Екатерина Фурцева. Женщина во власти

Глава 1

Первые шаги

Екатерина Фурцева родилась 7 декабря 1910 года в Вышнем Волочке Тверской губернии. Отец ее Алексей Гаврилович Фурцев, рабочий, погиб на фронте Первой мировой в 1914 году, а потому роль главы семейства взвалила на себя мат, Матрёна Николаевна.

У Екатерины Фурцевой были, по свидетельству актрисы Татьяны Дорониной, хорошие, «рабочие», «настоящие» руки – руки человека, не привычного к лени. В детстве Екатерину Алексеевну, разумеется, крестили, однако в Бога она не верила, как не верило почти всё ее поколение. По справедливому замечанию Нами Микоян, «верила она, наверное, только в мудрость партии».

Происхождение Екатерины Фурцевой считалось по советским меркам образцовым. Из состава Политбюро ЦК ВКП(б) только Климент Ворошилов был из рабочих да всесоюзный староста Михаил Калинин – из крестьян. А представители «пролетариата и беднейшего крестьянства» в руководстве нужны были позарез.

В позднесоветское время продвижение наверх без поддержки стало вещью практически невозможной, а вот в сталинское время резкий, безостановочный карьерный взлет был вещью абсолютно обыденной. Бытуют представления о том, что это – следствие сталинских политических репрессий, с нелегкой руки Р. Конквеста названных Большим террором. На самом деле большинство «ленинского призыва» в партию и главным образом в ее руководящие органы в буквальном смысле слова «сгорели на работе», как сгорел в 1919 году Яков Свердлов, по образному выражению Иосифа Сталина. Генеральный секретарь (секретарь) ЦК ВКП(б) во второй половине двадцатых – первой половине тридцатых старательно тянул страну к светлому будущему, попутно готовя ее к неумолимо приближавшейся Второй мировой войне. Выдвигавшиеся при нем партийные работники привыкли работать буквально на износ. Российская социал-демократия родилась некогда для отстаивания прав рабочих, большинство из которых жило в бараках, работало по многу часов сутки и сгорало к тридцати годам. Отстаивать права сталинских управленцев, быстро старевших к сорока годам на работе, было некому. Если у тебя было подходящее социальное происхождение, ты был молод, амбициозен, предан идеям социализма «в одной, отдельно взятой стране», готов стоически колебаться вместе с «генеральной линией партии» и, в действительности главное, у тебя было стальное, как характер генсека, здоровье, у тебя были все шансы пробиться на самый верх. Всего этого у молодой Екатерины Алексеевны было в избытке.

В 1928–1930 годах Фурцева работала ткачихой на фабрике «Большевичка», там же она и пошла в гору – стала ответственным секретарем районного совета физкультуры. В ряды ВКП(б) она вступила в 1930 году. И очень здорово, что не раньше. Скажем, каждый из представителей «ленинского призыва» помнил, что у Ленина помимо товарища Сталина были и другие наследники. А потому Хозяин предпочитал иметь дело с теми, для кого он был единственным авторитетом, кумиром и учеником покойного Ильича.

В 1930 году в связи с мобилизацией «пятисот» комсомольских работников из промышленных областей в сельскохозяйственные регионы Фурцеву избрали секретарем Кореневского райкома комсомола Центрально-Черноземной области. По местной краеведческой легенде, в августе 1931 года в селе Коренево молодая Екатерина Фурцева вышла замуж за местного парня, плотника. Брак продлился всего три месяца и был расторгнут в ноябре. Странным образом, «обнаружившие» соответствующие «документы краеведы не стали раскрывать имени первого мужа «Екатерины ІІІ». Подобная щепетильность ставит под сомнение «открытие» о первом браке Екатерины Алексеевны.

