Масло на потолке

Причиной, по которой все преступления, смерти, травмы, самоубийства маскируются под несчастные случаи является круговая порука. Никто из офицеров, контрактников и срочников не смеет говорить правду. Последние по причине запугивания. В случае реальных разбирательств солдатам затыкают рот, угрожая «случайной» смертью, или «случайным» переводом в какую-нибудь «чёрную» роту, состоящую из дагестанцев. Причём последним (дагестанцам) может быть дан прямой приказ (или намёк) избить или надругаться над вновь прибывшим.

Случай Рамиля уникален тем, что он не стал дожидаться, когда его убьют или сделают инвалидом, а защитил свою жизнь и здоровье, отстоял свою честь и достоинство. 25 октября 2019 во время несения караула им были расстреляны восемь военнослужащих, в числе которых были непосредственно участвующие в издевательствах (трагедия произошла в посёлке Горный Забайкальского края). Стоит отметить, что данные военнослужащие издевались не над одним Рамилем, а над всеми солдатами, которые имели несчастье попасть к этим преступникам в подчинение. Однако, только Рамиль нашёл в себе силы (в первую очередь моральные) дать отпор агрессорам.

Ситуация, если смотреть на неё со стороны (не имея опыта прохождения срочной службы в звании рядового в ВС РФ) выглядит странной и неоднозначной: «Почему парень не обратился к начальству за помощью, а сразу схватился за автомат?», «Почему он застрелил людей, которые непосредственно не участвовали в издевательствах?» и «Почему Рамиль стрелял в лежачих и беззащитных?». Точный ответ может дать сам Рамиль, я же могу лишь предполагать. На первый вопрос, ответить можно так: «Начальство участвовало в беззаконии, покровительствовало, поощряло или было инициатором нарушений». Ответ на второй вопрос: «Невиновные были свидетелями нарушений, но не предпринимали никаких мер для их предотвращения, тем самым лишь поощряя и усугубляя ситуацию с Рамилем и его сослуживцами». Третий ответ: «Убитые люди сами поступали с Рамилем жестоко и хладнокровно – какое же отношение к себе они ожидали и заслужили?».

Возможно, ответы жесткие и категоричные, возможно, даже я сам нахожу их такими, но других ответов нет. Жестокость (обусловленная безнаказанностью) недалёких людей, которым по халатности вышестоящего командования была дана власть над другими, не могла породить ничего кроме жестокости в ответ. Безусловно, правильным и законным разрешением ситуации стало бы обращение в военную прокуратуру. Это возможно, когда тебе разрешено пользоваться телефоном, когда он у тебя есть (а не украден, как это было у Рамиля), когда у тебя есть свобода в действиях и передвижениях. Также важным является наличие доказательств. Необходимо понимать, что получить правдивые свидетельские показания на суде может быть крайне сложно или даже невозможно.

В любом случае у этого инцидента системные причины, связанные со слабой развитостью региона, средневековыми порядками в армии и «разношёрстным» личным составом.

«Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой.»

«Фауст» Иоганн Вольфганг фон Гёте

Если человек не готов отстаивать свои права с боем, то всегда найдутся люди (в военной форме или без неё), которые будут пытаться лишить тебя жизни и свободы. К сожалению, со времен Гёте мало что изменилось (особенно в Забайкалье).

Однако, основная линия повествования возвращает нас в Приволжье. После подготовки обмундирования и внешнего вида восьмая рота отправилась на вечернее построение. Это грандиозное ежедневное представление, проводимое на плацу при участии таких звёзд как: начальник штаба части, заместители командира части и сам командир («созвёздие» целиком можно было увидеть, может быть, разве что на праздниках типа 23 февраля или 9 мая).

В тот день для меня всё было в новинку. Я не понимал, что происходит, зачем, и кто там стоит вдали на противоположном конце плаца (у меня совсем неидеальное зрение – лиц и погон было не разглядеть).

