- -
- 100%
- +
Глава 1 Начало
Не буду ходить вокруг да около, начну без вступлений. Случилось это не в каком-то там городе федерального значения, столице региона, или хотя бы просто, в районном центре, а в самом замечательном месте на планете Земля (по мнению местных жителей конечно)… в селе Самосвалово. Это тут, недалеко, в горах Южного Урала. В данном селе, населением в пять тысяч человек (не считая окрестных деревень), до той поры было всё замечательно. Рождались и умирали люди, а между этим они посещали садик и школу, работали, женились-разводились, выходили на пенсию, болели и выздоравливали. Жили и радовались жизни, в общем. Этой самой жизнерадостности сильно старалась поспособствовать местная власть в лице главы администрации Сан Саныча Калинова и двух его помощниц, специалистов сельского совета Клары Родионовны Потютько и Веры Сергеевны Ивановой. Хотя.... жизни радовались не все. Вот например, заведующая фельдшерско-акушерским пунктом, сорокапятилетняя разведëнка Эльвира Альбертовна Родина. Эта видная во всех смыслах дама, была вечно всем не довольна (жизнью в том числе), совершенно не умела разговаривать с людьми и была постоянно занята, что выражалось в её излюбленном выражении – "Я одна, вас много". Люди конечно понимали, что такое поведение фельдшера не с проста, а по причине банального отсутствия у оной нормального мужика, способного всем известным способом, размягчить её каменное сердце.
Была в Самосвалово и почта, какая уж без неё родимой цивилизация? Главенствовал в почтовом отделении отставной прапорщик вооружённых сил Гневнов Сергей Сергеевич, в простонародье просто Серый. Он неоднократно, особенно после танцев в клубе и принятия от ста до пятиста грамм "боевых", пытался оказывать знаки внимания госпоже Родиной, чтобы хоть разок размягчить всем известным способом её чëрствое сердечко. Но серце Эльвиры Альбертовны было занято мечтами о принце на белом коне, а не вот этим вот "солдафоном". Ну не изменяла она своим мечтам. А Сергей Сергеевич являлся прожжëным воякой и в сердечных делах был абсолютно несведущ, да так, что любая женщина шарахалась от его ухаживаний, как чëрт от ладана. Да, да, именно. Обычно он вот так подкатывал, типа: "Мадам, ëпт, я старый солдат и не знаю слов любви, нах. Ха-ха-ха-ха!" И в дальнейшем предлагал всякие глупости типа совместных распитий алкогольной продукции, ночных походов до сеновала и иных мероприятий. Ну не идиот ли, кто так подкатывает? А ещё, находясь под воздействием паров алкоголя, он неоднократно твердил, что любит Родину и всё такое. Вот только понимали это все по разному, в том числе и сама Родина… в смысле Эльвира Альбертовна. Какую именно Родину любил Гневнов, никто не брался утверждать, возможно ту, а может и эту.
Были и другие яркие личности в этом населëнном пункте. Взять например руководителя крестьянско-фермерского хозяйства Гумерова Рашида Анваровича. Этот хитрющий, но в то же время работящий как папа Карло предприниматель, раскрутился так, что обеспечивал рабочими местами добрую половину населения села. Раскрутился он не только благодаря каким-то своим качествам, но ещё и из-за менталитета сельских жителей. Местный народ был на столько трудолюбив и работящ, что денно и нощно вкалывал во благо родного КФХ, множа и прибавляя состояние господина Гумерова. Взять хотя бы конюха Андрюху Матюхина, животновода Марата Гафарова или тракториста Володьку Бачко; эти работяги выкладывались по полной, поэтому их фотографии и висели на доске почëта. Ну или другой пример, доярка Маринка Половинкина. Эта отчаянная девка, будучи на сносях, до последнего продолжала дëргать за сиськи коров Рашида Анваровича, пока одним пасмурным днём, у неё не начались схватки и не отошли воды. Прямо в коровнике. Оперативно прибывшая фельдшер Родина, сумела принять роды прямо там, на глазах коров, изумлённых мужеством доярки, стойко переносившей все тяготы и лишения, связанные с её трудовой деятельностью. Маринка родила двойню, мальчика Рому и девочку Лиду. Замечательные дети, на следующий год в первый класс пойдут.