Из Центрального Черноземья Фурцеву направили в Крым, где она занимала ответственные посты секретаря горкома ВЛКСМ Феодосии (1931–1932), а затем и заведующей отделом Крымского обкома комсомола (1932–1933). В Феодосии Фурцева познакомилась с лётчиком Петром Ивановичем Битковым. Рассказывали (право верить или не верить оставляем на усмотрение читателя), что «высокий и стройный красавец нравился многим, но не Фурцевой – уже в юности больше всего ее интересовала карьера. Не случись того вечера в гостях у подруги, возможно, они бы так и не обратили друг на друга внимания. Но приятельница Кати Нюра позвала друзей отпраздновать очередную годовщину Октября, Пётр принес гитару, начал петь песни… А вскоре все заметили – он при этом смотрит лишь на одну девушку в компании, и та тоже не сводит с парня глаз». Фурцеву и Биткова связал гражданский брак, как это было распространено в те годы.

В 1933–1935 годах Екатерина Алексеевна училась на Высших академических курсах Гражданского воздушного флота в Ленинграде. Ленинградский этап восхождения не был продолжительным, иначе вряд ли ей удалось бы продвинуться наверх в конце сороковых – начале пятидесятых годов. Хозяин недолюбливал «колыбель революции» еще со времен Гражданской.

После окончания курсов, в 1935–1936 годах, случилось некоторое понижение Фурцевой в статусе. Ее назначили помощником по комсомолу начальника политотдела Саратовского авиационного техникума. Однако за кратковременным спадом последовал стремительный взлет. В 1936 году Екатерина Алексеевна стала инструктором Отдела студенческой молодежи ЦК ВЛКСМ. Задержись она на этой должности подольше, и она могла бы пополнить ряды репрессированных комсомольских руководителей. Однако, к счастью, Родина требовала от руководителей неуклонного повышения образовательного уровня, и в 1937–1941 годах Фурцева вновь на студенческой скамье, в Институте тонкой химической технологии имени М.В. Ломоносова. Здесь ее избирают секретарем парторганизации.

В 1941–1942 годах Фурцева была секретарем Куйбышевского горкома ВКП(б), участвовала в эвакуации столицы, накопила серьезный опыт организаторской работы.

С началом Великой Отечественной войны гражданский муж Екатерины Алексеевны Пётр Битков отправился на фронт, а через два месяца после его отъезда Екатерина Алексеевна выяснила, что беременна. Она написала супругу, но ответа не получила, что не могло ее не насторожить. Дочь Светлана появилась на свет в Куйбышеве 10 мая 1942 года. Видимо, непростое в тот момент решение – рожать – Екатерина Фурцева приняла не без участия матери. Матрёна Николаевна взяла на себя решение всех вопросов, связанных с воспитанием внучки. Екатерине Алексеевне не особо везло с мужьями, но мама была ее надежей и опорой на протяжении всей жизни.

Через несколько месяцев к Екатерине Алексеевне явился Битков – с известием, что уходит к другой. «Правильную» спутницу жизни, не озабоченную карьерой, он нашел себе на фронте. Впрочем, отношения с бывшей женой и дочерью Битков поддерживал до самого конца, приезжал познакомиться с внучкой.

Этот удар (мы можем только гадать, насколько болезненным он был) настиг Фурцеву уже в столице. Ее перевели сюда секретарем по кадрам Фрунзенского РК ВКП(б).

С повышениями на комсомольской, а затем и на партийной работе серьезно улучшилось материальное положение Фурцевой. В Москве Екатерине Алексеевне и ее семье вручили ордер на двухкомнатную квартиру в центре города. Правда, в 1944 году, как это сплошь и рядом случалось в годы Великой Отечественной, из эвакуации вернулись законные жильцы. Фурцева приложила все силы, чтобы жилье осталось за ней: «бывших» вызвали в райком партии и уговорили переехать в другую квартиру.

Л.М. Млечин справедливо заметил, что Фурцева вернулась из Куйбышева в Москву, когда опасность для столицы СССР «уже миновала», однако связал назначение Екатерины Алексеевны на пост секретаря московского райкома с тем, что «струсивших, плохо проявивших себя» во время октябрьской истерии 1941 года партийных работников «убирали с видных должностей». Следует все же подчеркнуть, что основной причиной серьезной ротации руководящих партийных и комсомольских работников в годы Великой Отечественной стала их массовая отправка на фронт, а вовсе не дезертирство (хотя случаев трусости и было немало, их процент ничтожен).

