Последний лейтмотив

Холодный осенний ветер подхватывал и кружил в воздухе только-только опавшие с деревьев листья. Порой они были настолько сухи, что, не пролетая и метра, рассыпались в воздухе, обращаясь в пыль. Но не всем выпадало такое счастье. Большая их часть уносилась ветром на обочины дорог, тротуаров и лугов. Там их поливали дожди, топтали прохожие и разрывали грабли дворников. Лишь после всего этого они медленно высыхали и гнили под редкими солнечными лучами, а затем на то, что от них осталось, выпадали белые хлопья снега, также умирающие в отведённый им час. Через год всё это повторяется снова и снова.

Вот, один из миллиона и миллиарда опавших листиков, красно-жёлтый листок, направляясь к земле, танцевал в воздухе, выписывая животрепещущие реверансы. Но судьба этого листочка резко переменилась. На последних подступах к земле два цепких пальца схватили его, стали кружить и изворачивать.

Роман очень любил природу. Он наслаждался её пейзажами и невероятными картинами. А такие мелкие её плоды, как морские ракушки, речные камни и вот этот листочек, Роман считал бесценными сокровищами. Достав из-за пазухи блокнот, парень открыл его и бережно вложил туда сорванный ветром листик.

Роман – молодой человек 22-х лет отроду, с большими добродушными синего цвета глазами, густыми бровями и низко посаженным носом. У него розоватые губы, а когда Роман улыбается, за ними виднеется два ряда белых, но слегка желтоватых от бесконечного чая, зубов. Роман учится на последнем курсе факультета искусств, благодаря которому хочет покинуть Лондон и перебраться в столицу мирового искусства – Париж. Да, конечно, сейчас в 2082 году, многие говорят о том, что Париж несправедливо получил этот титул. Кто-то утверждает, что истинной столицей искусств является Кёльн, занимавший подобный этому титул свыше 30 лет назад. Кто-то ратует за то, что это звание по праву остаётся за Санкт-Петербургом, которому 10 лет назад было дано имя «Второго Рима». Правда, пока только в самой России. Кто-то заговаривает о первенстве Лондона в этом вопросе… Монако, Берлин, Катовице, Гомель, Прага, Будапешт, Цюрих, Осло… У каждого свои идеи, у каждого свои убеждения. В наш день, в, так называемую, эпоху «Второго Ренессанса», все государства обзавелись культурными столицами. Да только никак не определятся, какая из них достойна титула «мировой столицы». Всё же негласно это громкое имя всё ещё держится за Парижем. Сюда стягиваются как самые именитые, так и безызвестные художники, писатели, композиторы… Демонстрируя здесь свои способности и таланты, они стараются заполучить деньги… Те, что поумнее – славу. Ведь первое всегда следует за вторым. Впрочем, также, чтобы заполучить славу, в это время не обойтись и без денег.

Роман обладал первым, вследствие чего справедливо рассчитывал на второе, даже вопреки взглядам своего консервативного отца – Седрика Бальдуина. Отец Романа является миллиардером и занимает почётное место в 20-ке самых богатых людей планеты во всех списках.

Самого Романа никогда не влекли деньги его отца. По крайней мере, то, на что их тратил Седрик. Его отец был сторонником «рабочих денег» и потому почти весь его капитал был вложен в какие-либо сферы. Даже сам Седрик не знал, сколько именно средств у него имеется. Однако он всегда с гордостью говорил, что цифра, указанная в вышеуказанных списках богатейших людей, приуменьшена в 10, как минимум, раз.

Роману иногда приходили в голову мысли о том, чтобы он сделал с подобными деньгами. Почти всегда ответ сходился к уютному домику у Средиземного моря, огромному количеству холстов, красок и остальную сумму Роман, без особых сомнений, пускал на благотворительность, помощь молодым деятелям искусства… Таким, как он.

Однако этим днём его фантазии из размазанных на полотне образов обрели вполне реальную плоть и кровь. Роману, убирающему блокнот в карман, позвонил неизвестный номер. Звонящий представился нотариусом его отца и сообщил о недавней кончине Седрика.

