Владивосток, или Как можно отпраздновать 1 мая.

В Уссурийске во всю царствовала весна. Тепло и днем и ночью, крыша нашей малосемейки прогревалась так, что по вечерам приходилось открывать окно. Березы и липы загустели своими почками, пробивалась первая зелень. Женщины сразу похудели, сняв с себя все теплое и запрятав его в нафталин до будущей зимы. Плащи, ветровки, шелковые косынки, короткие юбки запестрели на улицах города. Наша первая весна в Уссурийске.

Мне дозвонился Мураш, пригласил к себе в гости. Жили они на квартире, в частном доме, вместе с Андреем Нечаевым, с нашей роты, только с четвертого взвода. Квартира, прямо скажем, не сахар, похоже, первыми ее обживали лихие эскадроны приамурских партизан. Да и места кругом веселые, «Пьяное озеро» рядом. Начальство Уссурийского суворовского училища (помните, шикарное место) мало заботилось о быте своих офицеров, вот и жили они, там, где придется.

« А ты где обосновался» – спросил меня Мураш. Я рассказал о своей мало семейке, о том, что к концу августа обещали дать нормальную квартиру, про службу свою командировочную поведал.

« Да – протянул Мураш, – оказывается «рисовая бригада», не самое плохое место на земле».

« Согласен – сказал я, обводя взглядом, обшарпанные стены, – мужики, давайте у меня на майские праздники встретимся».

« Как получится» – прозвучало в ответ, ближе к праздникам звони».

Перед майскими праздниками нам с женой удалось съездить в Находку, на знаменитую на весь Дальний Восток, барахолку. Рассказы о том, что там продается все, что душе угодно, я слышал целый год. Полгода я напоминал Игорю Николаеву, майору ПТО нашей бригады, что он обещал свозить нас в Находку, чем надоел ему хуже горькой редьки.

« Собирайся, – сказал он мне, встретив в коридоре, – завтра суббота, если – поедешь, то выезд в 4 утра».

« Есть» – радостно ответил я.

Выехали мы еще ночью, чтобы часам к десяти быть в Находке. Перед Раздольным свернули направо, на Партизанск и дальше на Находку. Моя первая проводница была права, перед Партизанском и далее нам встретились крутые сопки, поросшие густым лесом, дорога петляла между ними, то, круто поднимаясь на них, то серпантином спускаясь в небольшие долины. Перед въездом в Находку, с правой стороны мы увидели ресторан» сделанный в виде трехмачтового брига. Говорят, эта точная копия брига «Светлана», который первый вошел в бухту Находки, тем самым, открыв ее для моряков. Бухта, а потом и поселок, с легкой руки моряков получили название «Находка», в честь долгожданного отдыха от бурь, которые очень часто свирепствуют в этой части Японского моря. Находка – типичный приморский город, с многоэтажками, разбросанными по прибрежным сопкам, основная жизнь которого сосредоточена в порту. Минуя город, мы подъехали к подножию большой сопки, там и располагалась знаменитая барахолка. Чего там только не было. Одежда, обувь, косметика, бытовая техника. Отдельными штабелями стояли коробки с магнитофонами, деками, усилителями и т.д. Видеомагнитофоны, по договоренности с КГБ, здесь не продавались, их можно было купить в городе по великому блату, поскольку каждый аппарат должен был пройти регистрацию в органах, ну и конечно, если имелись очень большие деньги. Мы с Людмилой, как зачарованные, бродили вокруг коробок с « Шарпами», «Сонями», и «Хитачами», готовые продать, что угодно, включая машину Игоря, лишь бы заполучить в собственность одну из этих коробок. Скрепя сердцем, мы удалились. Жена закопалась в косметических наборах, а я подобрал себе фирменные джинсы «Леви Штраус», отличного качества и довольно дешевые, всего за сто сорок рублей. Покинули мы это торжище во второй половине дня, всю обратную дорогу, подсчитывая и размышляя, как и на чем, нам сэкономить, чтобы собрать тысячу рублей на путный магнитофон, на продуктах экономить, было нельзя, поскольку жена была уже на 4-том месяце беременности.

