Надежда Туманного Замка

Глава

Надежда туманного замка.

Глава 1.

Надя.

Я шла по улице родного города, пиная жестяную банку из-под кукурузы, и настроение у меня было отвратительное, как, впрочем, и всегда в последние месяцы. Все мои подруги и одноклассники куда-нибудь да поступили, а я одна, как дура... Ыыыы, лучше об этом не думать. Но неприятные мысли всё равно лезли в голову: особенно на душе было противно и тоскливо из-за последнего заваленного экзамена — ведь всего двух баллов не хватило для поступления, всего двух! Никогда не забуду хоть и мягкой, но всё же натянутой улыбки пожилой деканши в очках и её слов: «Ну ничего, ничего, милочка, попробуете в следующем году». Фамильярное обращение и буквально вырванное у меня прямо из рук место на факультете биологии и здоровья человека окончательно вывели меня из себя. Истерику я, конечно, там не закатила, но по приходе домой наступил, что называется, откат. Я не помню, сколько пролежала на кровати и ревела без остановки: ведь я готовилась, я кучу денег потратила на учебники и больше года на их изучение, на подготовку уходило практически всё свободное время и... Вот результат. Не поступила.

С того момента прошло чуть больше двух месяцев, а сколько всего изменилось за это короткое время! Мои друзья и знакомые перестали со мной общаться, а при встрече на улице либо презрительно ухмылялись, либо отворачивались, делая вид, что меня не существует. Рита — лучшая подруга... бывшая лучшая подруга, начала учиться в торгово-экономическом колледже; Динара, которую я знала с младших классов, пошла на факультет общих гуманитарных дисциплин в нашем государственном университете, а я... я помогаю маме в её магазинчике цветов. И вот сейчас снова иду туда: утро, туман, моросящий дождь — осень, одним словом; как же я всё это ненавижу! Со всей силы пнув несчастную банку, я завернула за угол, чтобы дойти до мусорного бака, потому как вчера вечером никто не удосужился выбросить мусор, и этим пришлось заняться мне — по неписаному правилу разделения труда в доме, притом с утра.

Мама всегда поднималась пораньше, чтобы приготовить завтрак и уйти ни свет ни заря в магазин, но, поскольку цветы её интересовали больше всего на свете — даже больше моего провала, — про мусор она, конечно же, забыла. К горлу вновь подкатил ком, я всхлипнула и выронила пакет, а пока поднимала его, случайно им что-то зацепила, и на мостовую посыпалось далеко не самое приятное содержимое — рыбные очистки, подпорченные фрукты и пустые пакетики из-под молока и сока. «Да что же это такое!» — чуть не завопила я во весь голос, как вдруг услышала за спиной глухое рычание. Я медленно повернулась и увидела довольно-таки противную, да ещё и мерзко ухмыляющуюся рожу парня лет двадцати в потёртой, местами рваной кожаной куртке. Рычание же исходило от низкорослой собаки, не менее отвратительной, чем её хозяин: оскаленная морда и капающие на асфальт слюни к близкому знакомству не располагали, образ дополнял здоровенный шрам, по всей длине пересекающий белую морду.

— Те помочь? — ещё более мерзко заухмылялся парень; было понятно, что слово «помощь» он понимает как-то по-своему. Я украдкой осмотрела двор, и, как назло, поблизости никого не было. Псина в это время натянула поводок, не прекращая при этом рычать; ошейник глубоко врезался в шею, но, похоже, что ни её, ни хозяина это ничуть не волновало.

— Э, чё молчишь, я к те обращаюсь, — с угрожающими нотками продолжил парень. — Ты чё тут мусоришь?

Блин! Может, в любой другой ситуации я бы и смогла хоть что-то ответить, но меня мало того что застали врасплох, так ещё и эта проклятая зверюга своим рычанием могла кого угодно вывести из любого равновесия, как душевного, так и физического. В общем, когда нервы всё-таки сдали, я не придумала ничего лучше, кроме как завизжать и побежать куда глаза глядят, вернее, куда ноги понесут. Но вот как по взмаху волшебной палочки передо мной вырос довольно высокий забор из ржавых железных листов и кусков фанеры, пытаясь взобраться на него я поскользнулась, и в этот момент на лодыжке сомкнулись челюсти мерзкой псины. Крича уже не только от страха, но и от боли, я повалилась на асфальт. Мне стало по-настоящему жутко, но бешеный стук сердца и тысячи раскалённых иголок, воткнутых в ногу, сделали своё дело: яркая вспышка света сменилась резкой темнотой и ощущением падения.

