Приключение Арчибальда Д'энуре: проклятье камня и пепла

– Для нас каждый день промедления чья-то жизнь. Если Вы откажете, мы уедем почти сразу же.

– Вы можете дать мне сутки? Это не тот вопрос, что можно решить так быстро и легко.

– Да, конечно. Тогда, с вашего позволения, господин Д’Энуре, мы оставим Вас. Благодарю, за столь теплый прием.

Старик погруженный в свои мысли почти не заметил, как двое цвергов встали и Ренций проводил их к выходу. Юиль, видя, что ее учитель находится в раздумьях, взяла на себя обязанность проводить гостей до выхода. Когда она вернулась спустя пять минут, учителя не было, а Ренций командовал слугам убирать со стола, почти не тронутую еду.

– А где учитель?

– Направился в сад, леди Хааман, в таком же раздумье.

– Я же просила, не называть меня «леди Хааман». Можно Юиль.

– Как скажете, леди Хааман, – с невозмутимостью произнес Ренций, игнорируя потуги Юиль наладить с ним хорошее отношение. Не то, что бы ей сильно хотелось, она и сама отличалась выдержкой, но в стенах этого дома привыкла быть чуть более раскованной и равнодушие Ренция ее раздражало.

Ни слова больше не говоря, девушка вышла в сад и направилась к беседке, где в хорошую погоду ее учитель привык сидеть с книгой. Сейчас, он сидел в своем кресле и поглаживал бороду, буравя взглядом пол.

– Учитель? – тихо с опаской спросила Юиль; Д’Энуре ей не ответил.

– Учитель? – она повторила это более громко и уверенно, но ни взор, ни положение старого заклинателя не изменилось. Она открыла рот, чтобы вдохнуть полной грудью и сказать уже громко, как старик, находясь в своем сонме тихо ее спросил:

– Ты видела его глаза?

– Глаза?! – непонимающе спросила девушка и произнесла: – Темно-карие, кажется.

– Я не это имел ввиду. Ты видела его взгляд?

– Он был эмоционален, когда говорил. Я так понимаю, что для цвергов это не типично; я права, учитель?

– И снова я не об этом… – на пару мгновений старик, как казалось, вновь ушел в свои мысли, но молчание не длилось долго. – Я о решительности в его взоре. Нечасто такое встретишь.

– Если веришь в то, что делаешь, и готов пожертвовать всем, такой взгляд и должен быть. Разве я не права?

– Права. И в этом вся соль. Когда он говорил, то действительно был готов принять на себя всю ответственность, всю тяжесть этого решения. Я не видел такой взгляд уже очень давно. Последний раз, двадцать шесть лет назад.

– Вы имеете ввиду Августа?

– Я имею ввиду вас: тебя и Тог’река. В тот день, на постоялом дворе Вудбурга, я видел пару точно таких же глаз: решительных, волевых, готовых на все.

– Это не только наша, но еще и Ваша заслуга: мы пошли за Вами, так как верили в Вас.

– И он верит… Мы прошли через многое, и я ни разу не видел, чтобы эти глаза потухли. После баргеста, после песков Зултаната, даже после… – старик явно замялся и отбарабанил пальцами правой руки по подлокотнику кресла. Дробь вышла неровной, из-за отсутствующего безымянного пальца, но девушке не пришлось намекать дважды: черный шрам на ее груди, что не удастся убрать, ни каким способом, был еще одним мрачным напоминанием, о тех событиях.

– … и несмотря на это, декаду спустя, ты приняла мое решение, что могло поработить твой народ, с таким же взглядом, а после, не подставила под сомнение ни одно решение, даже самое рискованное.

– Спустя четверть века, можно смело сказать, что ни одно из этих решений, не было ошибочным, учитель. А испытания… хм… мы знали, что легко не будет. И тем не менее верили, что все обойдется. Ваша сила и мудрость вела нас, дарила надежду и веру, что все обойдется. Так и получилось.

– Думаешь, мне стоит согласиться?

– Думаю, что Мать-Богиня дает Вам очередной шанс, сделать мир чуть лучше.

– Только то, что я могу вынести, да? – старик усмехнулся чему-то своему и не дождавшись ответа от недоуменной эльфийки, продолжил. – Будь столь добра, позови сюда Ренция, и пусть захватит с собой пергамент и чернила.