На майские праздники меня направили во Владивосток, контролировать праздничную жизнь в отдельно стоящей роте Сибирцевского батальона. Эта рота располагалась раньше в Сад Городе, в курортной зоне, в тридцати километрах от Владика, в уютном, двухэтажном, бревенчатом особняке, дореволюционной постройки. Зимой она добросовестно сгорела, вместе со старшиной, и бойцов временно переселили на 4-тый этаж здания «придворного» ПМК № 29. Звание придворного это ПМК получило потому, что подчинялось непосредственно Главку, минуя трест. Я созвонился с Сибирцево, и мы договорились с зампотылу батальона, который тоже должен был присутствовать на праздниках в этой роте, что встретимся там 30-го мая, днем.

Во Владивосток я приехал впервые. Морской порт, автовокзал, железнодорожный вокзал располагались рядом, в центре города. Улицы, застроенные старинными домами, расходились веером, дальше, по сопкам, выстроились свечки 9-тиэтажек. Город располагался вдоль побережья и имел своеобразное территориальное деление, по бухтам; бухта Тихая, бухта такая-то, и т.д. Продвигаясь по указанному адресу, я рассматривал город, который, по словам В.И. Ленина находился « очень далеко, но все-таки нашенский», наверное, он догадывался, что не успеет в нем побывать.

От трамвайной остановки с названием «Луговая» мне показали рукой в сторону сопки, и я стал забираться в гору. Пройдя метров триста, я остановился у красивого, железного забора, на стене 6-ти этажного здания, примыкающего к нему, красовалась вывеска с перечислением всех регалий ПМК № 29. Таких ПМК я еще не встречал и в дальнейшем больше не встречу. 9-ти этажное здание общежития, 6-ти этажный служебный корпус, 4-ех этажное здание, где располагались столовая, спортзал, бассейн, библиотека, детский сад и т.п. Трехъярусный гараж, стоянка, открытый небольшой стадион, все это объединено в один комплекс и смотрелось очень компактно и красиво. Вахтер на проходной подсказал мне, где находится расположение роты. Поднявшись на 4-тый этаж, меня встретил дневальный, который доложил, что командир роты в отъезде, а замполит вместе с ротой ушел в кино, в город. Побродив по расположению и оставшись довольным его качеством, я спросил, не приезжал ли зампотылу батальона.

« Был, но тоже исчез, куда-то – ответил солдат, – все соберутся вечером». « Пойду бродить по территории, – решил я, – благо, есть что посмотреть».

Сделав пару кругов, я приблизился к 4-ех этажному зданию столовой. На 2-ом этаже послышался звук открываемой форточки, из нее высунулось женское лицо, посмотрело на меня, улыбнулось и убралось обратно. Я закурил и медленно побрел в роту.

« Александр» – услышал я за спиною. В окне торчала голова Юрия Ивановича, зампотылу батальона.

« Подожди, сейчас откроют» – сказала она.

Через пять минут, на первом этаже, в оббитой оцинковкой двери, заскрипел замок, она отворилась, и улыбчивая девушка, которая первая увидела меня в окне, молча, жестом руки пригласила меня внутрь.

« Здравствуйте, с праздником, – поздоровался я, проходя в дверь, – Александр». « Татьяна, очень приятно» – она повела меня длинным коридором, мы спустились по винтовой лестнице в подвал, и зашли в длинную, как пенал, комнату без окон.

В центре комнаты стоял, уставленный едой, длинный стол, за которым располагалось человек тридцать, преимущественно женщины. По периметру комнаты, окружая стол со всех сторон, высились ящики с водкой, пивом, минеральной водой, картонные коробки с консервами, кондитерскими изделиями разных сортов и наименований, железные подносы с котлетами, жареной рыбой, деревянные лотки с хлебом и т.д. и т.п. Я попал, в святая святых пищеблока ПМК № 29, в подсобку.