Странно, но после световых эффектов я больше не слышала рычания, боль сразу куда-то исчезла, а вместо твёрдого, сырого асфальта появилось странное ощущение комфорта: я лежала на чём-то мягком, пахнущем сеном. Дрожь от страха сменилась дикой слабостью, я кое-как разлепила глаза, перевернулась на спину и увидела две бледные девичьи физиономии. Они молча глядели на меня с каким-то священным ужасом. Я смотрела в ответ, пытаясь сообразить, что произошло, кто эти бледные девушки с платками на головах. Рядом раздавались какие-то звуки, но в уши как будто вату набили. Одна из девушек подошла поближе и, ткнув в меня пальцем, судя по интонации, что-то спросила. Слова разобрать было невозможно, девушка говорила быстро и невнятно, к тому же «вату» в ушах никто не отменял. Наверное, я в больнице, вероятно, меня кто-то спас от того бандита с его зверюгой.

— Простите, вы не могли бы позвать врача? Что-то мне нехорошо.

Девушки с визгом отшатнулись и начали что-то кричать на непонятном языке. Хм, странная реакция для медсестёр, могли бы и по-русски что-нибудь сказать, или тут какой-нибудь врач иностранный практикует? Непонятно, надо вставать. Но попытка подняться успехом не увенчалась: слегка приподнявшись на локтях, я плюхнулась обратно из-за внезапно накатившей слабости, хотя казалось, куда уж больше? Блин, а что это за больничка? Куда меня, собственно, отвезли? Потолок серого цвета больше напоминает ничем не облицованный камень, запах сырости и странная какая-то койка, как будто я лежу на полу, а не на нормальной кровати. И свет. Очень мало света, либо окна плотно задёрнули шторами, либо... мы на цокольном этаже с окнами под потолком или вообще в подвале! Мамочки! Меня похитили! Обкололи наркотиками и теперь везут продавать в сексуальное рабство в страну третьего, а может, и четвёртого мира!

Страшная мысль придала мне сил, и я сумела рывком принять сидячее положение, о чём пожалела секунду спустя. Надо мной стоял высокий, загорелый мужчина в холщовой рубашке с закатанными рукавами. Седая борода, такие же длинные волосы, стянутые кожаным ремешком на затылке, и суровое, далеко не молодое лицо, покрытое шрамами, пошатнули мою уверенность в первой теории. Зато на смену одной пугающей перспективе пришла сразу куча всяких других. Например, что меня похитили психи-сектанты и хотят принести в жертву какому-нибудь Сатане или Ктулху, а может, это врачи-маньяки, которым запретили практиковать ввиду полной отмороженности, и теперь они вынуждены промышлять торговлей органами! Я ведь не курила, а алкоголь попробовала только на выпускном, и то в гомеопатических количествах! Мысли в голове так и роились бы, но тут мужчина посмотрел на меня ещё пристальнее, перевёл взгляд на пожилую женщину, стоящую рядом, и произнёс несколько слов на каком-то гортанном наречии. Теперь всё стало ясно, всё пропало! Меня похитили иностранные спецслужбы, чтобы проводить свои бесчеловечные подпольные опыты, запрещенные всеми конвенциями.

Мою попытку хоть куда-то уползти пресекли довольно быстро: схватили за шкирку и вздернули в воздух, где я и повисла, как тряпичная кукла, болтаясь в полуметре от пола. Мужчина развернул меня к себе лицом и на том же гортанном наречии что-то спросил. Женщина, как я успела заметить, с поклоном удалилась в тёмный дверной проём, из которого слышались приглушённые голоса. Ыыыы, что же делать? Болтаться в воздухе перед этим суровым хмырём, от которого несло странным сочетанием запахов дыма и лесных трав, мне не хотелось, но куда же деваться. Глядя на мужика, держащего меня над полом без каких-либо видимых усилий, мне совершенно не к месту вспомнился анекдот про похмелье и вопросы: где я, кто я, какой сейчас год? Я нервно хихикнула, при этом суровый взгляд сменился на недоумённый; мужик аккуратно поставил меня на пол, кивнул куда-то в сторону и вышел, захлопнув за собой дверь. Я осталась одна в плохо освещённой комнате с двумя очень узкими продольными окнами... хотя нет, стоп! Какие же это окна, это натурально Бойницы, как в средневековых замках, но такие я видела только на картинках в учебниках истории. Я посмотрела в том направлении, куда кивнул седой мужик, одетый по средневековой моде, и мне стало совсем нехорошо: в углу — грубо сколоченный деревянный стол с бадьёй, а рядом — ведро из того же материала. Я подошла ближе и присмотрелась к содержимому: в бадье плескалась чистая, по крайней мере на вид, вода, рядом лежал кусок полотна и несколько длинных полос из того же материала, на столе при ближайшем осмотре нашлась баночка с резко пахнущей мазью. На самом краю стола также нашлась небольшая книжечка в мягком кожаном переплёте.