Он поднял от пола свои серые глаза, в которых, улыбнувшаяся эльфийка увидела давно позабытый азарт, и, не слова не говоря, лишь коротко кивнув, направилась в поисках секретаря-дворецкого, с нарастающим чувством предвкушения в груди.

Ульз сидел, едва перебирая ложкой отличную похлебку, две трети котелка которого уже уплела Ольдра.

– Чего не весел-то, братишка? Поешь, что ли.

– Да, ты права: поесть стоит. Думаю, что еще не скоро мы такой похлебки отпробуем.

– Чего это вдруг?

– Завтра в дорогу.

Вопросительный взгляд Ольдры, вперся в Ульза, ожидая разъяснений.

– Очевидно же, сестра, что старик, нам откажет.

– А вот мне не очевидно: вроде все отлично прошло.

– Но согласия он же не дал.

– Но и отказа-то тоже! Я понимаю, ты в людских полунамеках получше моего соображаешь, братишка, но я тоже кое-чему у тебя нахваталась. Старик-то и намека на отказ не дал.

– Ты что, совсем не заметила, как он потух после моего признания?! Думаешь, что он всего лишь в медитацию ушел? Не-е-е, сестра, старик не пыль пещерная, сразу понял, что к чему и чем все это ему грозит.

– Дубина ты, Ульз! Ну и что с того, что старик унылым стал?! Вон, вспомни Родда Плоскожопого, что он временами не засыпал без повода, а?!

– Которого Родда именно?

– Старого, конечно! Младший-то и без сна идиот идиотом. А старый, чуть что и сразу на боковую. Возраст-то, он и у людей и цвергов возраст! А этому старику триста сорок годов, как никак! Ты хоть до половины-то этого срока докряхти, а потом и на тебя глянем, каким ты бодреньким и свеженьким будешь, братишка!

Ульз не стал спорить с сестрой: воспоминания о стариках действительно говорило, что они склонны к беспричинной меланхолии. Только он хотел приняться за еду, как в дверь их комнаты постучали.

– Войдите.

В комнату вошел сын хозяина таверны, что здесь же работал, помогая отцу.

– Это Вам, господин Краздурр, – мальчишка поклонился до пояса, что Ульз считал излишним, и протянул цвергу сложенный запечатанный конверт.

– От кого это?

– Он представился, как Ренций Тарикус. Сказал, что Вам это имя известно.

В горле Ульза пересохло и он, с плохо скрываемым волнением, сменял конверт на пару медяков чаевых. Мальчишка взял деньги и тут же убрался, закрыв за собой дверь. Ольдра подошла сзади, облокотилась на плечо Ульза, и сказала:

– Ставлю свой молот, что новости хорошие.

Ульз почувствовал, как его широкие ладони вспотели и дрожащими пальцами он сломал печать, вскрывая конверт. На небольшом листе пергамента, была лишь одна надпись, написанная на простом имперском языке, так что Ульз понял слова и без магического перевода: «Мой ответ: ДА!».

Глава 4.

Подготовка хоть и была хлопотной, но много времени не заняла. Сразу же после написания послания для цвергов, Арчибальд принялся за письмо Августу Седьмому. В нем, он в завуалированной форме, выказывал Императору свое недовольство, но со скрипом в зубах соглашался на отъезд в далекие края. Согласно этикету, то, что он не докладывал лично, было хамством, но Д’Энуре был уверен, что Август ничего против него не предпримет: тому было не выгодно удерживать его здесь. Монарху было проще проигнорировать такое неуважение, аргументируя его сложностью положения в Королевстве цвергов, а после того, как старый заклинатель вернется назад, сделать вид, что ничего не было. Некоторые из знатных людей, конечно, попытаются раздуть этот скандал, только наврятли это будут те, кто действительно определяют политику Империи: высшие дворяне понимали ценность Д’Энуре и ссорятся с ним не станут.

Так же, Арчибальд не хотел, чтобы Император догадался, о возникшем в душе старого заклинателя искреннем порыве помочь цвергам. Этот порыв возник после эмоционального спича цверга и последующего разговора с Юиль. Свою жажду нового приключения, Арчибальд сравнивал с прахом, что остался после сожжения тела Тог’река, и был абсолютно уверен – этот пепел не запылает больше никогда. Но искра ярко горела вновь, разжигая в нем остатки жизненных сил, будто бы сбрасывая прожитые годы. Глазами и поступками он помолодел на десяток-другой, а то и целую сотню, лет. Такие перемены заметила и Юиль, и Ренций. Император же, умел превосходно не только улыбаться и выкручиваться из щекотливых ситуаций, но и обладал талантом к «чтению» людей, и меньше всего Арчибальд хотел, чтобы тот догадался, как сильно старику захотелось отправится в данное путешествие.

