- -
- 100%
- +
Глава
Лёгкий трип
Я, обычно, выключаю звук на ночь. Телефон всегда где-то рядом. Чаще всего слева, ближе к подушке. В этот раз я промахнулся. Оставил вибрацию. Где-то часа в два — проснулся. Телефон судорожно колотился в складках одеяла. Пришлось посмотреть, что там.
Включил, прищурился. Пароля не было. Какой смысл? Провёл пальцем по экрану.
Ещё и интернет не выключил, — подумал. — Совпало так совпало.
Фото. Ванная, зеркало. Голая грудь поджата рукой. На ней две разноцветные дорожки. На правой розовая. На левой жёлтая. После сообщения. Знаки вопроса. Примерно раз в двадцать секунд.
«Мне спуститься?»
«!»
Я бросил телефон. Поднялся. Почесал зад, подцепил ногой шорты. Сунул ноги в тапки. Поднял футболку. Сперва надел её. После шорты. Тапки не снимал. Взял ключ из вазы в прихожей. Щелкнул замком. Вышел.
Мы жили в одном доме. Я на четвёртом. Она на втором. Я шуршал по лестнице, опираясь на перила. Те жалобно поскрипывали, видать, тоже ещё не проснулись окончательно. На третьем клацнул замок. Я вздрогнул. Кто-то, по-видимому, только ложился. Закрыл дверь. Умно.
Я сполз на второй. Потянул ручку её двери вниз — поддалась. Вошёл. Закрыл за собой. Ева выкатилась из комнаты. Она сидела на офисном стуле, в той же позе, что и на фото.
— А если бы не я пришёл?
— А кто? Я никого не жду.
— Резонно.
Я снял тапки. Подошёл. Она протянула мне стеклянную трубочку. Прикрыла сперва левую ноздрю, качнула головой на розовую. Я вдохнул. После прикрыла правую ноздрю — на жёлтую. Я пай-мальчик. Вдохнул и вторую. Сжал нос пальцами. Отпустил. Втянул воздух. Ева поднялась. Посмотрела на меня.
— Слижешь?
— Нужно?
— Если хочешь.
Чуть скривился, оголил зубы. Она схватила меня за челюсть. Подтянула к себе. Чмокнула.
— Еда есть?
Ева отрицательно покачала головой. Стряхнула остатки порошка с груди.
— Приготовить?
— А сможешь?
— Что-то простое, — она плюхнулась на стул, посмотрела на меня.
— Одеться не хочешь?
— Зачем? — она чуть наклонила голову, свела губы уточкой.
Я подошёл к ней, взялся за спинку стула, развернул его.
— Тогда поехали.
Довёз хозяйку на кухню. Подкатил к столу. Открыл холодильник. Полный. Я скривился от удивления.
— Что могу взять?
— М? — Ева повернулась ко мне. — В смысле?
— Лимит какой?
— Для тебя лимита нет.
— А для кого есть?
Ева крутилась на стуле из стороны в сторону. Уперлась в подлокотник. Посчитала на пальцах. Раз. Два.
— Папа только проверяет. Ему лишь бы полный был.
— А тебе?
Она пожала плечами.
— Что хочешь?
— Тебя, — Ева чуть улыбнулась.
— Из еды что хочешь?
Она скорчила грустную рожицу.
— Что приготовишь, то и буду.
Я присел на корточки. Ева попыталась отвернуться, но быстро поняла, что это бесполезно.
— Сколько? — спросил я.
Она виновато посмотрела на меня. Подняла три пальца.
— Врёшь, — я чуть качнул головой.
Ева оттопырила нижнюю губу. Подняла семь пальцев. Добавила ещё один.
— Хочешь, чтобы отпустило?
Она помотала головой.
— Будешь ещё?
Она опять замотала головой.
— Есть сможешь?
Ева кивнула.
Я опёрся на поручни стула, попробовал встать. Ева схватила меня за шею, поднялась вместе со мной. Потянулась на носочках. Натиск её змеиного языка остановила ленивая шеренга моих зубов-щитоносцев. Она откинула голову. Посмотрела на меня так, будто готова была убить. Я подался чуть вперёд — попытка извиниться. Ева перехватила её на пол пути. Пришлось впустить. Она жадно причмокивала, не желая прекращать. Я скользнул под её бельё. Сжал ягодицу. Послышался сдавленный, противный стон. Она отвела голову. Грудь вздымалась в такт её быстрому дыханию.
