Тьма помнит мое имя

Пролог

Рожденные

во тьме сияют ярче звезд

Дом Ноктеверн. 20 лет назад

Вальдриан не спал более трех суток. Поместье окружали серебряные трёххвостые лисы. Их было так много, что Магистериум сошел бы с ума. Они лежали в садах родового поместья, возле ворот, охраняли двери. Периодически было слышно их тявканье, скулеж и визги. Крупная трёххвостая лиса пришла с лисятами. Они играли возле куста алых роз. Один лисенок порезался о шип и, скуля, побрел к матери. Его серебристый мех окрашивался в красный. Все происходящее освещал багровый лунный свет. Белый свет отсутствовал уже три дня. Луна стала кровавой с приходом лис и с началом схваток провидицы Севера.

— Не волнуйтесь, хозяин. Все образуется. Не впервой провидице Севера, — проворчал сокол, пощелкивая клювом и вычищая невидимые соринки из своих перьев.

— Я обеспокоен не самим процессом, друг мой. Я переживаю об этом, – проговорил Повелитель Соколиного Предела, направив взгляд в окно.

— Это еще ничего не значит, — пытался приободрить хозяина сокол, — они могли прийти, потому что чувствуют появление на свет сильного мага, возможно, будущего воина, как ваш старший сын Мираэль.

Вальдриан тяжело вздохнул. Его голова со стуком прислонилась к окну, черные волосы укрыли выражение его лица от посторонних. Но спрятать чувства, проступившие в голосе, было невозможно.

— Ты прекрасно знаешь, что это значит. Наше проклятие проявляется. Когда рождался Мираэль такого не было. Хотя он считается одним из сильнейших магов, из ныне живущих. — дрогнувшим голосом проговорил глава рода. Страх сочился в каждом произнесенном им слове, в каждой букве и вздохе. Непобедимый, вселяющий ужас во все три дома мужчина — боялся. Боялся за свою семью и еще не рожденного ребенка.

Сокол переступил лапами на плече своего повелителя. Он тоже был напуган и ободряющих слов не мог найти.

Вдруг окна стали покрываться инеем. Лисы завизжали, затявкали. Все, кто отдыхал возле ворот, вскочили и начали размахивать тремя хвостами. В покои Вальдриана постучали. Дверь распахнулась прежде, чем он успел дать разрешение войти.

— Рожает, ваша милость. Показалась головка, —запыхавшись произнесла повитуха. Женщина сжимала передник, испачканный кровью, её руки дрожали. — Роды тяжело проходят, ваша милость. Её величество была бы рада, если бы вы смогли прийти и поддержать её.

Повитуха боялась: указывать повелителю дома Ноктеверн опасно. На последних словах её голос дрогнул, а голова непроизвольно опустилась; она боялась взглянуть в глаза своему хозяину.

— Веди. — Вальдриану было не до напуганной слуги. Его волновала супруга и их ребенок, который не мог появиться на свет уже две ночи. Он боялся потерять единственное, чем дорожил.

Стараясь не переходить на бег, он последовал за женщиной. Она провела его в темную комнату, где горело множество свечей. Посередине стояла большая кровать, простыни которой давно перестали быть белыми из-за крови. Провидица Севера Элисвейна металась на постели, словно в бреду. Лекарь их рода промокал ей лоб холодной тряпкой. Множество повитух собралось вокруг его единственной любимой женщины.

— Ваша милость, пожалуйста, постарайтесь тужиться. Ребеночку надо помочь, а то задохнется, — причитала самая старшая повитуха. Её седые волосы были собраны в пучок, а руки по локоть в крови. — Прошу вас, ваша милость, давайте.

Жена металась на кровати. Она была практически без сил. Губы посинели, некогда роскошные белые волосы сбились в невообразимый колтун. Кожа побледнела, и при свете огня блестели капли пота. Вальдриан подошел к ней. Он не знал, что делать, как облегчить её боль. Глава рода разжал ее пальцы, судорожно вцепившиеся в простыни, и взял за руку.

— Милая, прошу тебя, подари мне этого ребенка. Ты сильная, ты знала, что будет тяжело. Но я рядом, ты не одна. Пожалуйста, осталось немного, уже видна головка. Мы так долго ждали, — бормотал один из самых страшных магов королевства, целуя бледную руку супруги.

Элисвейна взглянула в глаза мужа. Она была одной из немногих, кто не боялся так делать. В её взгляде была боль, она не могла сфокусироваться. В глазах Вальдриана — надежда и любовь. Провидица Севера напряглась из последних сил. Очередная схватка накрыла её с головой. Она со всей силой сжала руку своего супруга, раздался хруст костей. Вальдриан даже не пошевелился.

— Девочка! — воскликнула седая повитуха. Жена повелителя уже не слышала, она была без сил.

Вальдриан встал и принял на руки ребенка. В этот момент раздался слаженный вой лис. Разом, одной горловой нотой. Повитуха передернулась. На мужчину смотрели маленькие светлые глаза, девочка не плачет, а смотрит на отца очень внимательно. Словно заранее оценивая его. Вальдриан улыбнулся. Он был счастлив.

— Займитесь Элисвейной и ребенком. Отныне имя дитя — Миролисса.

Миролисса после этих слов не заплакала, не издала ни звука. Она открыла рот, но вместо крика из него вырвался клуб белого пара. Глаза девочки лишь на секунду стали полностью черными. В комнате мгновенно стало холодно, пол покрылся инеем. Луна за окном стала ярче и тут же скрылась за тучей. Лисы замолкли.