Глава 2

Утро следующего дня выдалось мрачным. Пейзажи, открывающиеся из окна квартиры, принадлежавшей Роману, были типичными для Лондона: дождь, тучи, прохожие с зонтиками… Но сегодня эта погода особенно соответствовала состоянию души самого Романа. Пускай они с отцом часто вступали в конфликт, высказывались резко, но как бы то ни было, Роман любил его. Вчера он, возвращаясь домой, думал о том, как резко всё может поменяться в человеческой жизни. Ещё минуту назад у него были мечты, планы, отец… А уже спустя один телефонный звонок тоска, переживания и… Одиночество. Да, он и так жил один, ведь отец проживал в Париже, а мать умерла, когда ему было 5 лет… Однако ощущение одиночества всё равно никогда не накатывало на него так, как в те секунды, минуты, часы… Да, отца не было рядом, но Роман знал, что пусть он там, где-то за Ла-Маншем, за сотню километров от него, но он есть. И пусть он далеко, но рядом. Сейчас же его не было ни за сотню, ни за тысячу, ни за миллион километров от юного художника.

Вернувшись вчера домой, Роман сшиб с холста ранее рисующийся им натюрморт из цветов и кубов-градиентов, и стал чертить чёрную, парящую над лежащим в руинах, но стоящим в целостности, городе, птицу. У неё были длинные опущенные, как у мертвеца, лапы, а крылья были расправлены, как будто она не летит, а падает. Большого полуорла, полустервятника окружали серые грозовые тучи, сквозь которые, казалось, светило солнце, но стоило присмотреться, как оно тут же исчезало и единственное, что оставалось на небе помимо туч и птицы были крохотные, едва различимые, капли дождя. Они виднелись лишь в небесах, это давало понять о том, что небесная вода ещё не обрушилась на неживой, но и не мёртвый город, а лишь только что выступила на сером небе…

Сегодня же Роман стоял перед своим полотном с кистью в руке и не мог сдержать слёз, выступавших на глазах. Боль, которую он испытывал вчера, уже покинула его душу, но он успел запечатлеть часть её на этом холсте. Роману хотелось уничтожить эту картину. Он знал, что она никогда не принесёт ему ни одной хорошей или плохой эмоции. Всё, что будет вызывать эта картина – безысходность, пустота внутри самого Романа.

Так и не решившись избавиться от одной из лучших, но в то же время, худших, своих работ, Роман в спешке покинул дом. Сегодня, в четверг, ему требовалось явиться в Париж для встречи с нотариусом отца – Людвигом. А уже завтра ему потребуется сопроводить отца в последний, прощальный путь.

Унылая тоска лондонских улиц ещё больше нагоняла негативные мысли. Роман, стараясь не поддаваться им, прибыл в аэропорт, после чего сел в самолёт «Лондон-Париж». Новые возможности поражают. По сравнению с тем, что было даже полвека назад. Границы меж государствами становятся лишь условностями. Не прибегая к каким-либо специальным разрешениям, как это раньше называлось «визам», люди могут спокойно передвигаться из одного государства в другое. Многих это не устраивает, но нужно ли избегать прогресса? Да и можно ли вообще? Ведь на то он и прогресс.

Опасения тех, кто придерживается старых укладов первой четверти 21 века, связаны с мировым правительством. Или как его сейчас официально называют – «Единым мировым правительством». Всё это способно перетечь в одно государство, которое уничтожит народы, культуры, историю… Быть может, они и правы, но…

Обо всём этом Роман думал, садясь в самолёт и смотря на расступавшиеся тучи. Не прошло и минуты, как механическая птица, рассекая пространство со скоростью звука, очутилась на взлётной полосе парижского аэропорта. Роман, выйдя из самолёта, ахнул. Да, может Лондон и является столицей искусства, но только английского. Париж превосходил его в разы с первых впечатлений своей энергией. Солнечный день сразу же пробудил в Романе жизнь, скрасил чернейшие тона его души несколькими каплями жёлтой, как солнце, голубой, как небо, белой, как облака, краски. Увидев солнечное живописное небо, Роман позабыл ужасающее зеркало его души, оставленное на мольберте в лондонской квартире.

Глава 3

Приём у нотариуса оказался куда лучше, чем ожидал Роман. В его воображении нотариусы были этакие старички с бородой, очками, крючковатым носом. Типичный кабинет нотариуса в представлении молодого живописца состоял из стола, двух стульев, кучи бумаг и одной рамки на стене с дипломом, покрывшимся пылью. На самом же деле это была уютная комнатка. Входная дверь была сделана из резного дуба, а слева от самого входа, в кабинете, стояло кресло, обтянутое бордовой, скорее красной, кожей. Вдоль всей левой стены стояли книжные шкафы, уставленные книжками различных времён и эпох.

