августину под руку. Император на секунду пожалел старшую дочь, за ту выволочку, что ей устроит Елена, но, быстро переключившись на Тарию, кивнул, давая разрешение привести сенатора Альпина.

– Ваше Величество, позволите? – знакомый голос сенатора оторвал Августа от созерцания вида с балкона.

– Прошу Вас, сенатор.

– Надеюсь я не сильно Вас побеспокоил?

– Меня, нет. Вы лишь отложили семейный ужин, предложенный моей любимой женой.

– Уф! – осклабился Альпин. – Надеюсь я успею повидать свою семью, прежде чем меня запытают?

– Как знать, как знать…

Двое мужчин тихонько засмеялись. Строгость, с которой императрица относилась ко своим обязанностям и сохранению статуса Императорской семьи, были поводами как ей восхищаться, так ее и боятся.

– Давайте начнем пораньше, сенатор. Тогда, возможно, вы отделаетесь быстрой смертью. Что привело Вас ко мне?

– Меня привела одна очень странная просьба, и что с ней делать я не в силах понять.

– Я слушаю Вас.

– Ко мне обратились сестры Аргументис, Таша и Саша. Они возглавили Гильдию Охотников, после того, как пять лет назад предыдущий глава, Раманджа Сиптх, покинул пост и отправился в путешествие по южным полисам.

Август кивнул, показывая, что все понял и сенатор может продолжать, но все это, он знал и без Альпина.

– В гильдию пришли два представителя народа цвергов и попросили помочь попасть к Вам на аудиенцию.

– Ко мне? – Август удивился и попытался вспомнить, имела ли Империя какие-то контакты с их народом. Но за исключением одной деревушки цвергов, что располагалась на самом западе Прибрежного Хребта, других подобных упоминаний, в его голове не возникло. Деревенька была небольшой, в ней жило всего двести цвергов. Они признали владычество Империи над собой, когда та покорила Ритагрию и исправно платили налоги, так, что их не трогали, оставив жить своей собственной тихой жизнью.

– Именно! – так же удивленно произнес Альпин. – И даже не это самое удивительное!

– Можете продолжать меня шокировать, сенатор.

– Самое интересное, что они хотят, попросить Вас, отправить наставника Ваших дочерей, Арчибальда Д’Энуре, в Королевство цвергов.

– Действительно, очень любопытно… – неопределенно выдавил Август. – Причина?

– Я, с Вашего позволения, собрал кое-какую информацию. Торговцы говорят, что плодятся слухи, будто бы в Королевстве цвергов началась эпидемия болезни, что зовется «Проклятье Камня и Пепла». Эта болезнь поражает сначала конечности, а после и тело цверга, постепенно превращая того в камень. Но если камень тронуть или дернуться, то он осыпается пеплом.

– Болезнь заразна для людей?

– Насколько я понял, нет. Пока неизвестно чтобы ей заболел кто-нибудь кроме цвергов. Поэтому Адамитовый Король направил гонцов с просьбой о помощи ко всем лекарям и заклинателям по обоим континентам.

– Тогда им стоило не старика Д’Энуре искать, а в Иерудею отправиться.

– Есть подозрения, что болезнь имеет магическое происхождение: пораженные ей цверги живы до последнего, даже если вся грудь уже каменная, они продолжают дышать.

– Хм…

Август задумался. Королевство цвергов далеко, к тому же, их разделяют земли вассального Королевства эльфов и Великий Лес – место обитания лесных эльфов и самых различных тварей. Но уж больно момент выпадает удачный: старик уедет, а на руках Августа останется предложение короля Восточной Валирии, разделить остатки Западной между собой. Не то, чтобы старик ему мешал, более того, он всячески избегал политики, но само его присутствие заставляло Августа быть более сдержанным.

Он не знал, как у старого заклинателя это получалось, но Август не мог принимать ни одного жесткого или тяжелого решения в его присутствии. Даже когда старик украдкой зевал, выказывая свое безразличие, его аура и авторитет подавляли монарха, и как бы он не пытался побороть эту странность многие годы, у него так и не вышло.

– Пройдемте сенатор, – Август направился со своего балкона к столу. – Скажите, Вы верите в совпадения?

– Честно говоря, нет.

– А в удачу?

– Тоже нет. Простите, Ваше Величество, я не очень Вас понимаю.

– Секундочку, – Август подойдя к столу, нашел пергамент, что так и не убрала его дочь и протянул сенатору. – Прошу, прочитайте.

Альпин внимательно вчитался в пергамент:

– С виду, коряво составленный ультиматум. Но больше похоже на сделку. Он что предлагает? Разделить Западную Валирию?!

– Я и сам сначала удивился. Но моя разведка донесла, что любят родственники друг друга так же сильно, как и нас.

– Но каким это образом связанно со стариком?

– Напрямую, ни каким, но косвенно…

– Вы боитесь, что он вмешается?

– Нет, конечно. У старика был не один десяток возможностей помешать, но даже в самых очевидных ситуациях, он оставался в стороне. При всем моем к нему уважении, сейчас он не сможет сделать ничего.

– Тогда, в чем причина?

– В Августине, а точнее, в ее будущем.

Альпин нахмурился:

– Я все еще не уверен, что это хорошая идея.