« Поприветствуем представителя нашей бригады, – провозгласил Юрий Иванович, и поднялся, поднимая стакан, – Александр Сергеевич, прошу любить и жаловать». Все повернулись в мою сторону. « Какой молоденький» – женский голос отчетливо прозвучал в скрипе отодвигаемых стульев и табуреток, собрание дружно захохотало, вгоняя меня в краску.

« Садись, Александр рядом, – Виктор Иванович отодвинулся, освобождая мне место, – располагайся, не стесняйся».

« Накладывай себе, чего душа желает, – он обвел рукою зал и засмеялся – только руку протяни, когда кончится, или попроси, передадут».

« По случаю 1-го мая» – спросил я, пододвигая к себе все необходимое. « И праздника тоже – ответил он – премия у них, ну давай».

Напротив меня, за столом сидела знакомая Таня, по обеим сторонам тетеньки постарше, Юрий Иванович и еще один дядя, зам. директора ПМК по быту, это я узнал чуть погодя. Я взял ориентир на Таню, завел с ней оживленный разговор, к нему присоединились наши соседи. Весь стол разбился на небольшие группы, иногда объединяясь, чтобы выслушать очередной тост. Содержимое стола быстро восполнялось, запасов в подсобке было на месяц вперед, веселье заполыхало, как пожар в сухом лесу. Откуда-то принесли проигрыватель, колонки, освободили место для танцплощадки, и вскоре, весь зал, включая ящики с продуктами, заплясал вместе с Аллой Пугачевой.

«.. Взмахни крылом цыганской шали, шальная молодость, мо..я, парара парам парам, парам парам».

Очнулся я под утро, на импровизированном ложе, составленном из картонных коробок, рядом со мной, положив голову на мой живот, спала Таня. В подсобке горел свет, народ мирно похрапывал, кто, где устроился, включая стол, пол, стены помещения и, подобно мне, на ящиках и коробках. Зам. по быту, как настоящий йог, лежал спиной на водочных бутылках, как на гвоздях, они немного выступали за край ящика.

« Подъем, Таня – сказал я, – поднимайся, пойдем чай пить».

Девушка разлепила глаза, посмотрела на меня и, кивнув головой, быстро улеглась на мое место. Я оторвал Юрия Ивановича от подушки, которой ему служила круглая буханка ржаного, и предложил опохмелиться. Закончив процедуру, я попросил Таню подвинуться, улегся и быстро заснул. Юрий Иванович своему месту не изменил. Часов через пять, нас разбудили женщины. Вся компания уже сидела за столом, численность ее по сравнению со вчерашней, уменьшилась процентов на двадцать пять, остались самые стойкие.

« Дорогие мои – обратилась к нам высокая, полная дама, зав. производством, – прежде чем лечиться, я прошу сказать у кого ключ от двери. Зинаида, уходя вчера, оставила его на столе».

Вопрос этот оказался довольно серьезным. Подсобка окон не имела, коридор приводил нас к двери, подъем на второй этаж был закрыт железной решеткой, от которой у нас ключа не было. Подсобка охранялась тщательно. Без ключа мы как в пещере Али-Бабы, хорошо, хоть туалет рядом. Перерыли всю комнату, потом взялись за самих себя. Ключа не было. Долбать в дверь не решились, мы все-таки начальство, включая зам. по быту и зав.производством. Пришли к выводу, что сегодня 1 мая, а завтра, с утра должна придти уборщица, у нее свой ключ, она лицо проверенное, не подведет.

« А сегодня точно 1 мая» – спросил я у Юрия Ивановича и не получил ответа.

Проверенная и доверенная уборщица подвела, она пожалела день праздника и появилась только третьего, в пять утра. Мы выбрались на свет божий, щурясь от утреннего солнца. Поблагодарив друг друга за прекрасно проведенное время, мы разбрелись. Дежурный по роте сообщил нам, что вчера вечером приезжал комбриг с начальником Главка, им доложили, что я и Юрий Иванович в городе. Они постояли во дворе, возле машин, минут пять, прислушиваясь к застольной песне, которую исполнял наш дружный хор. Старались мы на совесть, говорят, что концерт был слышен по всему ПМК. « Красиво пели» – без тени смеха сказал нам дежурный по роте.