Открыть её и почитать, что там, я не успела — блин! Да кто же так стучится? У меня чуть сердце из груди не вылетело! Стук повторился несколько раз, после чего за дверью начали что-то передвигать, не отрывая от пола. И только спустя минуту, за которую я успела надумать ещё несколько страшных вариантов моего похищения, дверь всё же отворилась, после чего в комнату, сопровождаемый всё тем же суровым мужиком, просочился улыбчивый молодой человек в тёмно-синей мантии и круглых очках. Улыбка, может, у него и была доброжелательной, но вот взгляд... Бррр. Скользкий и довольно-таки цепкий, которым он, не стесняясь, осмотрел меня с ног до головы и, видимо, не особо впечатлившись, что-то спросил у стоящего неподвижно седого, но тот лишь пожал плечами. Парень, немного помявшись, вздохнул и щёлкнул пальцами. Опять вспышка перед глазами, и я снова лежу на соломенном матрасе. Что происходит? Ну хоть на этот раз слабости нет, сколько я провалялась? Судя по всему, недолго; седой стоит всё в той же позе, очкарик чешет затылок... Мне всё это снится, видимо, я проспала! Не надо было читать это проклятое фэнтези на ночь, в реальности я лежу у себя дома на кровати и несу лютый бред, корчась в холодном поту. Не было никакого мерзкого типа с собакой, не было никаких вспышек и дымных седых мужиков! Я просто сошла с ума на фоне стресса от постигших меня неудач и разочарований в жизни! Так, кажется, та очкастая тётка из передачи про здоровье рассказывала? Всё нормально, я просто долбанулась! Ура!

Мой нервный хохот прокатился по каменному коридору и оставил после себя лишь жутковатое эхо. Когда я прекратила ржать, как контуженная лошадь, в мрачном помещении и за его пределами стояла гробовая тишина. Я кое-как разлепила слезящиеся глаза: картина, к сожалению, не поменялась — тот же серый каменный потолок, два индивида, ошалело пялящихся на меня, и тишина. Похоже, я глубоко влипла в свои глюки. Бабушка говорила, что сон — лучшее лекарство, вот только спать совсем не хотелось, вместо этого захотелось чего-нибудь перекусить. Но, похоже, у моих галлюцинаций были на меня другие планы: о чём-то поговорив на повышенных тонах — при том, что очкарик лишь разводил руками и тыкал в мою сторону пальцем, а седой вещал что-то угрожающее, — я поняла, что планы мне могут сильно не понравиться. В итоге, придя к некоему соглашению, они разошлись в разные стороны. Очкарик вытащил из складок мантии фосфоресцирующий камень на цепочке и встал напротив моей «кровати». Седой же дождался, пока прибежит пожилая женщина, принял у неё из рук блестящую статуэтку с зажжённой свечой, и они на пару с очкариком начали горланить нечто среднее между молитвой и средневековым рэпом. Я аж заслушалась, когда вдруг камень в руках мага начал искрить и меня вновь накрыла яркая вспышка. Блииин! Да что же это такое? Опять жуткий звон в ушах, но на этот раз боль отдалась не в голову, а в район поясницы. Видимо, я уже в психушке и таким образом мой воспалённый мозг воспринимает шоковую терапию, и никакой это не светящийся камень, а высоковольтный кабель, которым меня бьют по почкам!

Сквозь шум в ушах я наконец услышала родную речь, а открыв глаза, увидела беседующих, правда, услышанное и увиденное опять не могло порадовать.

— Эвен, — седой угрожающе надвигался на очкарика, — ты же сказал, что это точно сработает, почему она не приняла истинный облик?

— Лорд Торбранд, — было видно, как очкарик отчаянно пытался сохранить самообладание, но трясущийся кристалл на цепочке выдал его, — ошибки быть не может, она человек!