– Я тоже. И эта война станет отличной проверкой, хорошо ли она усвоила уроки, что ей преподавали; понимает ли она все тяготы, что упадут на ее плечи; готова ли она принимать тяжелые, жестокие или непопулярные решения. Если справится, то тогда и объявим, что именно она станет следующим правителем Империи.

– Я не уверен, что знать готова принять первую женщину правителя в истории рода Августов.

– Она станет не первой: не забывайте про мою матушку. Она хоть не из Августов, но пять лет государством правила.

Альпин на секунду задумался, а после спросил:

– И вы опасаетесь, что Д’Энуре этому воспротивится?

– Он привязался к ним. Как отец, я его понимаю, но как правитель вынужден поступить иначе. Августина должна стать частью командования армии Империи; девочке пора понять, что ее детство закончилось.

– Может начать с чего-то полегче?

– Она уже участвует в переговорах, пусть пока еще наблюдателем и уже разбирается во множестве вещей; пора дать ей по-настоящему ответственное задание.

– Тут я могу положиться лишь на Вашу мудрость.

– Вы и сами отец, сенатор, и не хуже меня знаете, почему я это делаю.

– Мой сын постарше Вашей дочери. К тому же, на его плечах не висит судьба целого государства.

– Будем считать, что мы друг друга поняли, – улыбнулся Август. – Назначь этим цвергам встречу как можно скорее. Тария!

– Пару дней все равно придется подождать, Ваше Величество, – голос у секретаря был скрипучим, ни каплю ей не подходивший. – Наставник Ваши дочерей уехал из Империи.

– Далеко?

– В степи. На похороны своего ученика.

Глава 2.

Арчибальд сидел, рассматривая тело варвара. Его обуревали сотни эмоций, как положительных, так и отрицательных. Тог’рек был точно таким же крепким, что и десяток лет назад, когда он видел его в последний раз. Лишь седина волос и множество новых шрамов говорили о том, как не легка была его жизнь.

Д’Энуре всю дорогу вспоминал здоровяка и те немногие моменты, когда он был рядом. Верный, отважный, готовый грудью закрыть и его, и Юиль, варвар казался выточен из самого прочного из камней и ничего с ним не может случиться. Но сейчас он лежал на погребальном костре, готовый был сожженным, так, как и подобает традициям степей.

Вокруг кострища варвары, мужчины, женщины и дети, ели жаренное мясо, выпивали, танцевали, плясали, будто бы это был праздник, на котором лишь два человека сидели с кислыми лицами. Точнее, человек и эльф. А если быть еще точнее, то с кислым лицом сидел только Арчибальд; Юиль же была холодно отстраненной. Д’Энуре, знавший свою ученицу не один десяток лет, сразу понял, что девушка скорбит не меньше, чем сам Арчибальд, но привычка не выказывать сильные эмоции, уже стала ее частью.

– Наставник, не стесняйтесь, берите мясо и хлеб, – женщина с грустной улыбкой сидевшая по другую сторону от Арчибальда, протянула в его сторону тарелку.

Это была жена Тог’река, Хур’шар. Из всех варваров, присутствующих на церемонии, она была одной из немногих, кто не участвовал в празднествах. В ее глазах, Д’Энуре видел, как грусть потери, так и гордость, за своего мужа. И ей было чем гордиться.

Тог’рек, за те годы, что последовали за его возвращением в родные края, обрел среди варваров славу не только сильного, но еще и разумного вождя. Он не стал подчинять себе все кланы и племена, что мог, ограничившись лишь тремя, обитавшими в его родной местности. На предложения возглавить еще больше варваров, он отказывался под десятком предлогов, тем не менее, поощряя здравое соперничество между ними.

Пару раз он даже приезжал к Арчибальду в Капитолис, в том числе, и со своей женой. Ей не понравился «суматошный, как обезумевшее стадо птериксов» город. Тем не менее, она с уважением относилась к Арчибальду, но не в силах запомнить его имя, называла его, как и Тог’рек, «наставником». И это была именно ее идея пригласить Д’Энуре на сожжение тела покойного мужа, отдавая дань тому уважению, что здоровяк проявлял к старику. Вожди, старейшины и шаманы выказали недовольство, но услышав, что к ним приедет трехсотсорокалетний могущественный заклинатель, сами решились отложить сожжение, дабы посмотреть на наставника вождя Тог’река.

Добрались они за несколько дней; достаточно быстро, учитывая, что найти варваров в степи, задача не тривиальная. В этом им помог младший сын Тог’река, что его жена направила к Арчибальду. Всего у них появилось трое детей: старшая дочь Тог’хур, средний сын Тог’шар, и младший Рек’шар; все дети были погодками.

Но сейчас присутствовали лишь двое: дочь и младший сын; средний, умер от болезни, едва дожив до четырех лет. И если старшая дочь была вся в отца: рослая, крепкая, сильная, с явными талантами к мечу, что видел, даже ничего не понимающий в оружии Арчибальд, то сын, хоть был крепок, как среднестатистический тренированный легионер, варварской мощью и статью не отличался. Поведением дети Тог’река так же были различны: Тог’хур веселилась не меньше остальных, Рек’шар же сидел в сторонке, лишний раз себя не проявляя.

– А, он что, не будет? – Арчибальд едва заметно кивнул на сидящего в полутьме шатра Рек’шара.

– Не переживайте, наставник, – успокоила того Хур’шар, – он скорбит не меньше нашего. Просто, он такой человек.