Так можно останавливаться на каждом жителе Самосвалово, любой из них не лишëн индивидуальности и ярких страниц жизни, но это "А" – долго и "Б" – муторно. Ну и теряется основная суть повествования. Так вот, с недавних пор участились случаи хищений скота из вотчины предпринимателя Гумерова. Что только не делали, чтоб прекратить это безобразие и обезвредить преступников. Наняли дополнительных сторожей, установили системы видеонаблюдения, обнесли территорию КФХ хорошим забором с колючей проволокой, а на пастбищах установили системы "электропастух". Но бесполезно. Скотина продолжала пропадать. Заявления с требованиями пресечь преступные деяния, покарать виновных, восстановить справедливость и вообще, не допустить подобного впредь, на регулярной основе ложились на стол местного участкового уполномоченного полиции Фëдора Ожогина. Он, необходимые меры всё же принимал, в силу своих возможностей, конечно. Сидел в засадах, устраивал ночные патрулирования, просил помощи у районного центра. Но всё тщетно, из районного центра приезжала лишь следственная группа, которая документировала очередное хищение и отваливала восвояси; дальнейшее же разбирательство ложилось на плечи Ожогина в скромных погонах капитана полиции. Сумма ущерба, видите ли маловата, чтоб задействовать уголовный розыск и проводить иные, оперативно-разыскные мероприятия.
Вот и боролся Ожогин с преступностью на вверенном административном участке один одинëшенек. Слал запросы в райотдел, жаловался начальству, но как обычно бывает, виноватым в произошедшем, назначали его самого. Всё потому, что во все времена и в любой структуре, руководство придерживается принципа: "чем больше виноватых вокруг, тем меньше виноват сам". Вот и обрастал бедолага-участковый "строгачами" да "выговорëшниками" всё больше и больше; лепили их ему с формулировкой: "за отрицательные показатели в профилактической работе по недопущению преступлений". Но капитан сдаваться не собирался, он пообещал сам себе, что будет рыть носом землю, но найдёт зацепку в этом сложном и запутанном деле. В принципе, про рытьë земли носом, так оно и получилось.
Третьего дня, около девятнадцати ноль-ноль, капитан Ожогин, держа подмышкой папку с документами, неторопливой походкой шёл с вызова, где произошёл семейный дебош четы Борискиных. Там пьяный муж, загнал свою благоверную на чердак и убрал лестницу, дабы она, ведьма такая, не мешала ему злоупотреблять алкоголем. Нетрезвый мужчина был неумолимо уложен спать, а его перепуганной супруге подставлена спасительная лестница, по которой она благополучно спустилась вниз. Короче, конфликт был выявлен, запротоколирован, а потом полностью исчерпан. Значит, шёл себе участковый в участковый пункт полиции и дабы не давать большого крюка, решил срезать напрямки, через лесок. Почти проследовав этот самый лесок, Фëдор обо что-то запнулся и плашмя растянулся на земле, что называется – куда фуражка, куда сам. Наспех отряхнувшись и подобрав головной убор, он обратил внимание, что виновником его "незапланированного приземления", являлся банальный коровий хвост, почему-то торчащий из-под земли.
Глава 2 Первые улики
Каптан Ожогин в сердцах дёрнул за коровий хвост, так подло торчащий из-под земли. И ничего. Хвост не сдавался. Участковый взялся за него двумя руками, хорошенько упёрся ногами в грунт и что есть мочи потянул. Хвост поддался с трудом, сдвигая за собой метровый пласт земли и являя свету целиковую шкуру коровы. В неё были завëрнуты кишки и белые коровьи же кости. Полицейский опешил. Подошёл ближе, пригляделся, поворошил ногой землю. Мама дорогая! Шкура тут была ни одна, их было несколько. Много костей и кишок. В этой мешанине земли, травяных корешков, жучков-червячков, шкур разной степени разложенности, костей и прочей дряни, Фëдор разглядел что-то маленькое и яркое. Сморщив нос и задержав дыхание, капитан выудил из этой разлагающейся мерзости пластмассовый овал салатового цвета. Это была бирка, какие вешают на уши скоту и на ней было написано "КФХ Гумеров Р.А."