— Да ну, ты что? Серьёзно? — с притворным удивлением Седой посмотрел на меня, потом повернулся к очкарику. — А я, дурак, думал, что это единорог! Ты сам не видишь, что она одержимая, а ритуал не сработал? Давай попробуем ещё раз!

— Не получится, — удручённо развёл руками очкарик, — это был последний кристалл, придётся ждать месяц, пока не доставят новую партию, или полтора, пока не перезарядятся имеющиеся.

— Проклятый чародей, только умничать да с важным видом на пирах рассиживаться умеешь, а как доходит до дела, так сразу и кристаллы у него разряжены, и амулеты постиранные не досушились, и хрен не стоит!

— Лорд Торбранд, может, не стоит вести подобные разговоры в присутствии леди? Как вы, наверное, заметили по одеяниям и украшениям, она из благородной семьи!

— Ха, вряд ли она вообще понимает, о чём мы говорим, ты слышал, на каком языке эта благородная леди обратилась к дочерям Святой Ингвильд?

— Нет, не слышал, — Седой после слов очкарика немного замялся.

— В общем... я тоже не слышал, но последовательницы никогда не врут, и перепутать они не могли, она точно одержимая!

— А знаете, лорд, есть один метод, как это проверить, может, изгнать и не получится, но хотя бы выясним, сидит в ней демон или нет! — С этими словами очкарик выхватил у лорда статуэтку, подошёл к столику с бадьёй и, погрузив туда обе руки, опустил голову и пробормотал пару слов. Вода в бадье ярко засияла, я невольно зажмурилась, всё пытаясь понять, что же происходит в реальности: наверно, врач у стерильной стойки готовит укол чего-то убойного, что точно приведёт меня в чувство. Но вот, наконец, очкарик вынул руки из бадьи, поставил на столик статуэтку и с довольным видом повернулся к нам.

— Это точно сработает! — И прежде чем кто-либо успел сообразить, что задумал этот крендель, он схватил посудину, заполненную светящейся водой, и выплеснул всё содержимое прямо на меня.

— Козёл! — моему возмущению не было предела. — Вам кто, эскулапы недорезанные, разрешил над душевнобольными издеваться! — И пока оба медика стояли, раскрыв рты, я вскочила с койки и пнула очкарика по колену.

— Ай, блин! — скорее от неожиданности, чем от боли, вскрикнул тот, отскакивая назад. — Лорд Торбранд, я же говорил, что всё в порядке, она не одержимая!

— И правда, но вот про душевнобольных и издевательства мне бы хотелось узнать поподробнее. Неужели, благородная леди, в ваших краях не принято приводить в чувство пострадавших с помощью «испепеляющих вод Дагуса»? — мужик сурово поглядел на меня, заставив поёжиться.

— Так я не в поликлинике?

— Где? — мужик изогнул бровь, кажется, на самом деле не понимая.

— Леди, — вмешался очкарик, поправляя очки, — скажите, пожалуйста, что произошло перед тем, как вы провалились в портал?

— В какой портал? Я ни в какие интернет-сервисы не проваливалась! — Господи, что я несу? И почему я всё никак не приду в сознание? Почему я всё ещё вижу каменные стены, а не покрашенный бетон стандартной палаты? Почему у меня снова кружится голова? Ай!

Когда в глазах прояснилось, первое, что я увидела, — белый потолок, второе — хмурое лицо пожилой женщины, и третье — улыбающийся очкарик, стоящий у кафедры и что-то увлечённо записывающий пером на жёлтом листе. Записывал, надо отметить, шустро, изредка макая перо в чернила и насвистывая незнакомый, но заразительный мотивчик.

— Леди изволит очухаться? — спросила женщина хриплым голосом, неприязненно глядя то на меня, то на очкарика. — Вас оставить наедине? — в голосе женщины появились какие-то странные нотки.

— Да нет, нет, что вы! — аж подпрыгнул тот. — Распорядитесь, пусть кто-нибудь позовёт лорда Торбранда!

— Может, вы не заметили, мастер Эвен, но осада ещё не закончена, у лорда очень много дел и без ваших демонесс, бесовок или, как вы изволили выразиться, «девиц, имеющих магические свойства».

— Я сказал: «благородная леди с развитой магической аурой»! И сейчас вы разговариваете с кандидатом на поступление в академию! Да и всё равно, ей деваться отсюда некуда, пока не узнаем координаты её родного мира.

— Эй! Эскулапы! Вы это о чём?! — Стыдно признать, но нотки в моём голосе носили скорее истеричный характер, а не грозный, как предполагалось вначале.