Наши же сержанты постоянно пинали нас по ногам, окрикивали и материли. Почему-то они полагали, что ничего объяснять, показывать и подсказывать нам не нужно – мы и так всё должны знать, уметь и понимать. Любое наше незнание старослужащие принимали настолько близко к сердцу, словно мы оскорбляли их честь и достоинство, и только физическая расправа над нами могла восстановить их душевное равновесие. Разумеется, я утрирую, никакого достоинства и никакой чести у «сержантов» не было (было лишь желание поиздеваться, которое они облекали в форму соблюдения устава и исполнения своих должностных обязанностей). Однако, кавычки в предыдущем предложении я поставил не по причине отсутствия уважения к этим персонажам. Их погоны были пустыми, как и у нас. Приказа о присвоении им званий младших сержантов ещё не было…

Перед отбоем «сержанты» провели у нас телесный осмотр, бурно обсуждая кто какой кому поставил синяк. Вообще, такие осмотры нужны для выявления (и предотвращения) неуставных взаимоотношений между военнослужащими, связанных с физическим насилием, и проводятся утром и вечером. Всё правильно, всё логично, но, во-первых, всегда стараются бить так и в такие места, чтобы следов на теле не осталось, во-вторых, проверку на синяки проводят те, кто эти синяки и ставит.

После телесного осмотра мы несколько раз раздевались и одевались на счёт (это стандартная практика для восьмой роты). В российской армии существует стандарт в сорок пять секунд. За это время нужно проснуться, спрыгнуть с кровати, набросить на себя одежду, всунуть ноги в берцы и вбежать в строй, на ходу заправляясь и завязывая шнурки. Отбой выглядит немного иначе, менее драматично. Из строя нужно добежать до койки, скинуть одежду и берцы с себя, поставить берцы под табурет, китель, брюки и кепку определённым образом свернуть и положить на табурет, откинуть одеяло, прыгнуть в кровать, накрыться одеялом и уснуть (или сделать вид что уснул – главное не издавать никаких звуков). В перерывах между командами «Рота, отбой 45 секунд!» и «Рота, подъём 45 секунд!» зачастую проводятся «спортивные» занятия, которые заключаются в бесконечных приседаниях и отжиманиях на счёт.

Утром «тренировки» повторились, а сразу после них началась зарядка. Зарядку, как ни странно, проводили два офицера, которые были одеты в армейские спортивные сине-красные костюмы и обуты в кроссовки (мы же были в брюках, берцах и с голым торсом). Началось всё с пробежки. От казармы мы побежали в сторону плаца, затем наш маршрут повторил контуры огромного штаба, мы миновали клуб, по левую руку оставили основной КПП и второй КПП (за его воротами располагался «офицерский городок»), пробежали мимо ангаров с техникой, вдоль забора и пустыря, затем опять какие-то ангары, столовая, кафе и спортивный городок, как завершающий пункт утренней «экскурсии» по части.

Лишь впоследствии я узнал значения всех объектов и в одном из первых писем, отправленных домой, нарисовал карту части. Однако, к моменту окончания службы, моя карта была бы раза в три подробнее и включала в себя следующие объекты: баня, теннисный корт, спортивный зал, бассейн, казарма первого батальона, казарма второго батальона (на её четвёртом этаже размещался батальон обеспечения учебного процесса и рота материально-технического обеспечения), казарма третьего батальона, пустующая казарма, стадион, спортгородок, клуб (в отдельной пристройке квартировался оркестр), музей, штаб (в здании которого располагались также военная полиция, библиотека и учебные аудитории), типография, столовая, тир, полигон, учебные корпуса, ангары с военной техникой, старая медсанчасть, новая медсанчасть, курилки, магазин, кафе, КПП главное, КПП второе, плац, караульное помещение, склад обмундирования, склад боеприпасов, холодные каптёрки, домик швеи, футбольное поле, пожарная служба, автопарк и пустырь.

Разумеется, нам никто не проводил ознакомительных экскурсий – все объекты на территории части я постепенно открывал для себя сам. Эти открытия для меня были воистину чудесными и приносили настоящую радость…

Вернёмся к зарядке. Какую-то часть маршрута мы продвигались на четвереньках, другую – крокодилами в парах (один солдат держит ноги другого на весу, в то время как первый перебирает руками по земле), но в основном мы просто бежали. Этот круг длиной пару километров выдержали не все. Некоторые мучились отдышкой, кто-то с побагровевшими лицами брёл пешком в конце колонны (таких сержанты пинали и материли).

В спортгородке нас ожидала разминка, одним из элементов которой являлась «армейская пружина» (комплекс упражнений на все группы мышц). Порядок выполнения пружины:

(РАЗ) Принять стойку «ноги на ширине плеч».