Ожогин прибывал в состоянии некой оглушëнной задумчивости. Его мозг лихорадочно работал, сопоставлял факты, выстраивал логические цепочки, намечал планы дальнейших действий, тут же корректировал их с учётом обстановки. Забвение длилось от силы полминуты, но участковый понял как поступить дальше. О том, что находка является ни чем иным как останками пропавшей с фермы скотины, было дураку понятно. А Ожогин был не дурак. Он вернул останки на своё место и присыпал их землёй, по возможности придавая захоронению былой вид. Тщательно изучил каждую пядь грунта в радиусе нескольких метров, рассчитывая обнаружить следы или какую другую зацепку. И таки нашёл! Это была обычная чёрная пуговица, которая лежала себе в траве, будто ожидала пока её найдут. Конечно был не исключëн факт того, что данная улика таковой вовсе не являлась, а всего-лишь была утеряна кем-то до организации тут скотомогильника. Но Фëдор Сергеевич Ожогин знал, что каждая мелочь важна и должна быть проверена. Он достал из кармана носовой платок, аккуратно завернул в него находку и сунул в папку.
Теперь необходимо установить кто ходил в этот лесок в последнее время. И делать это нужно негласно, не раскрывая сути. Про захоронение вообще лучше молчать, вот когда что-то немного прояснится, тогда и можно будет придать это обстоятельство огласке. А пока, рот на замок.
Капитан Ожогин отряхнулся, поправил головной убор, зажал подмышкой свою верную спутницу – папку с документами и стал спускаться к селу. Мысли полицейского обтачивали возможные варианты дальнейших событий, просчитывали ходы и выходы, предлагали и отклоняли подозреваемых. На лице офицера хоть и читалась озабоченность, но он находился в приподнятом настроении, и испытывал азарт. Он верил в свои силы и в то, что ему удастся восстановить справедливость, и все причастные к хищениям предстанут перед судом. Уголки губ Фёдора Сергеевича кривились в улыбке, а глаза лучились уверенностью и упорством. Нужно срочно было отвлечься, выпить кофе например.
В кармане запищал служебный мобильник. Звонила фельдшер Родина.
– Слушаю, Ожогин, – бросил в трубку участковый.
– Фëдор Сергеевич, здравствуйте, у нас тут дедушка скончался, придите пожалуйста. Улица Зелëная дом пять. Смерть очевидная, не криминал, но вы же знаете, порядок такой…
– Хорошо, через десять минут буду, – буркнул офицер, а про себя подумал: "накрылся мой кофе медным тазом".
Но ничего не поделаешь, нужно идти.
***
Эльвира Альбертовна встречала Фёдора Сергеевича у ворот.
– Николаев Игорь Васильевич, двадцатое августа сорок девятого года рождения. Значился как диабетик и сердечник. Состоял на учëте. Диагноз – обширный инфаркт, скончался около трёх часов назад. Жена обнаружила.
– Понял, спасибо. Тело перемещали?
– Нет, Фёдор Сергеевич, вас ждём.
"В принципе, неплохая тётенька," – отметил про себя капитан, когда фельдшер вела его в дом, – "и почему я раньше не обращал на неё внимание?" Родина, будто услышав мысли своего спутника, активнее завиляла объëмным задом, обтянутым синими штанами медицинской униформы.
В избе взору Ожогина предстало тело скоропостижно скончавшегося господина Николаева. Оно лежало в прихожей в позе зародыша, его кожа цветом напоминала свежую простыню. Рядом на стульчике ссутулившись сидела дама преклонного возраста и что-то причитала одними губами. Кажется молилась.
– Здравствуйте, – шёпотом произнёс Ожогин, – вы позволите осмотреть тело?
– Ради бога, – ответила женщина, вздрагивающим от слëз голосом, – я пойду пожалуй, в соседнюю комнату, а то не по-себе как-то.
– Вы супруга?
– Да. Надежда Климовна.
Женщина вышла, а капитан снял фуражку, отложил папку и приступил к осмотру.
Запечатлев покойного на камеру мобильного телефона, участковый расстегнул рубаху и осмотрел корпус, несколько раз перевернув тело с одного бока на другой. Не обнаружив на корпусе телесных повреждений, он переключился на другие части тела, ноги и руки. Когда процедура была окончена, Фёдор пригласил Надежду Климовну.
– Мне нужно заполнить несколько бланков, где я могу присесть?
– Да, конечно, сейчас, – всхлипнула хозяйка и предложила полицейскому пройти в комнату, где по центру располагался письменный стол и несколько стульев.