— Покормить, — выдохнула она.
— Что прости?
Я не торопил. Сжал чуть крепче. Её глаза округлились. Губы сомкнулись, она наконец начала дышать носом.
— Обещал покормить.
— Тогда отпусти.
Ева замотала головой.
— Если послушаешься, — я освободил обе руки, развёл в стороны, — буду покладистым. Всю ночь.
— И утром! — глаза её светились от восторга.
— Только ночью. Работа.
— Прогуляй.
— Выпрут.
— Из-за одного дня?
— Прут и за меньшее.
Ева приоткрыла рот, будто её осенило.
— Я папу попрошу.
— И что он скажет?
Она задумалась. Отвела взгляд.
— Дура. Опять позоришь, — последний слог она сдавила, лицо её исказилось. Ева уткнулась мне в плечо. Заскулила, как маленький щенок. Я закатил глаза. Обнял. Тело предательски набрало полные лёгкие воздуха. Я дал ему волю, и это лишь всё испортило. Она пошла навзрыд. Я обнял её крепче. Она сдавила меня чуть выше поясницы.
Спустя пару минут мне стало скучно.
— Сперва, — начал я, прикрыл один глаз, другим попробовал посмотреть вверх, — яйца.
— Не хочу яйца, — послышалось после всхлипа.
— Это не для тебя, дурёха. Это для риса.
— Отпускать не хочу, — ещё один всхлип.
— Тогда сыграем?
— Правила, — Ева на секунду подняла голову и тут же уткнулась мне в грудь.
— Отпускаешь, считаешь до, — я потянул «О» пытаясь прикинуть сколько мне нужно времени, — двадцати трёх. Руки к верху. Глаза закрыты.
— А ты?
— А я успею подготовить всё что нужно.
— А если не успеешь?
— А тогда с меня желание.
Ева тут же отпустила меня.
— Один.
Я чуть растерялся. Обогнул её. Поставил кастрюлю и сковороду на плиту.
— Пять, — послышалось за спиной. Я хлопнул её по заднице. Ева подскочила, вскрикнула. Зажмурилась сильнее. Стихла. Я открыл холодильник.
— Семь.
— Пропустила, — поправил я.
— Десять.
Заноза.
Филе. Укроп — чуть пожелтел, но сойдёт. Открыл шкафчик, приценил содержимое.
— Пятнадцать.
— О, — я потянул пачку, — басмати.
Нырнул за миской. Судорожно помотал головой.
— Вот, — подсолнечное масло.
Опять в холодильник.
— Двадцать.
Сливочное масло.
— Всё, — я нагнулся, поцеловал её в щёку. Ответную реакцию я примерно знал. Кипяток важнее. Чайник, к счастью, был полным. Включил. Ева опустила руки, но так и стояла неподвижно. Я подошёл к столу, открыл пачку риса. Обернулся.
— Говори.
Ева помотала головой.
Я отмерил на глаз. Промыл. Ещё разок. Вроде был ещё раз. Странно срезалось. Посмотрел в миску. Вода чистая. Посмотрел на кастрюлю. Снова обернулся. Ева сидела на стуле, запрокинув голову. Пыльцы упирались в пол. Стул медленно вращался. Я открыл духовку, вынул сотейник. Ссыпал в него рис. Залил кипятком. Посолил.
Взял разделочную. Пальцы дрогнули. Дерево загремело. Я чуть пригнулся. Ева кажется даже не заметила.
Вынул нож. Нарезал филе. Масло — крышка падает на пол. Пара кругов по сковороде. Я наклоняюсь. Её нога медленно проплывает у моего лица. Я кусаю её за большой палец.
— Жулик, — сухо, отстранённо.
Ого. Я поднялся. Ева перебирала пальцами по ручкам стула.
— Торгуемся? — я вернулся к плите. Бросил курицу в сковороду, растолкал в единый слой. Стул позади скрипнул. Я почувствовал, как её руки опутали меня. Она прильнула щекой к моей спине.
Дебафф: вы обездвижены.
Перевернул филе. Посолил. Сдобрил перцем. Двигаться не хотелось, чтобы не спугнуть. Я кое-как дотянулся до чеснока. Очистил. Нарезал. Добавил к курице. Чуть мёда. Сок лимона.