(ДВА) Сделать приседание, ладони поставить на асфальт перед собой.

(ТРИ) Прыжком вытянуть ноги назад.

(ЧЕТЫРЕ) Сделать одно отжимание.

(ПЯТЬ) Прыжком подтянуть ноги к туловищу.

(ШЕСТЬ) Выпрыгнуть вверх, одновременно с этим выполняя хлопок вытянутыми руками над головой.

На самом деле это довольно сложное упражнение. Выполнялось оно нами под счёт, и количество повторений было довольно большим. Помимо пружины мы приседали, отжимались, подтягивались на перекладине, отжимались от брусьев, выполняли упражнения на пресс в висе и качали пресс обычными скручиваниями, сидя на лавках. Поразительно, что на гражданке для меня ни одно из этих упражнений не вызвало бы особых затруднений (кроме брусьев), но в армии почему-то всё давалось крайне ТЯЖЕЛО. Возможно, причина в ТЯЖЕЛЫХ берцах или в том самом пресловутом счёте. Он был то нарочито слишком медленным, то чересчур быстрым.

После зарядки мы вернулись в расположение и занялись подготовкой к завтраку. Порядок приёма пищи в столовой был строго регламентирован: РМТО (рота материально-технического обеспечения), БОУП (батальон обеспечения учебного процесса), первая рота, вторая рота, третья рота, четвёртая рота, пятая рота, шестая рота, седьмая рота, восьмая рота и девятая рота.

РМТО и БОУП целиком состояли из старослужащих. Отличить «боуптян» или «бобров» (так их называли остальные) можно было по грязной и выцветшей форме (некоторые, вообще, носили «флору», хотя вся армия на тот момент уже перешла на «пиксель»; «флора» и «пиксель» – это неофициальные названия военной формы, отличающиеся материалом, фасоном и камуфляжным рисунком, внешний вид которого и дал названия форме), небрежному, а иногда и измученному виду, злобным глазам и «золотым» бляхам. В соответствии с традициями части солдаты из батальона и роты носили латунные бляхи на поясах. Так вот, эти товарищи отличались грубостью манер, и хоть мы с ними мало пересекались, думаю, все их побаивались.

В девяти учебных ротах было по девяносто новобранцев и по девять-десять сержантов-старослужащих, которые отличались от нас молодцеватым видом, подогнанной и ушитой по фигуре формой и наручными часами (на самом деле среди боуптян тоже встречались сержанты, но основная масса имела звание «рядовой»). Бляхи они носили стандартные (железные, выкрашенные в «изысканный» болотный цвет).

Одновременно принимать пищу в столовой могли лишь две-три роты (БОУП по численности был сопоставим с одной учебной ротой, а РМТО – не более одного учебного взвода), поэтому приём пищи у личного состава части был растянут на час как минимум. Причём, если РМТО и БОУП тратили на еду ровно столько времени, сколько требовалось самому медлительному из их числа, то последние учебные роты (восьмая и девятая) почти не ели. Из-за медлительности старослужащих (тех, что с латунными бляхами) смещался график приёма пищи у первой и последующих рот. Так как непосредственно после завтрака было обязательное утреннее построение на плацу (с подъёмом флага и пением гимна РФ), а после ужина вечерняя поверка, то задержка в приёме пищи приводила к вечной спешке и бегу третьего батальона со столовой на плац.

Случалось так, что команда «Закончить приём пищи» звучала даже до того, как я успевал сесть за стол. Приходилось вставать, брать поднос и нести его содержимое к мойке. По пути я пытался съесть самую калорийную пищу, а также выпить чай, сок, кофе, какао, молоко, компот, морс, суп (жажда нас мучила вплоть до выдачи фляжек). Разумеется, приём пищи в небольшом количестве, быстром темпе и, по сути, без фазы пережёвывания не утолял голод, и я вечно думал о еде. Процесс получения блюд на раздаче довольно небыстрый, и поэтому насколько близко к началу очереди на раздаче ты окажешься, настолько долго (и комфортно) ты сможешь поесть. Так как в роте сто человек, и раздача движется со скоростью один военнослужащий в две-три секунды, то первому в очереди полагалось на четыре минуты больше времени на приём пищи, чем последнему. С одной стороны, разница не такая уж и большая, но только если не учитывать, что сам приём пищи длится те самые четыре минуты. Такая несправедливость порождала давку – все пытались протиснуться вперёд, ближе к началу очереди.