Всячески выказывая наигранную обиду, Арчибальд написал пару писем во дворец, в том числе и Ее Величеству, Императрице Елене. Девушка безмерно его уважала, но в ответном письме «мягко» намекнула, что этот разговор они продолжат после его возвращения, и ничего хорошего для Д’Энуре он не сулит.

Следующий день Арчибальд, совместно с Юиль и ее «облачной» библиотекой, с самого утра обосновались в библиотеке Магической Академии. Магистр Академии, леди Форкарс, видимо, получив от Императора указание не вмешиваться, не пыталась им препятствовать, даже когда Арчибальд забирал с собой очень древние и очень ценные книги, фолианты и свитки, что вызывало у библиотекаря приступы, вводя того в полуобморочное состояние. Более десятка раз за день, он срывался со своего рабочего места и бежал, сломя голову, пытаясь убедить леди Форкарс, что указания Императора – это преступление против магии и истории, и что даже Арчибальду не должно быть позволено забирать эти книги. Но судя по все более бледному и кислому лицу, Магистр оказалась глуха к его мольбам и угрозам. К тому же, Арчибальд пополнил и свою библиотеку парой старинных книг, на которые положил глаз много лет назад.

Утро второго дня началось с препирательств с Юиль: Д’Энуре предложил ей остаться в Капитолисе, но девушка была решительно против. Арчибальд напомнил ей, что большая часть городов цвергов находилась под землей, а ей, как равнинной эльфийке будет невероятно сложно находиться в них долгое время. К тому же, ему могут понадобятся еще книги, и тогда, связавшись с помощью магического зеркала, он может попросить их найти. Девушка же была уверена, что выдержит испытание подземельем, а книги, не главное; они и так забрали почти все, что могли им помочь. Если среди взятых книг не будет нужной, то значит, что в библиотеке их никогда и не было. Так они проспорили почти весь день, ничего толком и не сделав. В конце концов, у Арчибальда кончились аргументы, и он согласился.

А магическое зеркало они отдали помощнику посла эльфов Рееста, его троюродному кузену, Аяту Руугэту. Аят должен был информировать их о действиях Императора, ведь и по сей день не было известно, зачем тому выпроваживать Д’Энуре из Империи. Вначале они хотели подключит к этому самого Рееста, но тот был почти всегда на виду. К тому же, за ним могли наблюдать люди Августа.

Третий день их сбора они начали с банковской ячейки Д’Энуре. Арчибальд забрал большую сумму денег, чтобы Ренций мог спокойно вести хозяйство пару лет, если вдруг произойдет что-то непредвиденное. А еще, забрал с собой несколько магических предметов: [Бесконечный Рюкзак], [Кольцо Пути], и [Липкие Сапоги], больше всего опасаясь, упасть куда-нибудь или оказаться застигнутым врасплох приступом клаустрофобии. И на их удачу одним из колец, что лежало в ячейке была [Печатка Родных Земель], что позволяла чувствовать себя комфортно в любой местности. Кольцо не было уникальным: многие путешественники имели похожие кольца. Такой магический предмет позволял южанам спокойно заходит далеко на север и наоборот, а непривыкшим к морским путешествиям, помогал пережить тошноту от постоянной качки. Арчибальд отдал его Юиль, и та приняла его, немного посопротивлявшись, больше для приличия.

Вторую половину дня они собирали вещи в [Бесконечный Рюкзак], подготавливали одежду для дороги и писали последние, перед отъездом, письма. И так, на утро четвертого дня, группа была готова отправиться в далекое путешествие. Арчибальд, с вечера предупредивший цвергов, прибыл к ним на рассвете.

– Вы готовы? – спросил он у цвергов, но ответа не требовалось: пара собранных сумок, стоявших у самой двери, говорили сами за себя.

– Да, господин Д’Энуре, – кивнул цверг-мужчина.

– У меня осталась лишь маленькая просьба, господин Краздурр. Раз путешествие предстоит долгим, то позвольте мне говорить с Вами и Вашей сестрой на «ты».

– Хорошо. Но только мы не сможем заставить себя обращаться к Вам на «ты», господин Д’Энуре.