Один из товарищей Екатерины Алексеевны по работе во Фрунзенском райкоме столицы вспоминал, что Катю Фурцеву «не любили», да и она никого особо не жаловала, «боялась, угождала только вышестоящим». Правда, была «недюжинным оратором» и организатором. Подобные свидетельства – источник, конечно, крайне субъективный: сотрудники партаппарата жили и работали по принципу «человек человеку волк», что отразилось и в их мемуарах. Район же действительно числился в ряду передовых. А главное, здесь было сосредоточено множество научных и культурных организаций, с которыми Фурцева постоянно взаимодействовала.

Условия для того, чтобы повышать свой культурный уровень, сложились самые благоприятные. В те годы из всех граммофонов доносилась классическая музыка. Сталин был искренним ценителем оперы и неуклонно заставлял ценить ее граждан страны. Патефонные пластинки с итальянскими и русскими оперными ариями, народными песнями, с записями хора имени Пятницкого заказывали не только в Советском Союзе, но и за границей.

Екатерина Алексеевна с удовольствием вспоминала в 1966 году циклы концертов, которые в сороковых годах давали корифеи Большого театра, и рассказывала, как в молодые годы «бегала на Нежданову» – в Большой зал Московской консерватории, в Концертный зал имени П.И. Чайковского на концерты современных русских романсов.

Особенно символично, что Фурцева персонально назвала именно Антонину Васильевну Нежданову, которая неустанно работала над повышением своего профессионального уровня. Надежда Казанцева, еще одна великая певица, колоратурное сопрано, и, кроме того, личный друг Екатерины Фурцевой, посетовала в позднесоветский период (1976), что ей все реже удается встретить обладателей колоратурной техники. И привела признание самой Неждановой: та «…не обладала природной трелью и долго билась над ее выработкой, уже будучи солисткой Большого театра. Решение неотвязно мучившей ее проблемы пришло внезапно, когда певица была на отдыхе и там нашла позицию для формирования трели. Всё величие искусства Неждановой помимо ее исключительной природной одаренности заключалось в неустанном труде и огромной требовательности к себе». Этим же в своей области отличалась и Фурцева.

Впервые Екатерина Алексеевна упомянута в протоколе заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 29 декабря 1945 года. Узкий круг руководителей партии обсуждал вопрос «О делегации советских женщин на Международный Женский конгресс в Париже». Политбюро приняло предложение Антифашистского комитета советских женщин о посылке делегации на конгресс. Председателем делегации, в которую вошла Екатерина Алексеевна, избрали Н.В. Попову, которая на конгрессе твердо заявила:

– Равноправная гражданка своей страны, окруженная заботой и вниманием своего правительства, женщина СССР за годы Советской власти заняла почетное место в строительстве нового, демократического общества.

Занимавшая видный пост Фурцева и другие советские делегатки были живым подтверждением этих слов.

В 1948 году Екатерина Алексеевна заочно окончила Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б), готовившую партийные кадры высшей квалификации. И в том же году одержала серьезную карьерную победу.

Анкета делегата конференции Фрунзенской районной организации ВКП(б) г. Москвы Е.А. Фурцевой.

2 декабря 1948 г. (партбилет № 0159400). [ЦГА Москвы]

Очередная XXI конференция ВКП(б) Фрунзенского района г. Москвы состоялась 7–8 декабря. У первого секретаря райкома Петра Владимировича Богуславского появились веские основания для беспокойства. При выборах нового состава членов пленума райкома за него проголосовало 533 делегата при 32 против, а за Фурцеву 557 при восьми против. Притом за его направление на столичную партконференцию «высказались» 545 человек при 20 против, а за Фурцеву 559 при шести против.