Вот, например, на первом шкафу встречаются солидной толщины произведения Аристотеля, Евклида, Персия… На нижних полках скромненько располагаются Плавт, Овидий, Коллуф. Наилучшие труды античных времён в сборе!

А вот, на втором шкафу возлегает творчество Данте, Терезы Авильской… Здесь охвачен весьма солидный период истории. Если посмотреть чуть ниже, можно найти Шопенгауэра, Ницше, Шекспира…

На третьем шкафу, видно, нотариус собрал произведения 20-го века. Бакстер, Есенин, Пруст, Короткевич, Зебальд, Иенс, Шуров… Кто только не встречается на этих стеллажах?

Четвёртый последний шкаф наполняют книги современных авторов нашего, 21 века. Здесь видны имена Волощевского, Галла, Лицкевича, Ла-Морла и других небезызвестных творцов.

У противоположной от входа стены стоял большой письменный стол, на котором были разложены документы, разноцветные папки, фотография отвёрнутая от входящего и стаканчик с канцелярскими принадлежностями. Перед столом было два деревянных стульчика, а за ним сидел седовласый с короткой щетиной мужчина, одетый в чёрную рубашку с галстуком, уткнувшийся в какие-то бумаги. Над ним возвышалась целая стена с полками. На них было всё: от грамот до фотографий нотариуса с его детьми, от свечек до комнатных цветов.

Справой стороны комнаты был небольшой диванчик, ближе к двери было плотно занавешенное окно, а поодаль от входящего располагался крупный аквариум, в котором виднелся большой декоративный замок, украшенное ракушками дно и множество разноцветных рыбок.

Роман, осмотрев комнату, наконец, вернул внимание к самому нотариусу, который его по-прежнему не замечал.

– Здравствуйте, – произнёс Роман, постучав по дверной раме.

Нотариус, будто смерть увидев, вздрогнул, после чего посмотрел на Романа и, моргнув, вернул невозмутимость взгляда, которая присуща людям его профессии.

– Доброе утро. Вы, я полагаю, – мужчина начал перебирать лежащие на столе бумаги, слегка поджимая губы.

– Роман Бальдуин, – закончил за него парень. – Мой отец – Седрик Бальдуин, умер буквально вчера. Вы звонили мне…

– Ах, да, – почесав подбородок, вспомнил нотариус. – Присаживайтесь…

Роман прошёл по кабинету и сел на один из стульев, стоящих перед столом нотариуса.

– Людвиг Бард, – нотариус поправил чёрную табличку с золотыми буквами, стоящую на столе и достал из него документы. – Значит так, господин Бальдуин… Ваш отец оставил Вам весьма и весьма крупное наследство. Всё перечислять будет долго, так что я предоставлю Вам документы с полным его перечнем.

Роман не сказать, что бы особо слушал Барда. Он смотрел на рыбок, на цветы, на золотые буквы повторяющие имя и фамилию нотариуса. Нет, он понимал, о чём говорит человек с седыми волосами, сидящий перед ним, но всё же мысли его сейчас были в другом месте.

– Вот, – Людвиг передал Роману плотную папку бумаг. – Там все документы, списки и прочее.

– А что от меня требуется? – спросил Роман, взяв увесистую папку в руки.

– Роспись, – нотариус указал пальцем на документ и передал его Роману вместе с ручкой.

Художник бегло прошёлся по тексту и, не найдя ничего необычного, поставил подпись внизу документа.

– Поздравляю Вас, мистер Бальдуин, основное – сделано. Теперь остаётся только ждать, – поставив печать и убрав документы, сказал Бард.

– Ждать… Чего? – смутился Роман.

– Ну… Как чего? Передачи наследства. Официально оно перейдёт к Вам через полгода. До этого момента оно заморожено, а все бизнесы и прочее регулируются временной администрацией или совладельцами, но если Вы пожелаете, Вы всегда можете связаться с ними. Главное, чтобы Вы не получали с этих предприятий денег. Таков закон, – ставя последний штамп, как-то странно улыбнулся Бард.

– Хорошо… Благодарю Вас, – убирая папку в чемодан, Роман встал со стула и покинул кабинет.