— О чём я и говорила, Эвен! Послушай, как она к нам обратилась! И после этого вы смеете утверждать, что она из благородной семьи? Воспитания — ноль, ругательства незнакомые, но всё равно обидные, а посмотрите на её лицо! Разве благородных леди так разукрашивают?

— А что не так с моим лицом? У вас не принято пользоваться косметикой? — Пожилая тётка начинала меня бесить.

— Ха! Посмотри на себя и не говори мне, что тебя так слуги размалевали, согласно вашей последней моде! — С этими словами тётка схватила зеркало, лежащее на тумбочке, и сунула мне под нос. Мда, лучше бы я не нарывалась. Потекшая тушь осталась чёрными дорожками на щеках, тональный крем на лбу размазался и частично стёк на брови, а помада... блин, и почему маме понадобилось, чтобы я стояла за прилавком и улыбалась покупателям? Так бы я ни за что не накрасилась перед выходом. Теперь понятно, чего у тётки такое едко-приподнятое настроение и яркие эпитеты, хотя я бы, наверно, описала увиденное проще: упыриха после сытного обеда. Ыыыыыы, стыдно-то как, ещё и этот тощий хлыщ в очках почему-то на меня пялится. Скосив глаза, я увидела свою аккуратно сложенную одежду, лежащую на той же тумбочке, откуда тётка взяла зеркало.

— Извращенцы! — завопила я, натягивая одеяло повыше. — Вы что творите?

Тётка от неожиданности подскочила на стуле, после чего с возмущением уставилась на меня, а после секундной паузы двери распахнулись, и в комнату ворвались двое здоровенных парней в кольчугах и с короткими мечами наголо. Почему-то определив меня как главный источник опасности, они, не сводя с меня настороженного взгляда, начали обходить кровать, на которой я сидела, с двух сторон. Очкарик же торопливо записывал, комментируя:

— Резкие перепады состояния сознания, частые обмороки, галлюцинации, нездоровый цвет лица, видный даже сквозь косметику, — всё это результаты слишком резкого перехода сквозь долго бездействующий портал. Осталось только выяснить, что это был за портал: короткоимпульсный магический или эманативный... интересно...

— Вы двое, а ну живо обратно на пост! Эвен! Чтоб тебя! Быстро отвлёкся от своей диссертации, чародей хренов! — скомандовал чем-то разозлённый лорд, быстрым шагом входя в комнату, и, тут же сменив тон на галантный, поклонился пожилой женщине: — Мать-настоятельница, доброго вам вечера, приятно видеть Вас в добром здравии, даже в эти тяжёлые времена Вы заботитесь о сирых, убогих и скорбных разумом.

Я тут же вспыхнула, но, проследив за взглядом обоих, не удержалась от смешка: мать-настоятельница вместе с лордом даже и не скрывали скепсиса, с которым смотрели на увлечённо строчащего чародея.

— Эвен, — вкрадчиво обратился к нему лорд, — с какой силой надо сдавить шею человека, чтобы она хрустнула?

— С силой восьми единиц по шкале Эрна, но всё будет зависеть от физической формы человека, как часто он разминал шею и насколько хорошо он питался, ведь верхний позвоночный столб... хр... ааааа...

— Значит, примерно четырёх единиц достаточно, чтобы вернуть в реальный мир одного увлечённого, рассеянного чародея, — прокомментировала настоятельница, наблюдая за тем, как лорд, схватив за шею очкарика, трясёт им над полом. — Господа, выйдите, пожалуйста, пусть девочка приведёт себя в порядок, переоденется, и вы сможете наконец поговорить в более приятной обстановке.

— Как вам будет угодно! — чуть поклонившись, ответил лорд и, не выпуская из рук свою хрипящую добычу, чеканным шагом направился к выходу.

Глядя ему в спину, настоятельница тяжело вздохнула.

— Мда, несмотря на старость, он временами ведёт себя как мальчишка, — ни к кому не обращаясь, тихо произнесла она, но, поскольку в комнате кроме нас никого не было, я прекрасно всё слышала.

— Простите? Вы сказали «старость»? — от удивления я даже забыла, что меня только что хотели зарезать два амбала в железе.

— Да, старость. — Теперь с удивлением смотрели на меня. — Ему уже сорок восемь, ты не заметила? — Я отрицательно помотала головой: высокий, статный, длинные волосы пепельного цвета, обычный небритый мужик средних лет... И в голове прозвенел тревожный звоночек: это всё взаправду, я не в психушке, это не глюки?