« Спелись – грустно подтвердил Юрий Иванович – было время. Пошли, Саня, в душ, отмокнуть надо, а то я весь котлетами пропах, а потом на автовокзал и домой, за орденами».

В бригаде меня ждал строгий выговор и приказ отправиться на гауптвахту, на трое суток. Юрий Иванович позвонил через неделю, поведал, что он тоже получил все, что ему причиталось, и добавил, что начальник Главка тоже отметил своих подчиненных. В дальнейшем, история о том, как надо праздновать 1 мая еще долго бродила по Дальневосточной мелиорации. Комбриг со мной нормально не разговаривал месяца два. Смеялись надо мной в бригаде каждый божий день, и все просили рассказать о количестве продуктов в подсобке. Хорошо, что наша служба командировочная, а то бы так и глумились, до следующего смешного случая.

Когда я бражничал в первомайской компании, женщины посоветовали мне побывать во Владивостоке 25 июля, на день Военно-Морского Флота. « Тогда ты увидишь настоящий Владивосток» – сказали мне. Приближался этот день, и я предложил Людмиле прокатиться во Владик на один день, посмотреть на праздник военных моряков. Езды было часа четыре, в десять утра мы были в центре Владивостока, у морского вокзала. Я не узнал города. Вокруг нас было все белым, бело от парадных кителей Солнце сверкало на их золотом шитье, солнечные зайчики скакали от кортика к кортику. Да, говорить нечего, самая красивая форма у моряков. Завидно, нечего сказать. На рейде залива Петра Великого выстроилась вся Тихоокеанская эскадра, мощь и краса российского флота, по своим силам равная только одной эскадре в мире, эскадре Северного флота, брату – близнецу. Мы любовались динамичными обводами линкоров и крейсеров. На палубах кораблей были выстроены экипажи, катер со стандартом Адмирала Флота СССР, двигался от корабля к кораблю, могучее «Ура», усиленное мегафонами гремело над рейдом. Спасибо женщинам за совет, не пожалели, что поехали.

Не обошлось без курьезов, без них, как без пряников. Жена попросила меня сбегать за мороженым. Нет, с ним было все нормально. Я забыл рассказать, что в Приморье в магазинах торговали рисовой водкой, по-русски ее название читалось, как «Самбек». Делали ее не то в Китае, не то в Корее. С нашей не сравнить, бурда бурдою, да и стоила вполовину дешевле, чем и снискала популярность в кругах бичей. Она имела одну экзотическую деталь, делали ее или с корнем женьшеня, или с маленькой змейкой. Качества у корня никакого, наверное, после 30-того отстоя, за змейку ничего сказать не могу. Знатоки объясняли, что чем больше колец делает она в горлышке, задыхаясь от паров спирта, тем водка крепче. Я таких не встречал, больше попадались змейки, которые плавали, как кусок веревки. В общем, пока я бегал за мороженым, рядом с нами расположилась пара бичей, они тоже пришли посмотреть на праздник. Расстелили газету на скамейке, готовились отметить его, как положено. Я передал мороженое жене и опять уставился на залив.

От красоты праздника меня отвлекли горловые звуки жены. Я повернулся к ней и увидел, что мороженое лежит на асфальте, Людмила прижимает ко рту платок, стараясь унять рвоту. Причина этого поведения находилась рядом. Ребята разлили водку, выпили, и один уже закусывал, откусил у змею голову, прожевал и начал запихивать в рот остальное.

« Пошли скорее отсюда, пока и меня не вынесло» – я взял жену за руку, и мы бросились наутек.

Перебрались на самый дальний пирс, тут только рыбаки и мальчишки. Рыбаки спокойно рыбачили, не глядя на праздник. Мальчишки, собравшись в гурт, занимались чем-то интересным. Я пригляделся, а когда понял, в чем суть их занятий, стал хохотать. Жена стала дергать меня за руку.