– Тогда обращайтесь ко мне, как господин Арчер: не стоит сильно афишировать мое имя, а как господин Арчер, я уже путешествовал.

– Мы согласны, – сказал цверг, после того, как переглянулся с сестрой. – А вы, леди Хааман, под каким именем путешествуете?

– Не стоит обращаться ко мне как «леди». Зовите, «Юиль», этого будет достаточно, ведь наша разница в возрасте не столь велика.

– Как Вам… точнее, тебе, будет угодно.

Следующие полчаса они потратили на обсуждение маршрута. Самым безопасным был проезд через родное для Д’Энуре Приграничье и Королевство эльфов. Но далее на запад находился Великий Лес. Обойти его можно было или с юга, по горным узким тропинкам территорий горных эльфов, или двумя путями с севера: более опасным, между Великим Лесом и мертвыми территориями близ вулкана, и более безопасным, через Ничейные Земли, место обитания варваров, и Государство Зверолюдей.

Первый путь, был опасен нападениями монстров, живущими в горах, постоянными обвалами, варварами южных степей и необычностью компании: Арчибальд был уверен, что ни в Приграничье, ни в землях равнинных эльфов, они не смогут путешествовать неузнанными.

Безопасность второго целиком зависела от розы ветров: подует ветер от вулкана к Лесу, и путники могут задохнуться от ядовитого пепла. Так что его преодолевали или очень подготовленные, или очень быстрые. Третий был самым далеким: пол года сверх планируемого.

По причине непредсказуемости, путь через Приграничье был не самым удобным. Еще одним маршрутом стал морской, торговыми суденышками вдоль берега, от полиса к полису. Этот маршрут был опасней, чем казалось. На их пути могут встретиться пираты, магическая аномалия Дно Мира, да и про самих жителей полиса забывать не стоит: не все города-государства поддерживали дружеские отношения с Империей.

И последним, был путь через Зултанат: пересечь море до Алтынабада, и доплыть с торговцами до Барган-Б`айлэ, города, что находился в гигантском горном гроте. Этот город был главным торговым портом цвергов и появление там людей не было чем-то необычным. Именно через Барган-Б`айлэ цверги вели всю торговлю с полисами, Зултанатом и другими государствами по обоим берегам моря, на обоих континентах, что располагались на востоке от города. Единственным государством, что не торговало на территории Барган-Б`айлэ было Королевство Зверолюдей, но исключительно лишь по причине северного расположения относительно городов цвергов.

Арчибальд не хотел показываться в Зултанате без явных причин. Он не знал был ли Великий Шах Силлаидин в курсе, что старик поспособствовал казни его старшего брата или нет, но рисковать проверяя, не торопился. Может, ныне покойный дядюшка Великого Шаха, Эридим, и не сказал ему об этом ни слова, а может, расписал все в ярких подробностях.

Решено было добраться до Раденкузы, полиса, стоявшего на юго-востоке от Капитолиса. Там, заплатить торговцу, что двигался на запад морем, и такими перебежками добираться исходя из новостей и сложившейся ситуации. Арендовать корабль, что сразу поплывет к Барган-Б`айлэ было рискованно, а учитывая нарастающие слухи о проклятье, еще и не безопасно. Небольшая группка путешественников, что двигается в пределах двух-трех дней пути, не бросалась в глаза, даже несмотря на необычность их компании: древний старик, пара цвергов и девушка-эльфийка.

Сразу же после обсуждения, они направились на торговую площадь, где Ульз, игравший роль лидера группы, (Д’Энуре могли узнать в лицо, а эльфийка не была на лидера похожа), договорился наняться сопровождающими в караван, что шел в Раденкузу. К полудню они уже приехали к деревеньке, где, переждав жару, снова направились на юг.

Путешествие через степи шло тихо и спокойно, и варвары потревожили их лишь один единственный раз. Магия Юиль и Арчибальда спугнула их, и те не решились рискнуть, сопровождая караван еще несколько дней. Ульз, что понимал в магии не в пример больше сестры, хоть потрясен и не был (ни Юиль, ни Арчибальд не использовали магию выше третьего круга, чтобы не напугать торговцев каравана), оценил, то, с какой легкостью они ей владели, и укрепился во мнении, что старик действительно невероятно силен.