Определив гостю место, Надежда Климовна удалилась. Стул противно скрипнул под тяжестью капитана, нарушая гробовую тишину. Фёдор Сергеевич достал бланки и принялся писать. Но вдруг его взгляд зацепился за дальний угол, туда, где под несколькими иконами, расположенными под самым потолком, валялась какая-то одежда. Она была скомкана и чем-то запачкана. И запах… Этот запах участковый инспектор сегодня уже ощущал… Да, точно! Такой же "аромат" источали коровьи останки в лесу! Правда там запах был во сто крат сильнее, а здесь так, лишь тонкие нотки.
Стул снова скрипнул, отпуская направившегося к вещам Фёдора Сергеевича. Полицейский присел на корточки и принялся осматривать странный ворох. Это была мужская одежда, фланелевая рубаха, майка, спортивные штаны. И вроде бы всё ничего, но эти вещи местами были запачканы кровью и ещё какой-то дрянью. Мимолëтом взор участкового упал на рубашку, а именно на её пуговицы. Они были чёрного цвета, слегка выпуклой формы, с четырьмя дырочками для нити. Да-да, именно такую и нашёл в лесу Ожогин. И, что самое интересное, как раз одна пуговица на рубашке отсутствовала.
– Вы же сели заполнять бланки, а не ворошить грязное бельё! – неожиданно спросили от двери строгим тоном.
Капитан подпрыгнул от неожиданности, повернулся на голос… но сильный удар по голове заставил потемнеть в глазах. Офицер увидел силуэт хозяйки в дверях и сознание покинуло его.
Глава 3 Мистика
– Слушай меня внимательно, капитан, – говорил Николаев Игорь Васильевич, – я никогда ни у кого ничего не крал, клянусь тебе. И эти гумеровские коровы, тоже не моих рук дело.
– Я не верю ни единому твоему слову, дед. Против тебя улики, понял? Так что не надо мне тут лепить горбатого.
– Послушай меня, Федя! Меня подставили, понимаешь? Под-ста-ви-ли!
– Не ври мне, старый, у тебя дома в углу, лежит ворох одежды, запачканной кровью! А ещё там на рубахе нет одной пуговицы, которую я нашёл… э-э-э в одном месте…
– В лесу что-ль?
– Откуда знаешь? Я ни о чëм таком не говорил.
– Ха! Откуда знаю, откуда знаю! От верблюда. Сорока на хвосте принесла. Я тебе официально заявляю, я тут не причём и точка!
– Тогда кто причём?!
– Спроси у жены моей, она темнит что-то, племянничка своего, скотину такую, выгораживает. Ведьма старая!
– Подожди-ка, отец, скажи, а умер-то ты почему?
– Напугали меня, вот и умер. Ну всё, пора мне, капитан. Разберись тут, уважь старика. Прощай.
– Стой, Василич, подожди, кто тебя напугал? А как же…
Вдруг вокруг Ожогина разлился сильный запах, от которого перехватило дыхание и заслезились глаза. Это была нашатырь. Мужчина зажмурился и отвернулся, силясь спастись от зловония.
***
– Ожогин, очнитесь, Ожогин! – словно сквозь огромное расстояние слышался голос Родиной.
– Что… что случилось? – промямлил полицейский, с трудом разлипая глаза.
Эльвира Альбертовна совала ему под нос ватный тампон, противно воняющий нашатырным спиртом. Пришлось отстранить её руку от лица, дабы не вдыхать более этого смердящего зелья.
– Фу-ух, Ожогин, Ожогин, ну и напугали вы нас.
– Что случилось? – повторил вопрос постепенно приходящий в себя капитан и огляделся.
Над ним склонилась фельдшер Родина, а чуть поодаль, у стола, сложив руки на груди, стояла Надежда Климовна. Лицо её было белее белого. Напугалась поди, или только сделала вид? "Слава тебе господи, слава тебе господи, слава тебе господи," – шёпотом твердила она, – "живой, родненький, как же так вышло…"
– Вам по голове икона упала. Старинная. Тяжеленная. Повезло, что относительно не сильно досталось. Так, гематома и рассечение, но ничего, компресс сделаем, перевязочку и будете как новенький, до свадьбы заживёт, – бормотала Эльвира Альбертовна и чем то холодным, и мокрым, обрабатывала Ожогину рану.
– Игорь Васильевич где? – прохрипел участковый, принимая сидячее положение.
– Так ведь там же и лежит, где лежал…
Фёдор проверил наличие служебного удостоверения в кармане и пистолета в кобуре. Убедившись, что всё на месте, он строго поглядел на хозяйку.