— Вначале умойся, — ворвался в мои мысли голос настоятельницы, — потом переоденься на свой выбор, твоя одежда уже вычищена и просушена, но можешь выбрать что-нибудь из тех платьев. — Она махнула в сторону здоровенного шкафа, стоящего сбоку от окна-бойницы. — Потом я пришлю кого-нибудь, и тебя проводят.

Глядя на узкое продольное отверстие в стене, я только сейчас заметила, что свет в помещении обеспечивали светящиеся шары, парящие под потолком.

— Где мы? — упавшим голосом спросила я, заворожённо и испуганно глядя наверх.

— Во владениях Серебряные Горы, в замке «Серебряная Заводь». А теперь, будь так любезна, пошевеливайся! Или мне позвать слуг для переодевания «вашего высочества»? — вновь с ехидцей спросила она, глядя, как я начинаю краснеть.

— Н-н-не надо, я сама!

— Отлично, девочка, не буду тебе мешать! — С этими словами женщина вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Фалькор.

— Да сдались тебе эти чахлодеи хреновы! — зло прокомментировал Хегель моё решение. — Что ты там забыл? Ну? Фалькор? Чего молчишь? — я невольно покосился на криво висящую картину с изображением неведомого чудовища и слегка улыбнулся.

— Не знаю, может, это и есть тот самый шанс начать новую жизнь?

— Или закончить ту, что имеешь, даже не начав! — командир отряда, в котором я служил уже четвёртый год, отхлебнул из кружки, поморщился и продолжил увещевать в том же мрачном духе. — Фальк, ты ведь уже не тот юнец, которого мы подобрали на дороге! Жаждущим приключений, с огнём в глазах. В отцовской кольчуге и с одним лишь мечом, подаренным тебе на пятнадцатилетие! Ох и умора тогда была, когда мы впервые тебя увидели!

— Да, весело тогда было, но, как я уже сказал, решено: завтра сообщу парням, они, думаю, поймут.

— Вначале они тебя прибьют нахрен! А потом поймут, только прощать уже будет некого. — Хегель допил пиво и отставил кружку в сторону. — Фальк, поговаривают, что в этой их академии происходит всякое нехорошее. И то, что колдун этот в тебе дар какой-то обнаружил, ещё ни о чём не говорит, может, это и вовсе проклятие? Да пойми ты, там говорят, — командир неопределённо махнул рукой куда-то в сторону, и так совпало, что в сторону столика, где сидели мрачные мужики в серых потёртых мантиях, — что из этой академии выпускается только каждый десятый! Поговаривают, что новобранцы тамошние мрут как мухи, магия — опасная штука, Фальк!

В чём-то, возможно, старый командир наёмников был прав: дыма без огня не бывает, и то, что «поговаривают», вполне может оказаться правдой. Но, проведя четыре года в постоянных походах, вооружённых стычках и военных действиях, поневоле начнёшь разбираться в окружающем мире. А тем более когда в наставниках у тебя целый отряд наёмников, для которых это всё не весёлое приключение, а образ жизни. У академий континента, обучающих магов, чародеев, алхимиков и прочую нечисть, и в самом деле была далеко не самая лучшая репутация. Особенно зловещая — у академии, расположенной на границе империи Северных Гор и Пустошных Земель, — «Туманный Замок». Это название произносили только шёпотом, и то при условии, что никто не услышит; и, естественно, про него ходили наиболее холодящие душу слухи и небылицы. Правды, как всегда, никто не знал или разбавлял таким количеством собственных фантазий, что было непонятно, где правда, где вымысел. Судить о том, как обстоят дела в Замке, можно было только по выпускникам — суровым, молчаливым и сохраняющим железное спокойствие даже в самых опасных ситуациях. Я видел однажды, как боевой маг вышел вперёд дрогнувшего строя пехоты и, подпустив поближе, буквально отбросил тяжёлую конницу, уже готовую втоптать в землю и этих бедолаг, и их хлипкие укрепления. Справедливости ради надо отметить, что рыцари в большинстве своём не пострадали: ушибы, переломы и нецензурная лексика — вот чем собственно сражение и закончилось. Но впечатление это определённо произвело, и не только на меня. Сохранить самообладание, когда на тебя идёт конный строй закованных в железо рыцарей, а у тебя из оружия только кинжал за поясом и некая неведомая сила и уверенность, что она тебя не подведёт.