Ульз и Арчибальд проводили все время за разговорами о магии, отчего Ольдра немного скучала. Эльфийка быстро заняла себя, записывая разговоры Ульза или же вычитывая что-то новое про проклятья, в те не многие минуты, когда Ульз уделял ей время. Скучающая Ольдра ярче всего проявляла себя на остановках и привалах. Женщина-цверг устраивала спарринги с простыми охранниками каравана, и не многие могли ей противостоять.

Арчибальду это напомнило, как Тог’рек, был готов сойтись в поединке почти с каждым. Интересно, будь он сейчас жив, кто бы победил, варвар или цвержка? Конечно же, варвар! Ольдра, хоть и была сильным и тренированным бойцом, но явного превосходства, что показывал каждым движением здоровяк, в ее стиле боя не проглядывалось. Единственный козырь, что у нее был, так это необычное оружие. Молот девушки состоял из толстого, почти в руку человека толщиной, древка и пары среднего размера молотов, на обоих его концах. Она держала древко двумя руками по середине, нанося удары молотами с отличной скоростью и мощью. Ее широкие ладони, что были в два раза шире ладоней человека, мощные руки и плечи, позволяли ей менять направления ударов с невероятной скоростью. Ольдра редко останавливала движение молота, превращая его во вращение, напоминая собой смертоносную мельницу. Ее оппоненты могли уследить за одним из молотов, и очень редко за двумя сразу, но на такой случай у нее были кулаки, почти по пол ведра размером. Даже опытный наемник, что когда-то был изумрудным охотником, не смог уследить за быстрым движением диковинного оружия и, сконцентрировавшись на его вращении, пропустил удар латной митенкой под дых, в тот самый момент, когда Ольдра вращала молот другой рукой.

Наемники, после пары зуботычин прекращали такие спарринги, но лишь трое из десятка, не упускали возможность, «обучиться новым приемам». На вопрос Арчибальда об уникальности оружия, Ольдра лишь пожала плечами: среди стражников народа цвергов, такое оружие не было чем-то уникальным. Она назвала его «даордом», и Юиль старательно все записала и зарисовала.

В Раденкузу они прибыли на пятый день и быстро нашли корабль, что направлялся на запад. Большую часть плаванья Арчибальд провел в изучении книг о магических проклятьях. Но их причины и источники были столь разнообразны, что выявить хотя бы какие-то общие черты, что могли знать цверги не представлялось возможным, и он отложил это дело до прибытия, вновь переключив свое внимание на Ульза. Юиль тоже включалась в разговор о магии и магических искусствах цвержского народа.

Ульз рассказывал, но с неохотой. Не потому, что боялся выдать секреты, а потому, что банально опасался выглядеть неумехой перед столь сильными заклинателями. Но постепенно отношения все налаживались, и Арчибальд даже дал Ульзу пару магических уроков.

Магия цвергов, была сильно связанна со школой земли. Даже их заклинатели чаще именовали себя геомантами, в том числе и Ульз. Их знания и умения восхищали Арчибальда: скорость заклинания школы земли была в два, а то и три раза выше, чем у заклинателей-людей. Сам Д’Энуре, применяя ускорения и усиления, был способен не отставать от них, но большая часть обычных заклинателей не смогла бы и приблизиться к цвергам. Ульз рассказал о множестве заклинаний, что Арчибальд и не слышал, такие как: [Железная Кожа], что защищало сильнее чем [Дубовая Кожа] и даже [Каменная Кожа], заклинание [Взор Василиска], позволявшее на время обездвижить своего противника или, например, [Зов Металла], что помогало при поиске полезных минералов, и многие-многие другие.

Некоторые, из самых талантливых цвержских геомантов, были способны применять слабые заклинания первого-второго круга школы земли, без создания магических кругов. Это удивило и Арчибальда и Юиль. Такое сопряжение с магическими силами могло быть характерно для ифритов или сильных магических монстров, но никак не для представителей разумных рас. Такое открытие позволило Ульзу почувствовать себя лучше, ведь не часто твои знания превышают знания сильнейшего магического заклинателя с опытом трех с половиной веков. Беседы, что они вели сильнее сближали их, и все лучше раскрывали перед Ульзом Арчибальда: старик действительно был отзывчив, мудр и прост в общении.

Единственным в их компании, кто изнывал все время плаванья, так это Ольдра. Но не от морской качки, а от тотального безделья. Участвовать в магических дискуссиях ей было не интересно, а найти себе партнера для тренировок не получалось: в отличии от наемников на суше, моряки были почти всегда чем-то заняты, и свободного времени либо не имели вовсе, либо использовали его для отдыха.