Глава 4

Роман, уйдя от нотариуса, отправился бродить по улочкам любимого им Парижа. Для ноября этот день был слишком тёплым. На улице царила поистине летняя атмосфера, при которой хочется петь бессмысленные песни, плясать произвольные танцы, пить хороший или не очень алкоголь с незнакомыми людьми, которым плевать на тебя. Ты можешь проявить свою самую худшую натуру, обличить свои пороки и всем будет всё равно! Все здесь собрались для того, чтобы выпустить своих бесов. Однако ничего кроме атмосферы не совпадало с тем, что творилось здесь летними деньками, вечерами, ночами… Ни людей, одетых в яркие наряды, ни шумных голосов из ресторанов и кафешек, ни уличных артистов, демонстрирующих ловкость рук, рта и прочих частей тела… Ничего. Лишь лысые деревья и редкие прохожие… Скукота.

Завтра Роману предстоят похороны собственного отца. Это испытание нужно будет пройти. За сам ритуал Роман не переживал, но дурные мысли гложили его, а он искал спасения в этих прогулках, брожениях по улицам этого живописного городка. Однако сегодня ничего, кроме погоды, не хотело помочь ему в этом.

– Роман? Роман Бальдуин? – внезапно произнёс прохожий, остановившийся возле Романа.

– Так, – слегка нахмурился парень, смерив взглядом незнакомца.

Человек, узнавший Романа, был одет в длинное серое пальто, чёрные лаковые ботинки и цилиндрическую шляпу. У него были чёрные волосы, два больших зелёных умных глаза, скрытые за стёклами очков в красной оправе, и нос, имеющий небольшую горбинку.

– Вы не узнали меня? – будто не ожидая, что Роман назовёт его имя, незнакомец продолжил. – Я – Кристофер Люк. Мы с Вами некогда виделись. Если мне не изменяет память, это была весна 2076 года. Ваш отец устроил торжество в честь своего дня рождения и пригласил моего отца – Даниэля Люка. Я прибыл вместе с ним. Вы, насколько я помню, отказались от участия в пиршестве, тогда я…

– Достаточно… Я вспомнил, – выставив правую открытую ладонь, Роман остановил рассказ Кристофера.

Роман вспомнил случай, описываемый молодым парнем, стоящим перед ним. Действительно, в 2076 году, когда Роману было 16 лет, отец вместе с ним поехал во Францию, дабы отметить свой день рождения. Сам Роман не питал любви к пиршествам, что закатывал его отец, потому единственной причиной его поездки стал сам город, сам Париж, к которому у молодого художника были особенно трепетные чувства. Этот город вдохновлял его и помогал ему писать целые полотна. Роман не раз говорил, что его лучшие работы так или иначе связаны с этим городом, который он сам величал не иначе, как «сердце моей мастерской разума».

Когда начался приём гостей, Роман сообщил отцу, что будет в своей комнате и, уйдя на балкон, взял с собой мольберт, краски и кисти. Стоя перед живописным озером, освещаемым с одной стороны садящимся солнцем, а с другой – восходящей луной, Роман смотрел на мешающиеся краски небесных светил и находил в себе силы и идеи, которые он отражал на холсте. В тот самый момент в комнату и зашёл молодой Кристофер, который являлся ровесником Романа. Эта встреча произвела на юного художника огромное впечатление. Кристофер оказался невероятно сведущим во многих областях, к которым так тяготел Роман. Они обсуждали живопись, Париж, его историю, судьбу и пути, которые предначертаны человеку… В тот вечер Роман будто открыл другого себя, открыл нечто, что скрывалось внутри него. Кристофер, после их очень продолжительной беседы, покинул дом отца Романа и впоследствии никогда там не появлялся. Ни на одно из торжеств, что устраивал его отец, Роман не видел молодого Кристофера. Он не знал его фамилии и не мог ничего толком узнать у отца. Спустя какое-то время Роман позабыл о своих мечтах встретить Кристофера вновь, оставив этот эпизод своей памяти, как один из важнейших и прекраснейших в его жизни.

И вот сейчас Роман вновь встретил его. Человека, открывшего в нём новую, совершенно необычную жизнь. Об этой встрече Роман грезил столько лет, но вот, когда она состоялась, он не мог найти и слова, чтобы передать свои эмоции.