Рис перестал хлюпать — выключил. Ополоснул укроп. Отсёк лишнее. Покрошил. Кусочек сливочного в рис. Прикрыл. Пришлось постоять без дела с минуту.
Теперь укроп. Перемешать. Скинуть в миску. Добавить мясо. Жидкости ровно столько, чтоб не превратить в кашу.
— Возьми ложку.
— Не хочу ложку.
Я открыл ящик. Вынул вилку. Переложил рис в тарелку. Взял Еву за руки — попытался освободиться.
— Готово? — спросила она.
— Да.
— Покормишь?
— Нужно?
— Хочу.
— Садись.
Она вернулась на стул. Я взял полотенце, положил на руку, поставил на него тарелку. Подтянул ногой стул, сел напротив. Набрал вилкой рис, подул. Протянул Еве. Она открыла рот.
Я поставил тарелку на стол. Схватил её стул за сиденье, подтянул ближе. Ева обхватила меня ногами. Потянулась за тарелкой. Я хватил её за руки.
— Полотенце.
Ева протянула мне руку. Я повторил «ритуал». Она накинулась на еду.
Левая. Силы покидали её. Пришлось аккуратно поддеть тарелку. Рука упала на её колени, но есть она не перестала. Мне оставалось дождаться пока она опустошит тарелку.
Вилка скрипнула о дно. Еве не удалось набрать ещё. Я поставил тарелку на стол.
— Ещё?
Она замотала головой. Организм взял своё. Её трясло.
Я помог ей подняться.
— Ост… — стук зубов не дал ей закончить.
— Останусь.
Я довёл её до кровати. Уложил. Ева легко ударила по простыне. Ей всё ещё хотелось держать лицо, играть. Я лёг рядом. Сердце её колотилось. Дыхание рвалось. Ева прижалась ко мне. Закрыла глаза. На секунду мне показалось, что ей стало легче.
Я обнял её. Пролежал рядом до утра. Сон настигал меня, но власть его была мнимой. Я проваливался и возвращался, пока солнце не пробилось сквозь щель в шторах. Только тогда борьба наша окончилась.
Одну перед выходом. Две другие с собой. Я аккуратно перевернул её квартиру. Разноцветные таблетки тоже прихватил. К утру она дышала ровно. Для начала хватит. Весь день она проведёт в состоянии анабиоза. Маленькая жабка под тяжёлым одеялом.
Я закрыл за собой. Поднялся на четвёртый. Залез в душ. Щётка, паста. Свежая одежда, горячий фен. Разбудил телефон. Он смиренно нежился на моей подушке.
— Нам пора, дружище.
Он промолчал. Ничего нового.
Звон ключа. Щелчок двери. Медленный спуск вниз. Утренняя прохлада семенит пальчиками по открытой коже. Дрожь взрывается, разбегается по телу и тут же сменяется теплом внутри.
Двор пуст. Я иду по центру дороги, пока не выхожу со двора. Жму кнопку на светофоре. Жду. Перехожу. Срезаю через дворы. Здесь людей больше. Передвигают ножками в сторону работы. Я такой же. Только теперь волочусь. Мне, вроде, к восьми. Или я только так думаю. В любом случае, я, похоже, не опаздываю.
Стеклянные двери расступаются, приглашая меня войти. Мы давно знакомы. Хочется склониться пред ними в почтительном поклоне, но я сдерживаюсь. Прохожу мимо. Однажды они припомнят мне это.
Холл. Возня. Бейджа нет. Я аккуратно киваю Марине. Она знает меня в лицо. Кажется, все знают. Я, к счастью, знаю всего шестерых.
От входа до лифта — прямая. Приёмная стойка ровняется с правым плечом. Остаётся позади. Чья-то знакомая спина. Узкие джинсы. Девушка заходит в лифт, оборачивается. Я поднимаю левую руку — невольное приветствие. Она приглашает войти. Я качаю головой. Двери скрывают её средний палец.
Даже в таком состоянии я предпочитаю лестницу. Крепкое лакированное дерево поручей. Мрамор ступеней с белыми точками — напоминает дорогую колбасу. Придётся упереться в два глухих пролёта и один живой. Второму я позволю выплюнуть себя из спиральной глотки. Попробую влиться в поток. Устроюсь позади чьей-нибудь помощницы. Буду переставлять ноги в такт её высоким каблучкам. Быть может даже скопирую виляние бёдер. А может, поверну резко влево. Пройду вдоль стены. Наткнусь на девушку из лифта.
