- -
- 100%
- +
Эксперт
Никто из сотрудников склада магазина электроники рядом с метро «Спортивная» не запомнил имени Кузяя. Оформлен он был неофициально, и его паспорта никто не видел. Может быть, его зовут Кузьма, а может, фамилия у него Кузьмин. Впрочем, для нашей истории это значения не имеет.
Как-то утром комплектовщик Витя привычно подошёл к столу, где сидел охранник, чтобы получить ключи от склада. Охранник Олег посмотрел на Витю недовольным взглядом и пробурчал: «У нас теперь на это кладовщик есть», указывая рукой куда-то вдаль. Витя пригляделся: там, где раньше было нагромождение пустых коробок, теперь появились стол и кресло. В кресле сидел мужчина, лицо которого закрывала газета. Над рабочим местом кладовщика висел шкафчик с прозрачной дверцей. За ней виднелись развешанные на крючках ключи. Ключей было не больше десяти. Раньше Олег легко складывал их в ящик своего стола. Прикручен шкафчик был крайне неудачно: уже успел покоситься и зловеще нависал над блестящей лысиной кладовщика.
Витя подошёл к столу, за которым сидел новый сотрудник: «Виктор». «Кузяй», – ответил кладовщик и пожал ему руку, не отрываясь от изучения газеты. На вид ему было лет сорок пять – пятьдесят. Он носил клетчатую рубашку нараспашку, под которой была видна футболка с надписью: «Родился сам – помоги другому».
«Ключ от седьмого блока дайте, пожалуйста», – попросил Витя, но Кузяй как будто не расслышал его просьбу. Он громко зачитал отрывок из газетной статьи:
– «В этом августе исполняется сто тридцать лет с момента, как Берта Бенц совершила свою поездку на автомобиле и стала первой женщиной за рулём». Нашли, что отмечать! – возмутился кладовщик. – Ну куда им за руль? Знаешь поговорку: женщина за рулём, как звезда на небе – ты её видишь, а она тебя нет. Хватит уже в равноправие играть. Ну не дано им. Не дано. Надо это признать. И всё тут.
– Это, конечно, интересно, но мне бы ключ от седьмого, – повторил свою просьбу Витя.
Кузяй полез в шкафчик, долго перебирал ключи и наконец достал нужный. Кладовщик выложил ключ на стол и передал Вите после того, как он расписался в толстой тетрадке.
– Вы бы шкафчик поправили. Он же у вас еле держится, – сказал Витя и пошёл собирать заказы.
Работников склада немало удивило появление Кузяя. Оно породило массу самых невероятных слухов. Кто-то предположил, что новый кладовщик – засланный казачок, которому гендиректор поручил следить за сотрудниками. Поговаривали даже, что Кузяй спас генеральному жизнь и в благодарность тот специально выдумал для него эту должность. Сошлись же на том, что Кузяй – далёкий родственник директора.
Понемногу все привыкли к кладовщику и его навязчивой манере общения: Кузяй заводил беседу с каждым, кто оказывался рядом с его постом.
В тот злополучный день Кузяй был особенно разговорчив.
Утром мимо него с охапкой файловых папок прошла товаровед Инна.
– Иннуль, слыхала новости? Твой любимый Ричард Гир месяц назад женился. У них разница в возрасте – тридцать четыре года. Ты подумай! Как говорится, седина в бороду… Вот дед мой тоже на старости лет учудил…
– Ты мне лучше документы помоги донести, светский репортёр, – со смехом перебила его Инна.
Затем за ключом от гаража к Кузяю подошёл водитель Костя Дымов.
– Костян, смотрел вчера Германия – Корея? Домой едет немецкая машина. Не отстояли чемпионский титул. Корейцы им центр поля наглухо перекрыли. И физика у Германии никакая – возвращаться совсем не успевали. А какая у ФРГ была сборная в девяностом, помнишь? Фёллер, Маттеус, Клинсман. Глыбы!
– Мне вчера не до футбола было. Прямо на МКАДе закипел. А ты бы, Кузяй, шкафчик свой перевесил. Того и гляди свалится. Хочешь, я тебе инструмент принесу?
– Успеется, – парировал Кузяй и выдал Косте ключ от гаража.
Костя уже подходил к своей «Газели», когда за стеной послышался грохот и сдавленный крик.