– Я рад, что мы встретились, – произнёс Кристофер, протягивая Роману руку.

– Да… Да, я тоже, – слегка растерявшись, Роман пожал руку старого знакомого и продолжил, – знаете… Я немного сейчас не в форме. Вернее… В общем, мой отец, Седрик Бальдуин, умер… Вот, только вчера. Завтра похороны.

– Это, – Кристофер убрал руки в пальто, – печально. Я соболезную.

– Да… Да, давайте, может, сядем где-нибудь? Поговорим? – стараясь не быть навязчивым, вопрошал Роман.

– Конечно, почему нет? – непринуждённо согласился Кристофер.

Эта долгожданная встреча, снившаяся Роману ещё шесть лет назад, превзошла все его ожидания. Они с Кристофером обсуждали театр, живопись, перо… Обсуждали и сравнивали древних и нынешних авторов, искали баланс в средневековом творчестве… Размышляли на тему «Второго Ренессанса», говорили о судьбе человека в мирах, сотворившихся в книгах и повестях, анализировали поведение персонажей и сравнивали авторский вымысел с тем, что окружало их… Обдумывали схожесть различных легенд, мифов и романов, писаных в разное время. Одним словом, это была та самая беседа, о которой мечтал Роман, мечтал, чтобы подавить тоскливые мысли об отце и завтрашнем трауре.

– И всё же, что бы ни говорили нынешние критики, а искусство настоящего куда выше того, что было век или два назад, – размышлял вслух Кристофер, попивая кофе из своей белоснежной кружки.

– Ну, «Второй Ренессанс», всё же многие разделяют и эту точку зрения, – заметил Роман. – Хотя, я отношусь к ней скептично…

В кафе, кроме них двоих, бармена и двух официанток была лишь пара молодых девушек в кампании парня, сидящих в трёх столиках от приятелей.

– А, вообще, Кристофер, я очень хотел Вас спросить, куда Вы пропали? Не приезжали Вы по своей воле или же отец Вам запретил? – высказал предположение Роман.

– Нет, дело в ином… Мой отец после того торжества, недели через две, сильно рассорился с Вашим отцом. К сожалению, он отказался давать мне ответы на мои немногочисленные вопросы, сводящиеся к причине их раздора. Собственно, один раз я писал Вам, но, как понял позже, Вы уехали в Лондон…

Они ещё недолго посидели, после чего разошлись.

Глава 5

Играла зловещая угнетающая музыка, под которую монолитный мраморный гроб погружался в землю.

Роман стоял рядом и смотрел на это в присутствии прислуги и старинных знакомых его отца, приглашённых для вида. Всё это зрелище вызывало лишь отвращение. Более скучных и ужасных похорон представить сложно. Но что было делать? Седрик приказал в завещании соблюсти старый ритуал погребения. Именно по этой причине Роман был вынужден стоять здесь и ждать, когда всё это закончится.

Когда гроб, наконец, погрузили в землю, а могильщики сравняли место захоронения с землёй так, что оставалась лишь оградка и мощный каменный памятник, Роман, сев в такси, назвал адрес ресторана, где проходят поминки и принялся смотреть в окно. Лучезарное солнце одиноко висело на чистом небе, освещая полупустые улочки.

Машина через несколько минут была на месте. Роман расплатился с водителем, после чего вышел из автомобиля, очутившись на пороге роскошного ресторана. Искренне не понимая, для чего отец завещал провести поминки в этом раздутом месте, Роман зашёл внутрь. Всё было так, как он и ожидал: на всех столах стоят маленькие портреты отца, множество людей в чёрном, уткнувшихся в свои тарелки, отдельный уголок, где лежат большие венки, букеты и другие бесполезные атрибуты чьей-либо смерти, которые прислуга после отвезёт на кладбище.

Роман никогда не понимал особого смысла похорон, могил, поминок… Неужели, чтобы почтить память хорошего человека необходимо снимать большой ресторан, устраивать странную процедуру погружения тела в землю? К чему всё это? Разве покойному есть дело до таких мелочей? Разве им есть хоть какое-то дело до того, где люди будут плакать по их имени? Да и будут ли?