— Привет, — скажет она.
— И тебе, — отвечу я.
— Ты сегодня какой-то заторможенный.
И в этот момент я пойму, что это происходит не в моей голове. Пойму, что ближе к девяти, мне придётся наведаться в уборную, найти место почище и пустить ещё одну дорожку.
— Плохо спал.
Она касается нижнего века.
— Красные? — спрашиваю я.
Девушка кивает.
— Может капли?
— А есть?
— В рюкзаке. Подойдёшь?
— Да. Только до места своего доберусь.
Она кивает в ответ. Мы пытаемся разминуться. Проход слишком узкий. Я поворачиваюсь спиной к креслам. Она к подоконникам. Я смотрю на неё чуть сверху. Её щёки становятся под стать моим глазам. Она провожает меня взглядом. Я вижу это мельком, в круглом зеркальце, что замерло на углу чьего-то стола.
Мне остаётся всего пяток проходов. Каждый занимает три шага. На шестом я сбавлю ход. На седьмом остановлюсь.
— Миш!
Он заметил меня ещё на входе. Я видел это из-за плеча той помощницы за которой увязался.
— Доброе утро.
Он тянет руку, я отвечаю.
— Тот разговор, — он не уверен, отводит взгляд.
— Кирилл, в пятницу. Сегодня и завтра я занят. В конце рабочей недели я весь твой.
— Серьёзно? — он подскакивает от радости. Я киваю.
— Только, — начинаю, — у меня есть одно условие.
— Какое? Всё что попросишь!
— Мне нужен ещё один игрок.
— Ха! — хлопок, и тут же он втягивает голову в плечи, озирается. — Так и знал, — теперь уже почти шёпотом продолжает он. — Я нашёл кое-кого. Тебе понравится.
— За кого играет?
— За Чёрный Грааль.
— Занятно. Тогда договорились, — протягиваю руку. Он смотрит на раскрытую ладонь, не может поверить в свою удачу.
Жмёт. Улыбается. Я хлопаю его по плечу. Он отпускает меня.
На девятом шагу, если считать он начала, мне приходится остановиться. Даже обернуться.
— Миш!
Я молчу.
— А ничего, что это, — он мнётся, снова смотрит вниз, — это девушка.
— Играет хорошо?
Он трясёт головой.
— Тогда плевать. Главное, чтоб играла.
Десять. Одиннадцать. Хочется пуститься в припрыжку. Пропустить пару чисел.
Смиренное кресло ожидает своего временного властителя. Я легко тяну его к себе, сажусь. Подвигаюсь ближе. Тонкой стрелой указательный палец устремляется к кнопке. Система реагирует, гудит. Экран, мягкий, приглушённый свет. Глаза горят. Я понимаю, что не моргаю уже какое-то время. Смыкаю веки. Чуть погодя ещё разок.
Кликаю по иконкам. Последовательность всегда одна. Поднимаюсь. Иду в другую сторону. Бурная деятельность запущена.
Спины. Разнообразные причёски. Наушники. Кто-то видит меня в отражении монитора, оборачивается. Я приветливо киваю. Мне отвечают тем же.
Лера — девушка из лифта — подводит губы чёрной помадой. Сжимает их и снова выпячивает. Смотрит на меня сквозь отражение. Кажется, я нарушит что-то интимное. Такое массовое, но такое личное.
— Капли.
Лера разворачивается на стуле, смотрит на меня исподлобья.
— Капли, — повторяю я.
Девушка поднимает рюкзак. Расстёгивает, копошится внутри. Вынимает флакончик. Я киваю, запрокидываю голову, сдавливаю ёмкость. Веко предательски трясётся. Я оковываю его пальцами — смиряю. Страх его не проходит, но двинуться оно боле не может. Правый глаз. Левый. Я морщусь, возвращаю пузырёк.
— Спасибо.
— Можешь оставить, — говорит она.
— Не пригодится.
Рюкзак уже застёгнут. Я не слышал жужжания молнии. Руку протягивать она не хочет. Я наклоняюсь, ставлю капли на стол.
Замкнуть ли круг? Вернуться той же тропой? Здесь просторно, но с другой стороны, если никто не выкатится за пределы выделенного ему пространства, терпимо узко.
— Когда планируешь начать?
Лера чуть наклоняет голову. Обувь её тяжела и на секунду мне становится страшно. Пятка её опускается на мой носок — особая гильотина.