…В четырёхместной больничной палате было тихо. Двоих её обитателей выписали после обеда. Кузяй, чуть приподнявшись на своей кровати и подпирая рукой замотанную голову, объяснял полусонному соседу: «У этих врачей отсталая тактика лечения. Черепно-мозговые так уже давно никто не лечит. Это же прошлый век…»
Именины
«Добрый день», – водитель открыл перед Дашей дверь большой чёрной машины. Он подождал, пока Даша устроится на заднем сиденье, и мягко закрыл за ней дверь. «Пречистенка, 8?» – уточнил у неё водитель. «Да», – ответила она. «Поездка займёт тридцать семь минут. По навигатору поедем?» Даша кивнула и погрузилась в изучение телефона. Сегодня были Дашины именины. Она не любила свои дни рождения, а вот именины, наоборот, считала тёплым семейным праздником, о котором знали только самые близкие.
Праздник начался с поздравления от мужа: «Буду поздно. По прилёту – сразу на переговоры. Не жди. С именинами», – прочитала Даша сообщение. Вслед за текстом он отправил фотографию огромной охапки алых роз, которые, по всей видимости, должны были доставить Даше в ближайшее время. Игорь, Дашин муж, руководитель крупной девелоперской компании, был в Сочи на строительстве очередного объекта. «Десять лет живём вместе, а до сих пор не запомнил, что из всех цветов я люблю только циннии. А может, не хотел запоминать», – меланхолично подумала Даша. В последние пару лет переговоры в нерабочее время случались у Игоря как-то особенно часто.
«Трофейная жена» – так называли Дашу в светских кругах. Она познакомилась с будущим мужем, когда организовывала пресс-конференцию с его участием. Игорь долго ухаживал за Дашей. Делал дорогие подарки, мог внезапно увезти на выходные в Каппадокию летать на воздушном шаре – как-то Даша обмолвилась, что мечтает там побывать. На момент знакомства Даше было двадцать пять, а Игорю – сорок семь, но он был полон мальчишеского задора. И хотя приятельницы Даши в шутку называли его «твой пожилой человек», она не ощущала между ними этой разницы в возрасте. Игорь действовал продуманно и поступательно. В конце концов Даша сдалась под его натиском. Они сыграли пышную свадьбу в шотландском замке. После нескольких лет брака Даша поняла: она перестала быть интересна Игорю, как только он достиг своей цели. Девушка стала для него завоёванным призом, украшением его большого дома, которым можно было похвастаться перед гостями. Таким же, как блестящий кубок, который Игорь получил за первое место на любительском теннисном турнире в эпоху Ельцина. Или рога африканского буйвола, которого он подстрелил на сафари.
Даша на секунду задумалась, взяла телефон и решила написать Дане, двадцатилетнему бариста из кофейни недалеко от её дома. Может быть, он вспомнит, какой сегодня день, – Даша не раз говорила ему, что ненавидит дни рождения и обожает именины. «Фунтик, я соскучилась», – набрала она и отправила сообщение.
«И зачем я написала это дурацкое «Фунтик», – начала рефлексировать Даша. Даня постоянно жаловался, как его нещадно эксплуатирует управляющая кофейни, которую Даша прозвала Белладонной. Их роман закрутился стремительно и зиждился исключительно на физиологии. Дашина маникюрша, узнав про их разницу в возрасте, ехидно поинтересовалась: «Скажи, а он уже научился говорить «Да-ша»?»
Даня отреагировал быстро и отправил ей сразу три эмодзи с изображением баклажана. «Как успехи с «Маленьким принцем»?» – ответила ему Даша. «Ещё не видел этот кинчик», – пришло сообщение от Дани вместе с задумчивым эмодзи.
Даша с грустью отложила телефон на кожаное сиденье автомобиля. Она недавно подарила Дане тонкую красочную книгу со своей любимой сказкой Экзюпери, о чём молодой человек, видимо, забыл.
У Даши зазвонил телефон. Это был Славик. Знакомство со Славиком тоже произошло случайно – он помог ей припарковать машину где-то в районе Патриарших. Как и Дашин муж, Славик имел отношение к строительству, правда, был пока не настолько успешен. Его компания занималась отделкой квартир в новостройках.
– Дашунь, привет!
– Привет, Славик!
– Даш, я тут по поводу своего вопроса. Ты через супруга сможешь провентилировать, есть ли у нас шансы в этом тендере? Ну, я тебе про него рассказывал.
– Славик, ты как себе это представляешь? Разговариваю я с ним, значит, о погоде и так, между делом, спрашиваю: «Игорь, а что у вас там с новым ЖК на Погодинской? Строится? Как там ваш тендер? Есть приличные подрядчики?»
– Ну Дашуль, ты ж у меня умная. Найдёшь как спросить. Хорошо? М?
– Я постараюсь. Всё, не могу говорить. Пока.
Даша нервно, несколько раз подряд, нажала на кнопку отбоя. Она не понимала, что больше её коробило: казённое слово «супруг», наигранно-разбитное «провентилировать» или беспардонность просьбы Славика.
Славик родился в глухом селе за полярным кругом, где во времена его детства почти ежедневно отключали свет и воду. Об истории успеха Славика могли бы написать байопик голливудские сценаристы, если бы знали о его существовании. Семья Славика жила очень бедно, а точнее – выживала. Однажды они целый месяц ели жареный лук, ящик которого отцу-шахтёру выдали вместо зарплаты.
Теперь всё было по-другому. В его огромной съёмной квартире, из окон которой виднелись рубиновые звёзды, всегда горел свет. Славик регулярно посещал лучшие рестораны города и каждый раз просил убрать из заказанных им блюд лук. Славик мечтал стать богатым. Не просто богатым, а очень богатым. Словно проходческий щит, который прорывает многокилометровые тоннели, он шёл к своей цели, невзирая на препятствия и обстоятельства.
«Простота хуже воровства». Эта поговорка как нельзя лучше подходила для описания Славика. Своей прямотой он легко очаровывал окружающих и так же легко отталкивал. Он был лёгок, обаятелен, ироничен, но никогда не забывал о своей цели.
«Неужели я уже настолько непривлекательна, что могу быть интересна лишь как жена влиятельного человека? – продолжала рефлексировать Даша. – Даня не в счёт. Для него сейчас любая женщина – секс-бомба». Она включила фронтальную камеру на телефоне: «Лицо опухшее, под глазами круги. И на боках складки появились… Надо восстановить свой абонемент в зал». Даша набрала номер фитнес-клуба. Они с мужем вернулись из отпуска на озере Комо немного раньше, чем планировали, – у Игоря образовались срочные дела на сочинском объекте. Перед поездкой Даша заблокировала свой абонемент. Хотя её муж мог купить пару таких фитнес-клубов без большого ущерба для своего состояния, Даша бережно относилась к семейному бюджету.
«Здравствуйте! Я хотела бы разморозить свою карту… Илларионова Дарья Андреевна… Хорошо… Спасибо. Всего доброго». Даша посмотрела в окно: они проезжали мимо Сада «Эрмитаж». Здесь когда-то был клуб «Дягилевъ», памятник эпохи гламура, куда мечтали попасть почти все её однокурсницы.
– Простите, что отвлекаю, – нарушил тишину водитель. – Вы учились на историко-архивном в РГГУ?
– Училась, – удивлённо ответила Даша.
– Никита Сазонов, третья группа, мы были на одном потоке. У нас староста был Костя Лавров, а у вас – Варя Елисеева.
Даша задумалась. Костю и Варю Даша отлично помнила, а вот Никиту – нет. Но фамилия показалась ей знакомой.
– Да, конечно, помню, – солгала Даша. – Третья группа, Никита Сазонов…
– Помню, как вы… Как ты пришла к нам на втором курсе. Перевелась из другого университета. У было тебя шикарное чёрное платье в мелкий горошек, аккуратное каре и энциклопедические знания об эпохе Ивана Грозного. Такая красивая. Я к тебе подойти боялся… А после выпуска ты совсем пропала с радаров. Как твои дела?
Даша была самой яркой девушкой на курсе, если не во всём университете, поэтому реплика Никиты не удивила её.
– Всё хорошо. Дома ждут муж, бернский зенненхунд и две мальтийские болонки.
«Что я несу? – подумала Даша. – Муж меня сегодня не ждёт, да ещё и сказала о нём так, как будто он – моя четвёртая собака».
– Недавно устроилась в исторический музей, – продолжила она, – внештатным специалистом по эпохе Грозного. Как у тебя дела? Рассказывай…
– У меня? – переспросил Никита, как будто задумался, с какого года начать свой рассказ. – Да ничего особенного. После выпуска основали с Колей Вершининым, моим одногруппником, небольшое издательство. Десять лет проработали, а недавно пришлось закрыться – сама понимаешь, книги сейчас не особо читают. Женился вот недавно, – последнюю фразу Никита произнёс без особого энтузиазма. – В октябре дочка должна родиться. Вот, кручусь как могу, – несколько виноватым тоном сказал Дашин однокурсник.
«Кручусь как могу», – Даше сразу вспомнились студенческие годы. На втором курсе она вышла замуж за Лёшу, который учился на год старше. Лёша был местной звездой: футболист, капитан местной команды КВН, настоящий «краш», как сказала бы Дашина племянница. Они сняли однушку в Алтуфьево. Медовый месяц быстро закончился – Лёша возвращался пьяным, не ночевал дома, денег вечно не было. Даша «крутилась как могла»: играла в эпизодах дешёвых сериалов, была фотомоделью для каталогов одежды, работала хостес на мероприятиях. Но от постоянного безденежья это не спасало – приходилось занимать деньги у друзей.
Как-то после одного мероприятия, которое закончилось глубокой ночью, Даша стояла на выходе из казино Golden Palace. После нескольких бессонных ночей она валилась с ног от усталости и, чтобы не потерять равновесие, прислонилась к золотистой пальме.
Из казино вышел седой мужчина в бархатном пиджаке с огромными золотыми часами на запястье.
– Ты чего мёрзнешь? – обратился он к Даше.
– Жду, когда метро откроется, – просто ответила она.
Мужчина удивлённо посмотрел на Дашу и задержал взгляд на её правой руке с обручальным кольцом. Он вытащил из кармана джинсов туго набитый бумажник и вложил в её окоченевшую руку несколько стодолларовых купюр.
– Нет, что вы…
– Бери, бери, я их всё равно проиграю. Такая красивая девушка не должна ездить на метро. И куда твой муж смотрит?
Пока Даша бралась за любую работу, Лёша был «в творческом поиске» – именно так он оправдывал своё безделье. Когда занимать стало не у кого, Даша устроилась офис-менеджером в PR-агентство и почти забросила учёбу. Однажды на работе она почувствовала себя нехорошо. Коллеги почти насильно отправили её домой. Там она застала Лёшу в постели с какой-то девицей. Даша тут же собрала вещи и ушла из дома.
«Беда не приходит одна» – в отличие от авторитета Круглого из фильма «Брат», Даша не любила универсальные поговорки, которые просто описывают самую сложную жизненную ситуацию. Но, надо признать, эта народная мудрость как нельзя лучше подходит для рассказа о событиях, произошедших в жизни Даши пятнадцать лет назад. Вскоре после расставания с Лёшей её сократили на работе, а потом серьёзно заболел Дашин папа. Семье, разом оставшейся без средств к существованию, срочно потребовались деньги на лечение.
Непонятно, как бы Илларионовы выходили из положения, если бы как-то на пороге их квартиры не появился Коля Вершинин, который вручил Даше пухлый свёрток с деньгами. Всего в нём было одиннадцать тысяч пятьсот долларов – Даша до сих пор помнила эту цифру. Она удивилась, как им удалось собрать такую большую сумму, – на их курсе не было ни одного мажора. Этих денег тогда с лихвой хватило на лечение папы. От размышлений Дашу отвлекли звуки синтезатора, раздавшиеся в колонках автомобиля. Она без труда узнала вступление песни «Не дано».
– Помню, мы поехали на дачу к Диме Орлову, – заговорил Никита, – у него были какие-то старые шезлонги, которые он вытащил на крыльцо. Играла эта песня, ты сидела в шезлонге в больших тёмных очках – тогда такие были в моде – и так красиво, так искренне улыбалась, что этим можно было любоваться бесконечно. А потом пришёл Андрей Соломин и сказал, что Стаса забрали в местное отделение милиции за то, что он прямо напротив этого отделения пил виски из горла. И мы все дружно отправились его спасать.
Даша улыбнулась.
– Стас вечно попадал в какие-то истории. Ему дядя на втором курсе подарил свой старый «Вольво». Он весь такой крутой приехал в универ и в первый же день на парковке сильно поцарапал машину декана.
– Он и мой «звездолёт» задел. Помнишь серебристую ладу? У неё ещё двери вверх открывались, как у «Ламборгини». Я всю душу в неё вложил. А Коля мне весь задний бампер… Эх…
Никита махнул рукой.
Даша мало интересовалась машинами, но эту помнила отлично. Серебристая лада, которая всегда стояла напротив входа в университет, напоминала ей то ли космический корабль «Пегас» из «Тайны третьей планеты», то ли гигантский пылесос. Даша с энтузиазмом уцепилась за ту единственную ниточку, которая связывала её с Никитой.
– Про твой «звездолёт» даже в университетской газете писали. Наверное, до сих пор стоит у тебя в гараже в память о бесшабашной юности?
Никита заметно погрустнел.
– Да нет, продать пришлось… Обстоятельства.
Они проезжали памятник Шолохову на Гоголевском бульваре, когда Никита вдруг засуетился.
– Я остановлюсь на пару минут, если ты не очень торопишься.
– Я не спешу, но тут же стоять нельзя… – попыталась сказать Даша, но Никита уже выскочил из машины, заехав всеми колёсами на тротуар. Прохожие возмущённо смотрели на автомобиль. «А ведь в наши студенческие годы, когда все парковались, где им вздумается, этим было никого не удивить», – подумала она. Никита вернулся в машину. В руке у него был небольшой букет разноцветных цинний. «С именинами!» – он протянул цветы Даше. Ошеломлённая, она только и смогла произнести негромкое «спасибо».
Когда они подъезжали к Дашиному дому, между ней и Никитой возникла неловкая пауза.
– Я открою, – вызвался Никита.
– Что ты? Я сама, – быстро отреагировала Даша.
– Ну, тогда увидимся на встрече однокурсников, – сказал Никита, хотя прекрасно знал, что Даша не была ни на одной из таких встреч. Лёша был завсегдатаем этих мероприятий, и даже по прошествии стольких лет она не хотела его видеть.
– Да, да, увидимся… – автоматически ответила Даша и помахала однокурснику рукой.
В полной растерянности она подошла ко входу в свой клубный дом и попыталась открыть входную дверь ключами от другой квартиры. Вдруг пазл сложился в Дашиной голове: продажа «звездолёта», Коля Вершинин и пухлая пачка долларов. Она вспомнила, как удивлялась староста Варя, когда Даша через несколько лет после окончания вуза благодарила её за «огромные деньги», которые однокурсникам удалось для неё собрать. Бывшая староста тогда говорила, что денег было не так чтобы очень много – пара тысяч долларов от силы. Даша списала это на забывчивость Вари. Непонятно, кто и почему назначил её старостой. Однокурсники долго вспоминали, как однажды Варя выдала им студенческие проездные билеты на апрель в конце мая.
Пока они пробиралась по пробкам, Даша, как ни пыталась, так и не смогла вспомнить Никиту Сазонова. Только его серебристый «звездолёт». Даше вспомнился Савранский из «Покровских ворот», о котором зритель запомнил лишь два факта: у него был мотоцикл и «догнать Савранского – это утопия». Они были чем-то похожи с Никитой. А ещё Даша подумала, что этот безликий «Савранский», возможно, был единственным, кто любил её по-настоящему.
Она ещё раз посмотрела на цветы. Даша заметила крохотную открытку, привязанную лентой к букету, и раскрыла её. На открытке шариковой ручкой была написана слегка изменённая цитата из «Маленького принца»: «Постарайся быть счастливой!» и схематично нарисован мальчик в плаще, который опирался на шпагу.
Стрижка
– Ну, оброс ты, конечно, знатно, Вадим!
– Да, жена сказала, что я, как сёрфер какой-то, которого собаки покусали. Поэтому, как выходной выдался, сразу к тебе на стрижку.
– Как стричься будем? Вариантов у нас масса.
– Может, коротко. Как у этого…
Мужчина достал из кармана джинсов телефон и показал барберу фотографию.
– О! Вспомнил. Гарри Стайлса!
– То есть совсем радикально? Под ноль? – удивлённо спросил барбер.
– Девчонки на работе сказали, что он с этой стрижкой очень мужественно выглядит.
– Ну, а тебе-то как? Нравится?
– Мне? Погоди. Я вот думаю, может, по бокам и сзади всё сбрить, а на макушке немного оставить. Как у чуваков из «Острых козырьков». Брат говорит, очень круто смотрится.
– Это называется андеркат. Тебе по душе такой стиль?
– Я даже не знаю… А, может, так сделаем? Сверху оставим много волос и свяжем в пучок, а на висках сделаем плавный переход.
– Да, понял. Эта стрижка называется топ нот.
– Точно! Я в каком-то журнале читал, что она сейчас снова в тренде. Её кто только не носил: Бред Питт, Дэвид Бекхэм и даже Леонардо Ди Каприо.
– Вадим, ты мне уже три вида стрижки назвал. Какая тебе самому больше нравится?
– Я не знаю. Я правда не знаю.
Двухметровый Вадим беспомощно посмотрел на барбера.
– Значит, сделаем, как у Гарри Стайлса.
– Думаешь, мне пойдёт?
– Определённо!
Safe option
Андрей Матвеевич вместе с племянником Федей склонились над большим столом, на котором десятки оловянных солдатиков вели своё игрушечное сражение. Андрею Матвеевичу было сорок восемь, Федя был на сорок лет младше, но они с одинаковым восторгом изучали поле боя. Солдатики были страстью Андрея. Он мог часами раскрашивать каждого из них, кропотливо выискивать на аукционах новых бойцов для своей оловянной армии, а на выходных отправиться в другой город за редким экземпляром. Жена и взрослая дочь не понимали увлечения Андрея, но относились к нему снисходительно. Федя был единственным в их семье, кто разделял его хобби. Плотный строй солдатиков заслонял Андрея от мирских невзгод. И чем больше становилась его армия, тем спокойнее было на душе Андрея.
«Андрей, ты опять забыл купить гранолу?» – раздался с цокольного этажа его большого дома громкий голос жены Елены. Андрей с пренебрежением относился к культу еды в их доме, который всячески поддерживала жена. В последние годы к ней присоединилась и дочь. Вот уже много лет аскетичный рацион Андрея практически не менялся. Еда для него была не более чем топливом, и он свысока смотрел на тех, кто считал её чем-то большим. Как-то на деловом ужине один из коллег Андрея долго и вкрадчиво рассказывал ему о вкусовых качествах голубых омаров, которые попробовал в Бретани. Утомлённый долгими переговорами, а в большей степени – описанием омаров, Андрей чуть слышно проронил: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». К счастью, его визави не расслышал язвительного комментария и с упоением продолжил свой рассказ о ракообразных.
Такая реплика была совсем не свойственна Андрею. Дипломатичность помогла ему выстроить идеальную карьеру бюрократа, по которой можно было писать книги: золотая школьная медаль, красный диплом МГИМО и стремительная карьера в большой компании. В юности Андрей был уверен, что обязательно станет великим и известным. Когда-нибудь потом. Всё обязательно срастётся и успеется. По-другому и быть не может. Но годы шли, а величие так и не приходило. В молодые годы у Андрея было множество увлечений. В школе он писал стихи, которые регулярно отправляли на разные поэтические конкурсы. В институте создал рок-группу, играл на бас-гитаре, писал тексты. Он всё время был «подающим надежды». Музыкантом, поэтом, кавээнщиком. Ему прочили славу Цоя, Евтушенко, Задорнова, но творческие амбиции Андрея так и остались нереализованными. Андрей чем-то напоминал игроков, которых футбольные комментаторы десятилетиями называют «подающими надежду» и перспективными. Делают они это до тех пор, пока «перспективные», разменяв четвёртый десяток, не отправятся встречать закат своей карьеры в заштатные команды, так и не добившись сколь-нибудь существенных успехов. Несмотря на то, что Андрей занимал весьма солидную должность, себя в своей огромной компании он считал свадебным генералом. Он был удобен и гибок. Андрей был живым воплощением анекдота про заслуженного партработника, который на вопрос «Вы всегда придерживались линии партии или колебались?», глазом не моргнув, отвечал: «Я всегда колебался вместе с линией партии». Сменялись начальники, проводились сокращения и оптимизации, бушевали подковёрные интриги. И лишь на Андрее это совсем не отражалось. Геша, его одноклассник, как-то сказал: «Андрюха, ты как гриб. Врос в своё кресло и становишься всё больше и благороднее».
Удивительная гибкость и умение подстраиваться помогали Андрею и в семейной жизни. Он с точностью сейсмографа определял уровень колебаний «тяжёлого энергетического поля» жены (так деликатно отзывался о непростом характере Елены её астролог) и очень точно подстраивался под эти колебания. С двадцатилетней дочерью Лизой у Андрея были хорошие, почти тёплые отношения. Нельзя сказать, что они были друг для друга близкими друзьями, но пожаловаться на несправедливость жизни и попросить о помощи Лиза всегда отправлялась в отцовский кабинет. Даже со своим тестем Виктором Анатольевичем Андрей смог найти общий язык. Виктор Анатольевич, старый партийный работник, не без труда адаптировался к новым реалиям и занимал видный пост в корпорации, которая была прямым конкурентом компании Андрея.