Чтобы успеть хоть что-то съесть, нужно было включать либо наглость (лезть без очереди), либо прибегать к разным стратегиям и тактикам (простор для их применения имелся). Рота строилась повзводно перед столовой. По команде военнослужащие либо с правого ряда, либо с левого или даже с центрального начинали забегать в столовую (причём всё это происходило одновременно во всех трёх взводах). На втором этаже нас встречали сержанты, указывающие руками на столы, за которые мы должны рассесться (зимой рота строилась ещё и на первом этаже столовой, так как необходимо было раздеться – снять бушлаты). Затем по команде солдаты бежали (точнее шли супербыстрым шагом) от столов к началу раздачи. Итого ваше положение в очереди зависело от шеренги (в которой вы стоите в своём взводе, а шеренга зависит от вашего роста), от вашего ряда, скорости вашего бега от крыльца столовой до второго этажа (я часто обгонял на этом этапе нескольких человек), удалённости вашего столика от начала раздачи и скорости вашей быстрой ходьбы (бегать в самом зале приёма пищи было запрещено) от столика до вожделенных голубых подносов. Подносы, кстати, до тех пор, пока они были пустыми, мы использовали как щиты, прикрывая раздачу от набегов «товарищей солдат», которые не были знакомы со значением слова «очередь» (такие наглецы всегда встречались).

Сложно описать все «прелести» столовой, все её конфликты, крики, местечковые стычки, угрозы и разборки. Порядок в столовой наводили (или не наводили) наши сержанты, а иногда в дело вмешивался офицер, дежуривший по столовой. С очередью на мойку дела обстояли совсем иначе – я старался попасть в конец и нарочито медленно шёл от стола, одновременно с этим запихивая в рот еду. На самом деле это очень обидно и жестоко – ты голоден, перед тобой целый поднос еды, а ты должен его отдать. Содержимое отправится на помойку, ты же уйдёшь из столовой почти таким же голодным, каким в неё и пришёл. Разумеется, иногда мне удавалось оказаться в начале очереди, и я успевал съесть больше, но «жевать» еду всё равно не было возможности – только откусывать и глотать. На большее не хватало времени.

Сам рацион нашего питания лично меня полностью устраивал, хотя многие его ругали и некоторые из блюд не ели принципиально. Однако, подробно про меню я напишу позже, когда повествование дойдёт до того момента, когда я начал успевать съедать всё содержимое подноса.

После первого моего завтрака в составе доблестной (нет) восьмой учебной роты состоялось построение на плацу. Затем, если я не ошибаюсь, нас отправили на территорию, закрепленную за ротой, на уборку. Мы собирали бычки и прочий мусор (нас распределили по одному человеку на каждые девять-десять квадратных метров).

Скорее всего, в тот день была тотальная уборка казармы – так называемое ПХД. Этот термин официально расшифровывается как «парко-хозяйственный день», неофициально – «просто хуёвый день». Сержанты назначали людей на разные объекты: лестница, умывальная комната, бытовая комната, туалет, центральный проход и так дальше. Вообще, в казармах были следующие помещения: комната информирования и досуга (комната психологической разгрузки или «ленинская»), канцелярия (в ней сидели офицеры и играли в компьютерные игры), комната для хранения оружия (она же «оружейка»), комната (место) для чистки оружия, комната бытового обслуживания (сокращённо «бытовка»), кладовая (она же «каптёрка»), комната (место) для спортивных занятий (она же «качалка», но новобранцам туда путь был заказан), комната (место) для курения и чистки обуви («курилка»), сушилка для обмундирования (помещение с температурой около сорока градусов), душевая (в нашей казарме не было горячей воды, впрочем, как и душевых), комната для умывания, туалет.

В обязанности солдат входила уборка, мойка, «протирка» вверенного объекта. Спрос за уборку был очень строгим. Каждую пылинку, развод на стекле или зеркале, штрих (от берцев) на полу сержанты видели и принуждали исправить найденные недостатки. Как всегда, уборка проходила в быстром темпе, с руганью, матом и рукоприкладством. Уборочного инвентаря (даже элементарных тряпочек для протирки пыли) на всех не хватало. Образовывались очереди за каждым треснутым совком, лысым веником, сломанной шваброй (некоторые швабры были без черенков) и дырявым ведром. Я шучу? Нет, я не шучу. Всем нам было не до шуток.