По просьбе Арчибальда шефство над цвержкой взяла на себя Юиль, но не будучи способной помочь в сражении, она пыталась придумать хоть что-то. Сначала эльфийка подумала, что Ольдре, как воину, стоило бы попрактиковаться в умении противостоять заклинателям. Цвержка отнеслась к идее со скепсисом, но это было лучше, чем ни делать совсем ничего.

Их, так и не начавшуюся тренировку, прервал истошный крик капитана, что грозился всеми карами этого мира, и что выкинет их в море без лодки, если хоть один, самый маленький из магических кристалликов, сорвется с руки девушки. Глаза Ольдры на секунду вспыхнули предстоящей дракой, но Юиль успела отговорить ее от столь необдуманного поступка: если начнется бой в море, пусть даже недалеко от берега, это может привести к лишним проблемам в будущем, что могут сказаться на их скором прибытии в Королевство цвергов.

И, под испепеляющим взглядом капитана, Юиль увела кислую лицом Ольдру в каюту, где эльфийка приступила к обучению той, имперскому языку. Несмотря на то, что получалось у нее неплохо, особенного желания учится цвержка не испытывала, и лишь отсутствие возможности чем-либо заняться, заставляло ту вновь и вновь вглядываться в подаваемые эльфийкой книги.

Так протекали день за днем, лига за лигой. Они посетили уже с пол десятка полисов на своем пути. Изредка ночуя в портовым тавернах и постоялых дворах, они старались собирать сведения, о том, что творилось в королевстве, во время отсутствия Ульза и Ольдры. Слухи плодились разные, но все, или почти все говорили, что ситуация не стала лучше. Одни торговцы клятвенно уверяли, что Барган-Б`айлэ закрыт для всех, приказом Адамитового Короля, другие, что город уже вымер. Некоторые наемники утверждали, что годик, два, самое большое, и в королевство можно будет идти собирать сокровища, что останутся, когда последний из цвергов умрет. Это вызывало у компаньонов Арчибальда, уныние и злобу, что пару раз чуть не приводило к дракам, но конфликт удавалось погасить до возгорания пожара.

Так, четыре декады спустя, группа прибыла в Темную Гавань, порт-полис, что стоял недалеко от магической аномалии Дно Мира. Бухта порта была тихой и глубокой, очень удобной перевалочной базой для марш-броска к Задхуну, такому же порту, но по другую сторону аномалии. Судя по сказкам и легендам, эти города были основаны одновременно пиратскими капитанами, что быстро поняли, какие деньги можно здесь заработать. Таких парных городов, вокруг Дна Мира было четыре: Задхун и Темная Гавань на северном континенте, и Юшукюрт и Данзлира на южном.

Сама же аномалия Дно Мира выглядела, как циклопического размера водоворот. Он располагался в самом узком месте, разделяющим два континента, оставляя мореходам лишь небольшие проходы вдоль берега. Эти участки были не более лиги-полутора шириной, что, учитывая сложность морского дня и количество желающих по нему пройти, создавало столпотворение почище, чем на базарах Зултаната.

Тогда, правители четырех городов приняли закон, что движение в этих узких проливах будет осуществляться исключительно в определенные дни, разделяя отрезки по десять дней: на три дня больше, чем нужно, чтобы пройти мимо аномалии. В один отрезок времени, корабли двигались: на северном континенте, с запада на восток, а на южном, с востока на запад, а после, наоборот.

Это уменьшило хаос и помогло большинству судов спокойно проходит и туда, и обратно почти не испытывая проблем. К тому же, помогало всем четырем городам равномерно распределять прибыль между собой, так что в этой ситуации все оказывались довольны. Сигналами, что проход разрешен были четыре больших маяка. Когда они горели, все знали, что путь к этому городу был разрешен. Если же светили лишь малые, то придется подождать.

Когда Арчибальд прибыл в Темную Гавань, оставался один день, для прохода на запад, так что, ни один из капитанов не решился на такое путешествие; пришлось договариваться на последующий временной отрезок. В душе Арчибальд этому даже немного обрадовался: спать, пусть на плохоньких, но кроватях, намного приятней, чем на полках для товара. Его компаньоны были к этому равнодушны: цверги не были избалованы мягкими кроватями, а Юиль стоически держалась.