— Ты не против? — я включаю её компьютер.
Пароль.
Я прикрываю глаза. Она оборачивается. Я слышу, как пальцы стучат по клавиатуре.
— А дальше?
— Открой несколько вкладок. Запусти проверку проекта.
Она закидывает голову на спинку. Я вижу кончик языка, он любопытен, но труслив.
— И?
— У тебя будет минут тридцать. Можем выпить кофе.
— В этот раз поедем вместе?
— Лучше встретимся внизу.
Лера прищуривается, сводит губы в тонкую полоску.
— Хорошо, — она поднимается, толкает стул в мою сторону. Я отступаю на шаг. — Что тебе взять?
— Обычный чёрный. Без сахара.
— У тебя три минуты.
— Успею.
У неё тяжёлый шаг. Он отличается от всего, что я здесь слышал. Он похож на рядовой мужской. Только без въевшейся усталости. Её более цельный, будто спустился с этажа повыше.
Её ждёт лифт. Меня — два поворота, двери, коридор. Фигуры: круг с остриём вниз и такой же с остриём вверх. Нужно выбрать. Я вроде как знаю правильный ответ, но выбрать всё равно хочу. Круг с остриём вниз. Там, вроде как, чище.
Тяну на себя. Вхожу. Никого. Все прихорашиваются у себя. Я срываю бумажное полотенце. Рву пополам. Протираю край раковины. Пакетик. Часть. Рву полотенце ещё пополам, потом ещё. Аккуратно вывожу дорожку. Скручиваю трубочку. Закрываю ноздрю. Один быстрый вдох, от края к стене. Пальцы сжимают и отпускают нос, вдох не прекращается.
Я протираю за собой. Выбрасываю обрывки. Мою руки. Дверь открывается. Девушка в короткой юбке пялится на меня.
— Что?
— Это вообще-то женский.
— Я просто заперта в этом уродливом, мужланском теле.
Она морщит лоб.
— Так и знала, что ты не поймёшь.
Я тяну дверь, выхожу. В конце коридора есть другая лестница. Она приведёт меня к месту. Здесь я могу не сдерживаться. Пропускаю по нескольку ступеней. Выхожу в холл. Лера стоит у стойки. Перед ней два стаканчика. Рядом Марина. Свой она держит в руке.
Я слышу их уже на подходе. Обе недовольны.
— Я вот тоже на монаха пересела.
— Та бред это. Мета дерьма. Медведь и монк.
Я подхожу к стойке. Снова киваю Марине. Она отвечает тем же. Лера ставит передо мной кофе.
— Опоздал, — она показывает мне таймер на телефоне. — Пятнадцать секунд.
— Считала с лифта?
— Да.
— А до него за сколько дошла?
— Не знаю.
— Посчитаем, когда поднимемся.
— Вместе? — Лера чуть наклоняется ко мне.
— В этот раз да, — я топлю досаду в глотке кофе. — О чём негодуете?
— Мета в Варкрафте, — Марина стоит за стойкой, делает шаг в мою сторону.
— Первый сезон так себе — знаю. Классы упростили. Раки заползли в ключи повыше, а играть будто хуже стали.
— Ого, — Лера тоже шагнула ко мне, — за кого играешь?
— Охотник.
— Фу, — Марина скривилась.
— Чего фу? Броня кольчуга — минус физа. Сейвов много. Кастовать не нужно. Блад Ласт есть. Одной рукой играть можно.
— Как расписал, — улыбнулась Марина. — Согласна. Тут не придраться. А рейтинг какой?
— А рейтинг показатель?
— Нет. Просто интересно.
— Три четыреста.
— А максимальный какой закрыл?
— Девятнадцатую Яму.
— Пачка? — Лера посмотрела на Марину.
— Рандомы.
— А вообще группа есть? — Марина улыбнулась. Я не понял мне или собеседнице.
— Нет.
— А к нам хочешь? — Лера чуть сжала губы, посмотрела в сторону.
— Зачем?
— Не так быстро, — Марина отставила кофе. — Сначала пару ключей пробежим. Посмотрим, как играешь.
— Это я посмотрю, как вы играете. Потом уже решу, буду ли пушить с вами.
Лера улыбнулась.
— Самоуверенный, — она толкнула Марину локтем.
— Ну знаешь, — ответила она, — крутить журавля не особо сложно. Взбучку прожимать тоже.