— Храни нас, Боги, — прошептала старая повитуха.

Дом Аурелиан. 20 лет назад

Аларис последние месяцы был очень занят. Опись архива по приказу короны выжала из него все соки. Вечер давно опустился на поместье, камин отбрасывал теплый свет на ноги главы рода Рассвета дома Аурелиан, но плечи оставались ледяными.

Он усмехнулся. Тонкие пальцы сжимали граненый стакан, янтарная жидкость плеснула о стенки. Его одолевали разные мысли, и он хотел от них избавиться. Как обычно. Только то, что было в стакане, дарило покой. Хоть ненадолго.

Род Аурелиан не считался никогда самым сильным. Его не боялись, но с ним вынужденно считались. Единственный дом, хранивший архивы с момента Разрыва. В их свитках можно было найти все: от запрещенных черных заклятий до королевских сплетен трёхсотлетней давности. Именно поэтому корона приказала ему провести опись. Именно поэтому Аларис усмехался. Им казалось, что они возьмут под контроль знания. Но как они докажут, что он что-то пропустил? Или спрятал? А может, вообще воспользовался во вред короне?

Он покачал головой, сохраняя на губах усмешку. Конечно, никакого переворота он не замышлял. Его устраивали правила и здешний порядок.

В дверь постучали. Голова, только начавшая отпускать боль, заныла снова.

— Войдите.

Дверь отворилась. Вошел слуга с золотым подносом, на котором лежал сложенный лист с печатью солнечного луча. Хранитель Первого Рассвета — звание, которое в доме Аурелиан носил сам Аларис, — махнул рукой.

— Ваша светлость, письмо от лучика из дома Ноктеверн, — бесстрастно произнес слуга и замер.

Лучики. Его засланные люди в каждом из трех домов. Благодаря им и существует его архив. И благодаря им с его родом считаются. Никто не знал, кто именно работает на Аурелианов. Слуга, повар, постельничий, даже собственная подруга — любой мог оказаться лучиком. Аларис дарил им то, что они ценили больше всего: жизнь, или смерть врага, или тихую старость. Плата всегда была разной, но лучики служили верно.

Аларис развернул письмо. Не поверив своим глазам, прочитал еще раз. На губах расцвела холодная улыбка.

— Значит, девка, — протянул он, — что-то ослабевает семя нашего страшного и ужасного. Девчонка вместо воина. Ах, как жаль, — со смехом произнес. Но веселье ушло, как только он дочитал до конца.

Аларис скомкал письмо и бросил в камин. Бумага сгорела быстро, но написанное в ней, отпечаталось в сознании мужчины.

Ноктеверны их проклятие только начиналось.

Он поднялся, разминая затекшие плечи, и повернулся к слуге.

— Что ж, пришло время поиграть. Подай мне чернила и печатку. Мы напишем нашему дражайшему королю. Девочка, родившаяся сегодня, может оказаться опаснее любого мага и воина.

Глава 1. Миролисса

Воспоминания. 10 лет назад

Солнце освещало наш сад. Пионы, лилейники, сибирские ирисы. Все они радовались такому долгожданному теплу. У нас оно бывает редко. Наш север мрачен и холоден зимой, но летом он радует глаз буйной зеленью и цветами , которые появляются за две недели постоянного солнца.

Я сижу в траве. Мое фиолетовое платье испачкалось, но я не забочусь об этом. Мне очень хорошо и спокойно, я хочу собрать букет и подарить его маме.

— Миролисса , ты где? — звонкий, уставший голос мой няни Роланды доносится со стороны поместья. Я и не заметила, как зашла глубоко в сад.

— Рола, я здесь.

Отряхивая платье, я поднимаюсь. В руках сжимаю розовые пионы, фиолетовые ирисы. Цветы такие нежные, что я боюсь их сломать.

— Маленькая лисичка убежала от няни.

Я на миг замираю, а потом, забыв про цветы, несусь вперед. На дорожке появляется Мираэль. Мой старший брат.

— Ты вернулся! - я прыгаю на него, прекрасно зная, что он меня поймает. Он всегда меня ловит.

Брат легко подхватывает и прижимает к себе. Его черные волосы сильно отрасли и закрывают уже уши. Одежда пахнет дорожной пылью. Он приехал недавно.

— Как я мог не вернуться, мелкая? Ты ведь съешь все сладости без меня и из-за этого тебя заберут к пепельным. Будешь преступницей сладкоежкой, — смеясь и кружа меня, говорит Мираэль. Его темные глаза поглощают солнечный свет.

Лицо Мираэля загорело и обросло легкой щетиной. Круги под глазами доказывают тяжесть дороги.

— Ты был уже у родителей? Я так соскучилась, братик. Смотри, какие выросли у нас цветы. А ты привез мне подарки? Я тебя просила того мишку, желтого цвета. Получилось достать? Я скучала, очень-очень, так счастлива тебя видеть.

Я говорю быстро, без остановки. Болтаю ногами, продолжая сидеть на руках брата, а он смеется.

— Миролисса, столько времени прошло, а ты и не изменилась. Конечно, я привез тебе мишку. Пришлось делать крюк и заезжать в портовый город, но что не сделаешь ради моей лисички, — он треплет меня по волосам и ставит на землю. — Пойдем, покажу его тебе. И с родителями заодно поздороваюсь. А то поди, забыли, как их сын выглядит.

Я берусь за его теплую загорелую ладонь. На душе хорошо. Я счастлива так, как никогда раньше.

Когда мы подходим к поместью, я вырываюсь:

— Мама, папа, