Полозов. Дыхание пепла. Том 1

Глава 1

В последний раз повернувшись перед старым овальным зеркалом, Пётр счёл внешний вид вполне сносным. Парадный серый сюртук из камлота, белая сорочка с воротником-стойкой и шёлковый шейный платок, повязанный с лёгкой небрежностью, могли выдать его за столичного франта только лишь тем, кто совершенно не разбирается в столичной моде.

Петя в моде не разбирался, и к собственному гардеробу относился с лёгкой небрежностью. Его скромным нарядам не равняться с лоском городских щеголей.

Для них одежда была лишь отражением собственного статуса в обществе, которое моментально подметит и слегка потёртые обшлаги его сюртука, и начищенные мелом медные пуговицы. Вот только у парня были немного иные приоритеты, нежели тратить финансы на пускание пыли в глаза окружающим.

Довольно ощутимый дискомфорт доставляла лишь плоская бархатная коробочка, находящаяся во внутреннем кармане сюртука, ледяным холодом обжигающая грудь.

Это очень нервировало, поскольку если то, что в ней находится, вырвется на свободу, ремонтом комнаты всё не ограничится. Нужно будет отстраивать поместье. Вот только людям в нем будет уже всё равно.

И Петру именно сегодня нужно было убрать эту гадость из поместья Державиных и доставить заказчику. Такой был уговор, а слово Полозов держал всегда.

– Сегодня твои именины, – проворчал парень отражению, пригладив порядком отросшую густую чёлку, норовившую залезть в глаза. – Так что, тебе придётся раскошелиться на цирюльника.

В конце концов, с сегодняшнего дня ему положено денежное довольствие, как ступившему на прямую дорогу к совершеннолетию. Не очень много, но это существенно упростит ему жизнь.

Настойчивый стук в дверь заставил его едва уловимо поморщиться.

– Петя Захарович? Вы уже встали? Петя Захарович?

«Одно и тоже! – вздохнул парень. – Петя Захарович… Похоже, с этим уже ничего не сделать. Но сегодня не буду портить себе настроение и осаживать зарвавшуюся девицу. Сегодня у меня другие планы».

Маруся, одна из служанок его дядюшки, была доброй и милой девушкой, при этом являясь эталоном пренебрежения к элементарным правилам приличия. То она ввалится со своей крестьянской непосредственностью к нему в ванную, чтобы: «ну как можно в ледяной воде-то мыться. Захолонете, Петя!». То начнёт при гостях накладывать ему полную тарелку еды, тем самым выставляя его каким-то обжорой. Никакого такта, но этого уже было не исправить.

Да и относились к ней уже скорее, как к члену семьи, чем к обслуге.

Марусе бы давно указали на дверь, не будь она расторопна по работе настолько, насколько бесцеремонна и по-своему наивна. Вот только в поместье Державиных к остальной прислуге тоже относились с уважением из-за дядиных принципов. Парень с удовольствием что-то бы подправил в этом, но, формально, он находился не на своей территории.

Последней её выходкой был ночной визит к юноше в комнату, где Маруся с недвусмысленными намёками и грацией парового локомотива вознамерилась сделать из него мужчину, видимо считая, что для парня это будет новый опыт.

Пётр до сих пор не мог досконально вспомнить, что он, ошарашенный этой святой простотой, смог ей наплести, чтобы выставить, наконец, Марусю из своей комнаты, но, с помощью каких-то небесных сил, ему это удалось.

Не то, чтобы он трусливо шарахался от противоположного пола, или что-то во внешности Маруси его смущало – нет. Наоборот, она была миленькая, и подобные случаи в обществе повсеместно практиковались с молчаливого одобрения родителей взрослеющих юношей. На это смотрели сквозь пальцы, если вовсе не одобряли.

Вот только спать с собственной служанкой, а тем более с Марусей, Пётр считал совершенно лишним. А проблемы на данном этапе жизни, ещё, как минимум, пару лет, ему были абсолютно не нужны.

Он терпеть не мог, когда его называли простецким «Петя». Чудилось ему что-то мещанское в этом. Петей или Петькой можно было назвать одного из оборванцев, которые промышляют на Второй Базарке, но никак не молодого, практически совершеннолетнего, юношу-аристократа.

– Петя Захарович! – приоткрытую дверь просунулась белокурая голова. – Вас дядюшка уже второй раз изволили спросить. Завтрак стынет!

– И тебе доброе утро, Маруся, – вздохнул парень, скрипнув зубами. – Передай дядюшке, что я сейчас буду. Это всё?

– Хорошо, – посветлела лицом девушка. – А Захару Андреевичу что сказать? Он тоже интересовался.

– Какому Захару Андреевичу? – спустя несколько секунд переспросил Петя, чувствуя, как от ярости кровь начинает стучать в висках.

– Так батюшке ж вашему, – удивилась Маруся. – Полозов Захар Андреевич уже как час изволили прибыть. Чаёвничают с Демьяном Остаповичем в гостиной.

Интересоваться у девушки, какого рожна у них в доме делает этот человек, который по недоразумению считался его родителем, Петя, понятное дело не стал. Не ей эти вопросы нужно было адресовать.

* * *

– Доброе утро, Демьян Остапович, – Пётр вежливо поприветствовал хозяина дома, полностью игнорируя расположившегося напротив дяди мужчину. – Мария доложила, что вы меня уже второй раз спрашиваете. Что-то срочное случилось?

– Пётр, – Демьян Остапович резво поднялся с кресла, шагнув навстречу Пете. – Ну иди я тебя обниму, дорогой! – радостно взревев, он расставив громадные ручищи. – Именинник!

Напустив невозмутимый вид, Пётр позволил себя сграбастать в медвежьи объятия, моля, чтобы не пришлось звать лекаря после эдакого проявления искренней радости. Оказаться на больничной кушетке со сломанным позвоночником – явно не лучший подарок на шестнадцатилетие. А Державин мог. Дури в нём хватало.

– Дядюшка, если вы вознамерились меня задушить, смею заверить, что вы на правильном пути, – просипел Пётр, старательно выговаривая слова, несмотря на подступивший к горлу комок. Глаза почему-то защипало. Ситуацию спас естественный жест, которым юноша помассировал переносицу, словно натёртую длительным ношением пенсне.

Вот только пенсне Петя не носил.

– Орёл! – громыхнул гордый голос Демьяна Остаповича. – Настоящий Полозов. Петя, прими мои искренние поздравления!

– Благодарю вас, – выверенный поклон был давно отработан, но в этот раз, почему-то оказался постыдно смазан.

Очень возможно потому, что кланялся Пётр исключительно Демьяну Остаповичу, стараясь, чтобы даже тень не дёрнулась в сторону спокойно сидящего в кресле отца.

Не достоин он его поклона. И никогда не будет достоин.

– Я наслышан, что этот день у тебя был распланирован по собственному усмотрению, – понимающе подмигнул дядюшка. – Но, мы бы попросили тебя задержаться. Есть разговор.

– Демьян Оста…

– Пётр, я бы попросил, – исправился дядя, поняв ошибку. – Я… тебя очень прошу… – тихо добавил он. – Всего полчаса. Ну?

– Как будет угодно, – вздохнул парень, взглянув на единственное свободное кресло, которое, вот незадача, стояло ближе к его отцу, нежели к дяде.

Ещё это проклятый холод в груди, который начал пульсировать, грозя вырваться на свободу в присутствии одарённых. Видя, что мужчины не насторожились, парень расслабился. Не почувствовали сейчас, значит и не почувствуют вообще.

Секунду поколебавшись, Петя твёрдым шагом направился к предмету мебели, решив, что двигать кресло он не станет, чтобы не доставлять этому столичному хлыщу повода для острот.

Он же не барышня из пансионата девиц благородного сословия, так что и вести должен себя соответственно. И если было угодно именно так расставить мебель, то – пусть.

Пётр понимал, что Демьян Остапович не терял надежды помирить его с отцом и попыток своих не оставит никогда. Дядюшку он безмерно уважал. Ровно настолько, насколько с презрением относился к собственному родителю, убеждая себя в глубине души, что им движет не обида на отца, которой Захар Андреевич также не достоин, а именно презрение.

Бесконечное презрение к человеку, который предал собственного сына, отправив его из столицы в этот глухой забытый угол. Словно выбросил на помойку.

И всё бы ничего, но на долгие десять лет он вообще забыл о существовании Петра, а сейчас вот явился, как ни в чём не бывало, и преспокойно гоняет чаи с дядюшкой. Поразительная наглость.

«Спокойно, Пётр! Не позорь дядю, позволяя чужим людям упрекнуть Демьяна Остаповича в том, что тебе не было дано соответствующее воспитание. Ты за всё сможешь выставить счёт, когда придёт твоё время. А пока, держи себя в руках».

Аккуратно приподняв полы сюртука, Пётр уселся в мягкое кресло, стараясь, чтобы между спиной и спинкой кресла оставалось чётко выверенное расстояние.

– Маруська! – гаркнул дядюшка. – Сколько можно там возиться? Где третий прибор? Или ты думаешь, что Пётр не голоден?

Равнодушный немигающий взгляд отца парень выдержал не то, чтобы спокойно, но глаза не отвёл до последнего. После того, как Захар Андреевич моргнул, Петя счёл, что это маленькая, но – победа, не заметив снисходительно опущенных уголков губ родителя.

– С днём рождения, Петя! – произнёс отец. – Я рад видеть тебя в добром здравии. Хорошо выглядишь, сын!

– Вашими молитвами, князь, – Пётр почувствовал, как холод старается проникнуть поглубже в грудь. На миг показалось, что произнеси он ещё что-то – изо рта вырвется клуб холодного пара. – Вот только не стоило свидетельствовать своё почтение лично. Достаточно было обыкновенной открытки, отправленной почтовым курьером.

Глаза Захара Андреевича на миг раздражённо вспыхнули.

– Это не тебе решать, – едко процедил мужчина. – Позволь мне тебе напомнить, Петенька…

«Для вас я – Пётр Захарович! Так что извольте не фамильярничать!», – захотелось заметить парню, но он сдержался. Не нужно накалять обстановку. Его цель – быстрее отсюда свалить, пока не случилось непоправимого.

– …что кровные узы никак не зависят от твоего желания. И что бы ты не сделал, ты всегда будешь носить фамилию Полозовых. Хочется тебе этого или нет!

– Родная кровь не водица, да? – нейтрально заметил парень. – Я много раз слышал это выражение. От прислуги, если мне не изменяет память, – он нарочито зевнул. – Вот только до сегодняшнего дня я так и не почувствовал в себе полозовской крови, Захар Андреевич. Так что, вопрос спорный.

В гостиной повисла тягостная тишина, нарушенная лишь шорохом юбки и сосредоточенным сопением Маруси, которая выставила перед юношей блюдце с чашкой. Налив в неё исходящий паром душистый чай, она упорхнула, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Будто чувствовала, как в комнате сгущаются незримые тучи.

Следя за тем, чтобы его движения выглядели безукоризненно, Пётр взял тремя пальчиками чашку, придерживая её за донышко, и с наслаждением сделал глоток.

– А вот стихийную силу крови Державиных…

Подобные эксперименты давались ему нелегко, но сейчас Пётр не имел права ударить в грязь лицом. Только не сейчас.

Сосредоточив в кончиках пальцев блуждающую силу, Пётр направил в чашку всё, что смог собрать. Почувствовав, как в ушах начинает гулко стучать, он не прекратил воздействия. Наоборот – постарался выложиться по-полной, уже прекрасно зная цену этой своей выходки.

Подобные эксперименты со стихией огня всегда для него заканчивались плачевно, награждая общей слабостью на несколько часов, но сегодня видно кто-то из предков ему благоволил, поскольку у него всё прекрасно получилось.

Поверхность жидкости в чашке дрогнула, а через миг уже попыталась выплеснуться из ставшей, вдруг, маленькой посудины, моментально вскипев. Удивлённо приподняв бровь, будто это у него вышло случайно, Пётр вернул чашку на блюдце.

С трудом подавив желание увеличить температуру настолько, чтобы чашка взорвалась мелкой шрапнелью и стёрла надменное выражение с лица родителя, Петя глубоко вздохнул, прикрыв веки.

– Прошу меня простить, – крепко взявшись за кресло, чтобы не было видно подрагивающих коленей, Пётр медленно поднялся на ноги.

Вытащив из кармана брегет от мастеров «Точного хода», он откинул серебристую крышку и взглянул на циферблат. – Совсем забыл, что у меня через полчаса назначена встреча. Так что, прошу меня простить, господа. Дядюшка? – кивок головы в сторону хмурого Демьяна Остаповича, который и не подумал останавливать юношу, понимая, что тот уже решения не изменит. – Господин Полозов, – здесь было достаточно кивок лишь обозначить, словно даже не равному. – За сим, разрешите откланяться. Дела!

Полозов-младший направился на выход из гостиной.

– Пётр, ты же помнишь, что на вечер у нас запланировано маленькое мероприятие в честь твоих именин? – догнал юношу голос. – Я очень тебя прошу уладить все свои дела и вернуться домой к пяти. К этому времени как раз успеют доставить твой подарок от всех Державиных и меня лично.

«Подарки ещё эти, – раздражённо вспомнил парень. – Совсем вылетело из головы, что в свой День рождения принято принимать подарки».

Поняв, что имела в виду Маруся, когда словно невзначай прижалась к нему пышной грудью, проворковав, что её сюрприз будет немного позже, Пётр только покачал головой. Таких сюрпризов ему не требовалось.

На миг мелькнула мысль сегодня вообще не возвращаться в поместье, но расстраивать Демьяна Остаповича Петя хотел меньше всего.

– Да, дядюшка. Я помню о нашем разговоре и к назначенному времени уже планирую быть дома, – не поворачивая головы ответил Петя.

– Ну вот и хорошо, – успокоился дядя.

– Боюсь, что Петенька не сможет к пяти, – сарказм в голосе отца чуть не заставил его сбиться с шага. – Дома он должен быть не позднее часу дня, так как уже в два мы должны будем находиться на железнодорожном вокзале. Я бы и рад попросить машинистов подождать его сиятельство, вот только боюсь, что даже моего влияния не хватит, чтобы в одночасье изменить расписание поездов.

– Каких ещё поездов? – тщательно удерживаемая Петром маска чопорности моментально разлетелась, и он повернулся к мужчинам.

– Я разве не сказал, – удивился родитель юноши. – Прошу простить мою забывчивость, господа. Сегодня в два часа пополудни мы с сыном отправляемся в столицу уладить кое-какие формальности. Так что, боюсь, запланированное мероприятие придётся перенести.

Он говорил что-то ещё, но Петя уже ничего не слышал. Мертвенный холод в груди требовал выхода, переплетаясь с предательской дрожью в ногах. Никто и никогда не узнает, чего ему стоило не выдать себя сейчас, развеяв прахом все прикладывая годами усилия. Одним выверенным ударом размазать Полозова-старшего по гостиной. И парень знал абсолютно точно – отцу нечего будет противопоставить ему. Только не ему.

Пётр сдержался. Только не здесь и не сейчас. Державины абсолютно ни при чём.

– Не знаю, куда вы там собрались, господин Полозов, – процедил юноша, – но даже не рассчитывайте на мою компанию. И я бы очень попросил, чтобы к моему приходу, вас уже здесь не было, как и десять лет до этого!

Со злостью толкнув ни в чём не повинную дверь и удержавшись от выброса силы, Пётр вывалился на улицу, успев в последний момент зсхватить стоящую около входа трость.

– Столица, – словно кобра прошипел Пётр, заставив испуганно шарахнуться садовника, который приводя в порядок кусты чайной розы вдоль дорожки, явно не ожидал появления белеющего от гнева юноши . – А не пойти бы тебе в задницу со своей столицей, князь?

Глава 2

Гомон улицы оглушил, как только Пётр покинул территорию поместья Державиных. Оно находилось практически в центре Светлореченска, и неспешная пятиминутная прогулка выводила на главную площадь города, где высились административные здания.

Пальцы механически провернули в руках тяжёлую лакированную трость из морёного дуба. Массивный набалдашник угрожающе загудел. Привычно вернув трость в исходное положение, Петя небрежно взмахнул рукой, подзывая припаркованный невдалеке паро-кэб.

Выпустив две толстые струи пара и неожиданно громко лязгнув раздолбанной подвеской, транспорт шустро поравнялся с тротуаром. Выскочивший с водительского места мужичок в залихватски заломленном картузе, угодливо открыл перед юношей дверь.

– Доброго дня, милсдарь! Куда изволите?

Цепко скользнув взглядом по сторонам и не заметив ничего подозрительного, Петя забрался внутрь.

– На Вторую Базарку, – равнодушно ответил Полозов.

– Но, позвольте, – спал с лица кучер. – Может на Первую? Не поеду, – сделав отгоняющий злых духов жест, мужичок растерянно посмотрел на юношу, всё ещё надеясь, что это неудачная шутка. – Вот хоть на месте казните, не поеду, милсдарь!

Приподняв бровь, Пётр, поманил кучера пальцем. Как только голова водителя оказалась немного ближе, Петя набросил на себя простенький морок, подпустив толику страха в конструкт.

На владеющего Силой такой примитив, в большинстве случаев, не подействовал бы, но кучеру хватило с лихвой. Взвизгнув по-бабьи, мужик шарахнулся от дверного проёма, словно увидел собственную смерть.

Морок или же отвод – весьма интересное заклинание, которое заклинанием-то даже не является. Относящееся к арсеналу колдовской и знахарской братии, морок практически не использовался владеющими. Вот только парень считал, что абсолютно зря.

Это считалось чем-то недостойным для настоящего одарённого, чем-то постыдным. Словно украдкой пить дешёвый кофе, прикидываясь большим ценителем арабики.

Вот только Пете было всё равно, что использовать. Если это эффективно работает – юноша будет этим пользоваться без оглядки на чьё-то мнение.

Не знаю, что в лице Пети углядел кучер, но сейчас в его глазах плескался ужас. Если бы не паро-кэб, он бы уже сверкал пятками, улепётывая от странного барчука с пустым взглядом, фонящим безразличием и смертью.

– Казнить? – нехорошо прищурился Петя. – Ты правда этого хочешь?

– Не нужно, ваше благородие, – пролепетал мужик. – Я это… пошутил я. Всё… всё сейчас будет сделано в наилучшем виде. Вторая – значит Вторая. Домчу мигом, не извольте беспокоиться!

«Ваше благородие, ты гляди, – криво усмехнулся юноша, замечая в ауре мужика мутные вкрапления, которые обычно остаются после убийства себе подобных. – Только что милсдарем был. Интересно, если его сейчас поправить и сказать, что я не „благородие“, а „светлость“, его цвет волос изменился бы?».

Петя не любил эту братию, прекрасно зная, что они такие учтивые только на центральных улицах. В остальных районах эти заискивающие мужички могли спокойно обобрать тебя до нитки, особенно если имеешь неосторожность заснуть в дороге, или же путешествовать в подпитии.

– У тебя четверть часа, – равнодушно бросил Пётр, закрывая дверь. Через несколько секунд салон паро-кэба дрогнул, и юноша откинулся на мягкое сидение пропахшее пылью, и прикрыл глаза, восстанавливая нормальное движение Силы в энергетическом каркасе.

Кучер уложился в десять минут, выжимая из двигателя всё, что только можно было. Несколько раз уши улавливали доносящиеся проклятья встречных прохожих, которые свидетельствовали о не самой порядочной манере езды водителя, но Полозову-младшему было не до этого.

Ему нужно было успеть точно в срок. Да и Туман не любил, когда он опаздывал.

Собираясь утром, Пётр вовсе не рассчитывал на то, что внезапно объявится его родитель, так что импровизировать пришлось на ходу, дабы не вызвать подозрений у Демьяна Остаповича. Дядюшка и так начал что-то подозревать, и юноше следовало поостеречься и утроить бдительность.

Расплатившись, Пётр тут же забыл об извозчике. Одарив его напоследок презрительным взглядом, парень уверенно направился вглубь Второй Базарки. Только понимающе улыбнулся, когда услышал противный визг покрышек за спиной.

Мужик всё правильно сделал: в этом квартале не стоило задерживаться, если тебе дорога жизнь. Даже таким, как он. Вторая Базарка – не место для прогулок. Здесь свой ритм. А уж такому трусу, как извозчик…

Скользнув в узкий проулок, пропахший нечистотами, дерьмом и ещё какой-то алхимической дрянью, убедившись что он пуст, Полозов набросил на себя уже тщательно сплетённый хорошо проработанный морок.

Теперь все обитатели самого неблагополучного района Светлореченска, вместо прилично одетого юноши, видели перед собой крепкого мужчину со звероватым выражением лица, наряженного в простую полотняную робу, которой здесь было никого не удивить.

Трость тоже подверглась изменениям, превратившись в кривоватую штакетину с набитыми на конце гвоздями, которую он небрежно забросил на плечо.

Ему нужно было добраться до точки назначения без приключений. Тихо. Меньше всего Пётр хотел кого-то сегодня убивать.

– Э, мужик, – гнусавый голос сзади похоронил эти надежды. – Дай закурить!

Тяжело вздохнув, Полозов развернулся.

– Не курю, и тебе не советую, – взмахнув тростью, криво усмехнулся юноша. – Говорят, для здоровья дюже вредно. Зубы портятся. Можно даже быстро умереть. Оно тебе надо?

Толстенный намёк невозможно было не заметить, но просящего это ни капли не смутило, что Петю, разумеется, тут же насторожило. Наброшенный юношей морок не смахивал на легкодоступную жертву, а значит эти уроды пришли именно за ним.

«Значит, вычислили тебя, Полозов, и это не случайность, – с досадой констатировал парень. – И где я прокололся?».

– А мы сейчас пошукаем, – пробасил другой голос, и на свет выступила массивная фигура его подельника. – Авось копейку какую найдём, да сами папиросок купим.

– Парни, может не надо? – предупреждающе качнул головой Пётр, сканируя окружающую обстановку на наличие сюрпризов. Нет, их реально было двое. – Молодые ещё. Жить да жить, баб тискать.

Когда в руках бугая сверкнула тусклая сталь, Петя без промедления начал действовать. Резко подав Силу в кончики пальцев, он выбросил раскрытую ладонь в сторону массивной фигуры, одновременно вплетая частицу Земли в конструкт.

Вот только вместо того, чтобы выстрелить каменной шрапнелью, прошив тело в нескольких сотнях мест, здоровяка обдало пыльным облаком, которого он, кажется и не заметил.

– … – невольно ругнулся юноша.

– Не работает, да? – сочувственно поинтересовался тощий любитель чужих папирос. – Как ты там говорил? Жить да жить? Ничего, сейчас мы это исправим, господин хороший.

– Кто вас послал? – спокойно спросил Петя, крепче сжимая трость, слегка отводя её в сторону. Фехтование не было его сильной стороной, но Петя надеялся, что оно на уровне, превосходящем подготовку этого отребья.

«Хотя, не факт, – с досадой подумал Полозов. – Как часто тебе встречались грабители, с амулетами-негаторами?».

Разумеется, ему никто не ответил. Проулок, один из спасительных концов которого находился всего в десяти метрах от Пети, был с двух сторон перекрыт этой парочкой, которая сейчас грамотно зажимала его в клещи.

Щуплый вёл себя слишком уверенно, будто знал, что Петя ничего ему не сможет противопоставить, поэтому прорываться парень решил через здоровяка, полагающегося только на свои габариты и монструозный тесак, больше смахивающий на мачете.

Взмахнув тростью, Петя принял удар мачете на плоскость трости, но его ждал ещё один неприятный сюрприз. Соприкоснувшись с лезвием, трость жалобно хрустнула, будто была не из морёного дуба, а максимум из спрессованных опилок.

«Проклятье! – захотелось взвыть парню. – Да чтоб вас разорвало на мелкие части, князь Полозов!».

Едва успевая уйти от следующего взмаха, Пете удалось поднырнуть под руку, чтобы с силой вбить размочаленный конец трости здоровяку в живот, но на этом его успехи закончились.

Удар, не причинивший бугаю никакого вреда, здорово его разозлил, и он успел наотмашь полоснуть мачете, зацепив рукав юноши в районе плеча.

Рукав сюртука моментально начал набухать красным. Вот только никто в горячке боя не заметил, что ни одна из капель крови так и не смогла коснуться грязных камней мостовой, разлетаясь невесомым тёмным облачком перед самой поверхностью земли.

– Ты не дёргайся, – почти ласково произнёс бугай, глаза которого при виде петиного ранения, торжествующе блеснули. – Ходь сюды. Я тебя не больно зарежу.

– Жаль матушку твою не зарезал никто, когда она решила тебя родить! – бросил Полозов, разрывая дистанцию, поджимаясь к стене. – Надеюсь, она подохла?

– А кто ж его знает? – миролюбиво пожал плечами здоровяк. – Сирота я, – перебросив несколько раз мачете из руки в руку, о двинулся к Пете, намереваясь закончить начатое. – Ты это, если её встретишь, от меня привет-то передавай.

Сбоку хрипло расхохотался щуплый, посчитав это удачной шуткой.

Петя едва успел присесть, когда лезвие клинка высекло искры о кирпичную стену, пройдя над его головой. Таким взмахом здоровяк запросто мог смахнуть ему голову.

Сил на плетения у него не оставалось. И если Пётр сейчас что-то не придумает, то пройдёт несколько дней, пока его обезображенный труп смогут найти в этом проулке.

И то не факт. Неправдоподобные слухи о том, что на Второй Базарке находили обглоданные человеческие кости, сейчас уже не казались настолько дикими. Народец здесь обитал разный.