Примечательно, что ритуальные славословия в ходе партконференции также адресовались не только первому, но и второму секретарю райкома. Директор 29‑й женской школы Мартьянова не преминула заявить:

– Мы, учителя школ Фрунзенского района, получаем постоянную помощь в нашей работе от райкома партии в лице т. Богуславского, т. Фурцевой. Они часто посещают наши школы, постоянно заботятся о наших учащихся и их нуждах.

После этого не следует удивляться, что на заседании пленума Фрунзенского райкома 10 декабря Екатерина Алексеевна была избрана первым секретарем вместо Богуславского.

В.В. Огрызко разделяет устоявшееся мнение о взаимоотношениях Петра Владимировича и Екатерины Алексеевны: «После войны Фурцевой протежировал Первый секретарь Фрунзенского райкома партии Пётр Богуславский. В какой-то момент два секретаря воспылали чувствами друг к другу. У них завязался служебный роман. Однако в инстанциях, когда прослышали о неуставных, скажем так, отношениях Фурцевой с Богуславским, потребовали сладкую парочку разбить. Но Фурцева уйти в тень не пожелала. Она перешагнула через своего покровителя и возлюбленного…» Заметим справедливости ради, что прямых доказательств «неуставной» связи первого секретаря райкома с Фурцевой и тем более личного ее участия в снятии Богусловского в распоряжении исследователей не имеется.

На торжественно-траурном заседании в день 25‑летия со смерти Ленина Фурцеву представят Сталину как молодого, но вполне состоявшегося партийного функционера. По одним данным, 21 января 1949 года это сделает Николай Михайлович Шверник, по другим – Никита Сергеевич Хрущев. Вождь народов оценил и блеск в глазах, и неброскую манеру одеваться, и приятную улыбку Екатерины Алексеевны. Говорят, даже не удержался от комплимента, хотя ему, как некогда Елизавете Английской, скорее удавались не комплименты, а ярлыки, которые приклеивались намертво.

В начале февраля 1949 года Фурцева участвовала в объединенной (областной и городской) конференции Московской парторганизации. Доклад об итогах она сделала 14 февраля 1949 года на заседании партийного актива Фрунзенского района. Основные вопросы касались хозяйственной жизни, а также организации предстоящих выборов народных судов. Однако же в заключительном слове она особенно остановилась на плачевном состоянии комсомольской организации – зажиме критики, формализме, безынициативности: так, член бюро комитета комсомола т. Морозов, ведающий разделом физкультработы, пытался убедить комсомольское собрание, что физкультурная работа запущена потому, что нет футбольного мяча.

Г.М. Попов в Георгиевском зале Московского Кремля. 1945 г.

[ЦГА Москвы]

На пленуме МГК 18–19 мая первый секретарь МГК ВКП(б) Георгий Михайлович Попов поставил Фрунзенскую районную парторганизацию в пример другим. Об этом Фурцева с гордостью сообщила коллегам, а в конце мая внесла на обсуждение райкома вопросы о приеме в партию и о проверке исполнения решений в первичных парторганизациях. Критиковать она умела весьма сурово:

– …большинство решений, принимаемых в партийных организациях на бюро и в партийных собраниях, очень малоконкретны… в одних организациях в большей степени, в других в меньшей, без сроков выполнения, без ответственных лиц, общие пункты, призывающие «одобрить», «привлечь внимание», «усилить» и т. п.

Досталось от нее в октябре 1949 года и партийным руководителям «завода «Каучук» и завода № 133» за плохую организацию агитационно-массовой работы. «Итожа» (аппаратный сленг того времени) на пленуме Фрунзенского райкома вопрос «О состоянии в партийных организациях», Фурцева подчеркнула, что «руководящие и партийные» работники должны в полный голос говорить о недостатках в постановке агитации. По наблюдениям Екатерины Алексеевны, многие секретари парторганизаций или вообще не выступали с докладами на актуальные темы, или выступали с докладами откровенно плохими. Прошлась она самокритикой и по работе райкома, не оказывающего должной поддержки парторганизациям.