Все эти мысли не покидали Романа, когда он сидел за столом и то и дело слушал соболезнования ни разу незнакомых ему братьев, дядь, тёть, друзей детства, одноклассников и прочих, и прочих… Но к счастью для Романа, всё это было недолгим и уже через пару часов люди стали расходиться. Часть оставалась, чтобы поговорить, выпить…

Роман был одним из первых, покинувших это место, людей. Лишь он вышел из ресторана, как его телефон зазвонил. На дисплее было многозначительное и малоинформативное «скрытый номер».

– Да? – недоверчиво поднял трубку Роман.

– Роман Бальдуин? – послышался хрипловатый голос на той стороне провода.

– Да, – немного помедлив, Роман ответил, двигаясь вдоль по улице.

– Приветствую Вас. Моё имя – Ричард Герр. Я партнёр Вашего покойного отца. Нам необходимо встретиться с Вами. Вы бы смогли сказать, когда Вам будет удобно?

– Я… Завтра, – утомлённо сказал Роман.

– Отлично. Назовите адрес и время. За Вами приедут мои люди и отвезут прямо ко мне.

Глава 6

Роман проснулся очень рано. Он остановился в одной из квартир отца, записанных на его имя. В университете Роман взял недельный отпуск, в связи со смертью родственника, так что он мог быть здесь ещё четыре-пять дней.

Встречу с тем, кто представился партнёром его отца, Роман назначил на восемь часов вечера. Водитель должен был приехать к нему, по словам звонящего, ближе к 19:40.

До этого часу у Романа было ещё много времени. Он лениво одел свой белый халат, почистил зубы, принял душ, съел половину своего завтрака и принялся выбирать одежду в которой направится на встречу. Весь день он провёл дома, вместе с кистями и полотнами.

Без двадцати восемь Роман стоял у обочины и наблюдал, как элитный электрокар остановился возле него.

– Вы – Роман Бальдуин? – чуть наклонившись, спросил водитель.

– Я, – подтвердил Роман.

Стёкла в этой машине были тонированы, что не позволяло в полной мере насладиться видом тонущего в свете заката города.

Не прошло и десяти минут, как Роман, покинув автомобиль, стоял на пороге огромного четырёхэтажного дворца, в котором, казалось, горел миллион огоньков, освещавших его. Перед ним был огромный сад с фонтаном и различными статуями. Молодого художника встретил слуга и попросил войти внутрь, минуя громоздкие металлические ворота. Идя вдоль аллеи, в сопровождении невероятно ровных кустов, Роман не мог и глазу оторвать от всего этого великолепия. Резной фонтан изображал различных древнегреческих божеств, выписывая на себе старинные руны и манускрипты.

Наконец миновав сказочный сад, Роман очутился в огромном дорогом дворце, с невероятными потолками всё той же резьбы, что и на фонтане. Дворец выглядел очень величественно, и в нём чувствовалось, пусть и неоткрыто, что-то от готики.

– Добрый вечер, – эхом разнёсся голос неожиданно появившегося позади Романа человека.

– Здр… Здравствуйте, – пожав его крепкую холодную руку, произнёс Роман.

– Ричард Герр, – мягко улыбнулся он. – Следуйте за мной…

Ричард был одет в дорогую бордовую рубашку, чёрные брюки и домашние тапочки. Было видно, что сегодня он никуда не собирается. Но хоть он и был одет просто, выглядел Ричард очень необычно и в нём чувствовался тот статус, которым наделялся Герр.

Миновав длинный коридор, Роман проследовал за Герром в одну из комнат. Помещение, в которое они вошли, чем-то напоминало комнату Шерлока Холмса, пусть и с элементами излишней роскоши. В дальнем конце комнаты был большой камин, рядом с которым располагалась поленница. Перед самым камином стояло два больших мягких кресла, смотрящих на огонь, между которыми был стеклянный столик. На полу красовалась большая шкура убитого медведя, а все стены были увешаны трофейными головами зверей. Также, в комнате было много типичной мебели, не нуждающейся в описании. Слева от камина лежала целая горка чего-то, что было накрыто белой простынёй, а во всём помещении чувствовался едва заметный запах табака.

– Присаживайтесь, – Ричард жестом указал на правое кресло, садясь в левое.

Роман покорно проследовал в кресло, не сводя глаз с оленьей головы, висящей над камином.

– Ну что же, – после недолгого молчания произнёс Ричард. – Роман, скажи, ты знал, чем занимается твой отец?

– Очень отдалённо… Но у него же было много различных фирм, пред…