– За чем же орать, Надежда Климовна, да ещё так громко и неожиданно? Я чуть не обделался…
– Да ты, что, касатик, я не в жизть ни на кого голоса не повышала. Никогда не орала, да и вообще, человек я мягкий, не скандальный. И чего тебе там в этом углу надобно было то, а, господи Боже мой. Иконы-то там еле-еле держатся, я давеча Игорю говорила, чтобы починил там всё, но не успел он… помер, мой ненаглядный.
– Скажи-ка, хозяйка, а одежду грязную кто сюда сложил, под иконы-то?
– Какую такую одëжу? Не было там никакой одëжи, отродясь не было.
Участковый огляделся. Действительно, от кучи грязных вещей не осталось и следа. "Причудилось, что-ли?" – подумал он, разглядывая неподдельное удивление старухи.
– Тут и правда не было ничего, – подтвердила Родина.
– Да-да, не было, – кивнула Надежда Климовна.
Капитан вежливо отстранил от себя руки фельдшера с бинтами да перекисью водорода, и аккуратно потрогал ушибленное место. Удар пришёлся прямëхонько по темечку, там образовалась огромная, болючая и кровоточащая шишка.
– А где ваш племянник, а, Надежда Климовна? – неожиданно спросил полицейский.
– Так ведь помер он, – опешила женщина от неуместного вопроса, – лет пять тому…
***
Фёдор Сергеевич сидел в кабинете, пил вожделенный кофе и заново прокручивал прошедший день. Да уж, денёк выдался ещё тот, он был не просто богат на события, а буквально кишел ими. Причём события эти, касались как служебной деятельности полицейского, так и его здоровья. Ожогин аккуратно потрогал внушительных размеров шишку и поморщился от боли. Конечно, фельдшер Родина, заботливо обработала и перевязала "производственную травму", облегчив бедолаге страдания, но болевые ощущения не прошли. И похоже пройдут совсем не скоро. Капитан посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся, с этой повязкой на голове он был больше похож на раненого комдива Чапаева, нежели на участкового уполномоченного Самосваловского сельсовета. Но внешность, а тем более схожесть с легендарным красным командиром, его беспокоили мало. Он больше переживал за вновь открывшиеся обстоятельства по делу о пропаже крупно-рогатого скота. А также, не выходили из головы странности, связанные со смертью старика и тем, что Фёдору почудилось. Несомненно, какая-то логическая связь между обнаружением останков скотины в лесу и тем, что произошло в доме Николаевых, тут присутствовала. Однако какая? Как говорил отставной майор Стас Саныч Наумов, в прошлом лучший участковый района, – "Нужно уметь отделять мух от котлет – мухи отдельно, котлеты отдельно". Вот Ожогин и отделял, и раскладывал их по отдельности, куда котлеты, куда мух. Пытался добраться до истины.
Участковый включил компьютер, а пока он загружался, допил свой кофе и вымыл чашку. На экране высветилось требование ввести логин и пароль. Набрав одному ему известную комбинацию символов, Фёдор вошёл в ведомственный информационный ресурс. Пробив "по базе" покойного Игоря Васильевича, а потом его вдову Надежду Климовну и не получив никаких результатов, капитан ввёл в поисковой строке их адрес. По месту жительства семьи Николаевых значилось два происшествия, одно случилось сегодня – "скоропостижная смерть Николаева И.В. 1949 г.р."; а вот второе имело место быть пять с половиной лет назад с формулировкой: "смерть Володина П.Т./суицид". Выбрав функцию "просмотреть подробности", Ожогин погрузился в изучение происшествия.
Из информации, почерпнутой участковым из базы данных, следовало, что некто Володин Павел Тимофеевич одна тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, был обнаружен повешенным в сарае по адресу: село Самосвалово, улица Зелëная, дом пять. Обнаружила его Николаева Надежда Климовна, с её слов установлено, что умерший являлся её племянником, был сиротой. В кармане трупа найдена предсмертная записка, смысл которой сводился к тому, что в смерти господина Володина виновато ни что иное, как его душевное заболевание, связанное с любовью к коровам. Материалы происшествия переданы в районный следственный отдел, где в дальнейшем принято решение о прекращении разбирательства в виду отсутствия состава и события преступления. Инициатором сообщения был предшественник Ожогина – майор Наумов; смерть Володина констатировала фельдшер Родина.
Капитан позвонил Эльвире Альбертовне, та ответила с недовольством. Оно и понятно, пол двенадцатого на часах.