Мойка пола представляла собой так называемую пенную вечеринку – это когда несколько брусков мыла крошатся в ведро с водой, и взбивается пена. Я не помню, чем мы крошили мыло – ножей у нас точно не было, значит, вероятно, бляхами от ремней. Спросите, как можно крошить мыло? Всё очень просто! Мыло Слонёнок было таким сухим, что крошить его можно было чуть ли не руками. Нам выдавали специально мыло для ПХД? Нет, мы использовали своё личное. Пена из ведра, точнее вёдер, выливалась на пол, заполняя всё пространство. Спустя некоторое время, в течении которого пена должна была впитать в себя грязь, пену собирали обратно в вёдра и выливали в туалет в очки. «Водолеи» топтали пол в умывальне и туалете, что провоцировало дополнительные ругань и конфликты… В общем, уборка в казарме – это жуткое событие, в котором я всегда старался не участвовать.

Первые дни в восьмой роте были наполнены занятиями по строевой подготовке на плацу, лекциям (на них мы учили устав) и «рабочками». Рабочка – это выполнение личным составом разного рода работ: подметание листвы, выщип травы и одуванчиков (так называемая операция «Гусь»), перенос каких-либо грузов и тому подобные логичные или нелогичные, полезные или бесполезные занятия.

На «лекциях» нам под запись (у всех были блокнотики) диктовали звания и фамилии наших командиров (командир отделения, заместитель командира взвода, командир взвода, командир роты, командир батальона и так дальше). Также мы записали иерархию воинских званий: рядовой (пустые погоны), ефрейтор (одна полоска на погонах), младший сержант (две полоски), сержант (три полоски), старший сержант (одна широкая полоска), старшина (широкая полоска и узкая), прапорщик (две маленькие звезды вдоль погон), старший прапорщик (три маленькие звезды вдоль погон), младший лейтенант (одна звезда), лейтенант (две звезды поперек погон), старший лейтенант (три звезды, расположенные треугольником), капитан (четыре звезды буквой «Т»), майор (одна большая звезда), подполковник (две большие звезды поперёк погон), полковник (три большие звезды, расположенные треугольником), генерал-майор (одна огромная звезда), генерал-лейтенант (две огромные звезды), генерал-полковник (три огромные звезды) и генерал армии (одна огроменная сверхновая звезда).

Строевая подготовка включала в себя многочасовые тренировки на плацу. Мы отрабатывали шаг, учились «тянуть носочки», приучались слышать барабан и счёт командира (раз, раз, раз, два, три), изучали команды. Маршировать по жаре в берцах на голодный желудок с пересохшим от жажды горлом – это, конечно, не самое приятное занятие, но, сказать по правде, в армии и так ничего приятного не наблюдалось.

Утром мы натирали берцы гуталином, брились и делали кантики на шее. По вечерам подшивались. Эта процедура состояла из следующих этапов:

(РАЗ) Отодрать от воротника старую подшиву.

(ДВА) Постирать её в раковине со Слонёнком.

(ТРИ) Сложить ткань в тонкую полоску.

(ЧЕТЫРЕ) Погладить её утюгом.

(ПЯТЬ) Пришить подшиву к воротнику.

Количество стежков сверху, снизу и по бокам было регламентированным (использовались исключительно белые нитки). Существовали какие-то правила относительно количества слоев в подшиве, а также был единственно верный способ складывания ткани. Иногда я не гладил подшиву, пришивая её мокрой, или же «гладил» путём тёрки в натянутом виде о дужку кровати или любой другой предмет с прямыми углами (стол, табурет, подоконник). В некоторые дни я не стирал подшиву вовсе, переворачивая её на изнаночную сторону (изнанка всегда оставалась чистой).

Дело в том, что времени у нас практически не было. У каждой раковины стояло по несколько человек (они одновременно пользовались одним краном), а очереди на глажку всегда были огромными. Утюги же часто портили подшиву, окрашивая её в рыжий цвет. Иголок вечно не хватало, они ломались, поэтому мы занимали их друг у друга. С нитками ситуация обстояла не намного лучше. Вообще, иголки, нитки, подшивочная ткань должны была периодически выдаваться. К примеру, ткань, я думаю, подлежала выдаче каждый день, но только не в нашей части. В учебке не было даже туалетной бумаги! На помощь приходили книги из ленинской комнаты (не зря же говорят: «Книга – лучший друг человека»).