— Пол часа, — я допил кофе. Поставил стаканчик на стойку. — Нужно возвращаться.
Лера достала телефон.
— Пора, — кивнула она. Допила залпом. Опустила свой стаканчик в мой. — Выбросишь?
Марина приподняла брови.
— Охренела?
Лера свела указательный и большой пальцы. Прищурилась.
— Чёрт с вами, — махнула Марина. — Валите.
Я благодарно кивнул. Лера вызвала лифт. Мы вошли. Двери скрыли нас, мы остались одни. Лера посмотрела на меня.
— Ты спешишь?
— Разве что свались пораньше, — я пожал плечами. — Только раньше пяти всё равно не отпустят.
Корпоративные боги — редкий гость в прихожей собственного Элизиума.
Начинают свой путь они в глубинах Аида, чтобы, минуя блаженных, достичь заоблачных вершин Олимпа. К вратам ступают лишь девы — за неопытностью своей иного хода не ведающие. Быстро они исчезают из виду, но не из памяти человека судачащего.
Вопреки тому почитают нас присутствием своим полубоги.
Не то ангелы, не то валькирии. В редких случаях — дети самого Зевеса Громовержца, байстрюки, от Геры утаённые.
Быть может, дева та, чей лик озарял телефон, и была дочерью всевластителя. Бога гневливого, на женскую красоту падкого, но неотразимого в могуществе и статности.
До часу оставалось пять минут.
Я почувствовал, как тяжёлые перья опали на плечи. Тряхнул головой.
— Время, — сказал я, полез за телефоном в карман — хотя монитор был включён.
Кажется, удалось задремать. Трудно сказать, сколько это длилось. Главное: чувствовал я себя хорошо. Всё ещё.
Попытка встать — удача. Ноги держат, тело не ведёт. Я взял мышку, пара кликов — монитор загорелся прощальным синим. Задвинул стул.
Путь мой вновь лежал налево и за поворот — только уже не в сторону уборных, а в противоположную. В этот раз: направо, прямо и снова налево. Лабиринт должен замкнуться. Но только по идее.
Вместо этого я поменял спинки для рюкзака. Он не протестовал. Куда ему, мы уже так долго вместе. Повернул направо. Миновал увлечённого Кирюшу, без лишних вопросов. Изящно поклонился девочке с кипой бумаг. Кажется, она хотела что-то сказать, но было поздно. Я уже перебирал подошвой по лестнице.
Показал пятерню Мариночке в приёмной. Вскинул правую руку для охранника. Он улыбнулся, но постучал по виску. Я тут же извинился, свёл руки, поклонился. Рюкзак хотел попросить за меня, сполз вниз. Мы чуть не упали, но благо, мои натренированные ножки, удержали нас.
Дверь встретила меня прищуром. Я готов был взяться за рукоять моего револьвера. Жаль, не прихватил. И всё же, стеклянный страж сжалился. Пропустил. Правда в этот раз он открывался настолько медленно, будто бы придавая этому моменту лёгкой пикантности. Жаль меня не заводят двери. Быть может, мы могли где-то уединиться, но… Я быстро протиснулся в образовавшуюся прорезь. Глубоко вдохнул.
Здесь меня ожидал ветер. Мы давно не виделись. Кажется, в последний раз он приходил ко мне, когда я отдыхал в лаборатории на нижнем ярусе. Давно это было. А он, всё такой же разноцветный, как северное сияние.
Ветер закружился вокруг, отмечая как я вырос и возмужал за это время. Поманил за собой. Мне кажется, я знаю эту дорогу. Сейчас до светофора. Потом кнопка. Мы постояли пока светофор не заиграл. Плечи сами пустились в пляс. Времени хватило едва-едва, чтобы перейти через дорогу. Ветер поманил меня в сторону двора.
У подъезда он показал мне «четыре».
Я развёл руками: «прости, дружище, сейчас меня хватит только до второго».
Ветер понимающе кивнул, и оставил меня одного. Я не злюсь. Занятой он парень.
В подъезде было прохладно. Я остановился на секунду. Хотелось насладиться этой затхлой свежестью.
— Это от лукавого.
Голос? Чей? А, это мой.
— Да, ты прав.
Думаю, он желает мне только добра. Я хватался за каждое металлическое ребро поручня. Ох и много их понатыкали.
Дверь, что мне нужна. Я помнил о ней что-то важное.