– Эльвира Альбертовна, простите за столь поздний звонок, вас беспокоит участковый Ожогин.
– Слушаю вас.
– Вы помните некоего Володина, который покончил с собой во дворе дома Николаевых? Что можете о нём сказать?
– Тоже мне, Фёдор Сергеевич, нашли кого вспомнить на сон грядущий. Конечно помню, такого забудешь пожалуй. Маньяк и извращенец, вот что могу рассказать про него. А вообще, господин полицейский, приходите ко мне в ФАП, я вам всё расскажу про него и покажу документы. Но потом вам придётся проводить меня домой, я, после воспоминаний о Павлике, боюсь идти одна. Поздно уже.
– Буду через полчаса, – сказал Фёдор Сергеевич, а про себя подумал: "Либо она меня клеит, либо действительно страшный человек был этот Володин Павлик".
Глава 4 Полуночные страхи
Можно было дойти пешком, здесь ходьбы-то, минут двадцать – тридцать. Однако, после всего случившегося, добираться до Родиной ночью, да ещё и пешим порядком, было жутковато. Да, что там жутковато, страшно, прямо капец! Фельдшерско-акушерский пункт находился на окраине села, а освещение там хоть и есть, но совсем никакое. Фёдор Сергеевич запер участок, сел в служебную машину – видавшую виды Ладу Гранту и выехал со двора.
В досье, которое выдала база данных МВД на Володина Павла Тимофеевича, ничего экстраординарного не значилось. Родился тогда-то – тогда-то, там-то – там-то; был прописан по таким-то адресам, с такого-то по такое время; умер там-то – там-то, тогда-то – тогда-то. Ну ещё серии и номера паспортов с датами их выдач. Всё! Даже к административной ответственности никогда не привлекался, не говоря уже об уголовной. Мда-а-а…
Вдруг в свете фар, прямо перед автомобилем, промелькнул непонятный силуэт, который скрылся в кустах на обочине. Участковый ударил по тормозам, машину по инерции протащило по грунтовке ещё с полметра, она остановилась и заглохла. Схватив фонарь, Фёдор выскочил наружу и осветил придорожные заросли. Никого. "Собака, что-ли?" – с сомнением подумал он. Хотя, то, что перебежало через дорогу, собакой было вряд ли. Это было существо, крупнее средней дворняги раза в три-четыре. И конечности показались длиннее собачьих. Хрен его знает, что это было. Чëртова темнота. Сердце Ожогина бешено колотилось о рёбра. В одном из дворов завыла собака, эту заунывную песню тут же подхватили другие её сородичи. Уф, гадство, и так страшно, так ещё эти, исполнители, блин!
Капитан поспешил сесть в машину и закрыть дверь, повернул ключ в замке зажигания; щёлкнуло реле, но стартер почему-то не сработал. Полицейский крутанул ключ ещё раз. Тщетно. Машина заводиться не хотела, стартер вообще не подавал признаков жизни. Фёдор Сергеевич попробовал ещё несколько раз и смачно выматерился, не добившись нужного результата. Ничего не поделаешь, но придётся оставить автомобиль тут до утра. Копаться в механизмах и искать неисправность ночью, при свете карманного фонарика, не было ни какого желания. Придётся пройтись пешком. Пусть страшно до дрожи в коленках, но нужно идти, он обещал быть через полчаса.
Взяв папку и не забыв прихватить фонарь, Фёдор Сергеевич потянулся было за фуражкой, но махнул на неё рукой, вспомнив, что в виду повязки и опухоли, головной убор на голову банально не налезет. Так и пошёл, с папкой под мышкой, фонарём в правой руке и без форменной фуражки.
Что-то громко хрустнуло в кустах слева, Ожогин направил туда луч фонарика. Не смотря на абсолютно безветренную погоду, ветви кустарниковой сирени качались из стороны в сторону. Соседние же кустарники находились в состоянии покоя, даже листочки не шелохнулись. Значит кто-то или что-то раскачало эти чëртовы ветки. Полицейский переложил фонарь в левую руку и расстегнул кобуру. Захотелось сбегать домой за ружьём, это более серьëзное оружие, чем табельный ПМ. Нет, не так, захотелось просто убежать отсюда домой, зажечь везде свет, закрыться и сидеть там со своей двустволкой. Капитан отогнал глупые мысли, нахально лезущие в голову и ускорил шаг. Вой собак почти прекратился, только пара самых неугомонных всё продолжала нарушать ночное спокойствие.