Думаю, стоит рассказать о моих сослуживцах (сейчас речь пойдёт о солдатах с моего взвода – с военнослужащими других взводов я не имел особых контактов). Помню одного шалопая, выглядевшего как наркозависимый ребёнок. Он был невысоким и белобрысым с очень странным голосом и манерами. Приведу лишь одну его фразу: «Мне мама сказала всех в армии слушаться, вот я и слушаюсь». Всё это говорил он на полном серьёзе с отстранённой непонимающей улыбкой от уха до уха. Странный тип…

Внешним видом выделялись два солдата. Они обладали идеальными телами в плане пропорций мышц, симметрии на лицах и общей эстетики. Один был смуглым и, насколько я помню, был простым «качком». У второго была обычная бледная кожа, татуировка на спине (какие-то иероглифы) и внешность модели или актёра, по которому вздыхают все девушки планеты. И да, он был каратистом.

Помню, один раз наш взвод стоял в казарме. Нам, как всегда на таких построениях, рассказывали «сказочки» о том, какие мы «пидарасы», «конченые ублюдки», «уёбища» и «апатичные флегмы». В тот раз Буратино (наш заместитель командира взвода) абсолютно не к месту стал кричать: «Не смотрите, что я такой маленький и гашёный! Я вас всех ушатаю! И не с такими справлялись! Если вы даже с нами справитесь, то офицеров не вывезете!». После этой «устрашающей» триады он ударил Каратиста кулаком в грудь и заявил: «Хотел бы я иметь такое тело как у тебя!». Помню фразу и самого Каратиста (она была произнесена в совсем другой раз и в совсем другой обстановке): «Я привык, что в колледже ко мне обращаются по имени и отчеству, а тут я пидор».

В моём взводе также числился неприятный Школьник с чувством собственного величия, а ещё Альберт, который был чересчур в себе уверен (однако, его уверенность имела свои корни в отсутствии интеллекта). Помню, как эти двое стирали форму Чёрного. Альберта постоянно бил «чёрный властелин», а тот, очевидно, не зная, как поступать в подобных ситуациях, лишь с непониманием смотрел на сержанта.

Также во взводе числился невысокий Спортсмен, выглядевший немного нерусским. Он и Качок были нормальными, отзывчивыми, очевидно, порядочными и добрыми людьми. Остальные мне были настолько чужды, что просто стоять рядом с ними мне было неприятно.

Проиллюстрирую примером. Однажды, это было очередное построение в казарме (поблизости сержантов не было – мы стояли одни), я стоял в первой шеренге и, в определённый момент, почувствовал шлепок по ягодице. Я был поражен и оскорблён до глубины души, поэтому развернувшись высказал всё, что думал о стоявших позади солдатах.

Следует понимать, что сержанты постоянно нас «качали» (приказывали выполнять физические упражнения). Причиной «кача» могло послужить всё что угодно: разговор в строю, неправильный ответ, медлительность кого-то из нас и любая другая причина, а также её отсутствие (в армии широко распространены коллективные «наказания» – то есть из-за одного дурачка всё отделение, взвод или рота могли заниматься «спортом»). Иными словами шлепок, равно как и моя реплика в ответ, могли привести к очень печальным последствиям для ВСЕХ.

Однако, физические упражнения применялись не только в качестве наказания. Помню, как мы учили обязанности солдата в позе «полтора». Эта поза получается в процессе выполнения отжиманий от пола или приседаний. Наша рота «обожала» приседания. Сержант командовал: «Начинаем приседать на счёт! Раз!», – мы сгибаем ноги в коленях и опускаемся вниз. «Два!», – мы распрямляем ноги и оказываемся в первоначальном положении. «Раз! Два! Раз! Два! Раз! Два! Раз! Полтора!», – мы замираем в промежуточной позе, в которой колени согнуты под углом в 90 градусов. В таком положении бёдра оказываются параллельны полу, а сам человек выглядит словно сидящим на табурете (однако, руки при этом вытянуты перед собой).