« Что случилось, ты чего ржешь, как конь» – испугалась она. « Да, смотри, смотри скорей сама» – повернул я ее к пацанам.

Что они делали. Пятеро из них, повзрослее, курильщики со стажем, смолили «Приму», надев на нее бумажные фильтры, которые продавались вместе с сигаретами. Один фильтр шел на две, три сигареты, он становился черным, с него аж текло. Потом этот фильтр запихивали в кусок хлеба и бросали чайкам. Дальше начиналось самое интересное. Стремительный бросок к воде и чайка, на лету, радостно глотает отраву. Потом только следи за ней, их вокруг тучи. Через пару минут чайка начинает выделывать такие кульбиты, что слезы мешают смотреть. Летает хвостом вперед, кувыркается, орет благим матом, не поймет бедная, что с ней. Потом камнем падает в воду, задирает хвост, из-под него вылетает три или четыре фонтана воды. После очистки желудка, она еще минут пять плавает, качая головой в такт волнам, как китайский болванчик, и только, очухавшись, опять поднимается в воздух, но на хлеб уже не бросается, ученая.

Время к обеду. Мы уселись на открытой веранде ресторана на морском вокзале. Некоторые из белых кителей уже двигались не четкой походкой, праздник брал свое. После обеда жена предложила ехать домой, я согласился, вечер не сулил ничего хорошего, с пьянкой я уже знаком.

Мужики из бригады часто ездили на рыбалку, на побережье, однажды они пригласили меня.

« Какой из меня рыбак – отказался я – умру с тоски с удочкой в руках». « Не бойся, не умрешь, – ответил Замесов – и удочек не будет, а будет пара палок в одной руке, а в другой ведро для улова».

Они ловили на отливе. Приезжали под его начало, после того, как вода уйдет, шли по дну и собирали, что остается под валунами и в неглубоких ямах. В основном крабы, морской окунь и всякая всячина, иногда попадались настоящие маленькие осьминоги. Мне понравилась эта затея, и мы зачастили каждую неделю, особенно в августе, когда самые мощные отливы. Приезжал домой всегда с рыбой и с опухшим от бессонницы лицом. Выезжали вечером, к часу ночи были на берегу. Темень, хоть глаз коли, и тишина, океан дышит тебе в лицо, ты не видишь его, луна, то в облаках, то, как огрызок, светит еле-еле. Вода отдает тебе дневное тепло, оно идет на тебя волнами, купая тебя в безграничной силе, которую не может воспринять твой трезвый разум.

В два заканчивается отлив и пошли. До 5-6-ти утра набираем ведра и бегом на берег, прилив движется гораздо быстрее. Тебе навстречу движется шум, шорох, бульканье, оно чуть слышно, но постепенно звук набирает силу, переворачивает камни, падает в ямы, сила Луны толкает воду на берег, под конец от неё приходится бежать. Поели, поздравили друг друга с уловом и в автобус. К обеду дома. Пили, в основном, в автобусе, на обратном пути. Людмиле надоело варить этих крабов, а также, мой внешний вид по приезду, беременность ее подходила к концу и не давала ей покоя.

« Хорошо, последний раз съезжу и все» – пообещал я. С нами всегда ездил Николаев, наш главный «эколог». За рыбой он не ходил, боялся, два раза проваливался в ямы с головой, один раз придавило ногу валуном, еле успели вытащить. Он занимался администрацией, делил рыбу, упаковывал ее в ведра, варил нехитрый завтрак и убирал место стоянки. За это ему была обещана его доля. Притащил я последний улов, улыбнулся опухшим лицом и завалился спать. Меня разбудил звонок Замесова.

« Саня – смеялся он, – ты знаешь, что наш эколог учудил. Он ведра перепутал, и я, вместо рыбы, два ведра пустых бутылок домой приволок, жена до сих пор смеется, остановиться не может».

«Ладно, – посмеялся я, – он поделится, у него теперь четыре ведра с рыбой дома. Спокойной ночи».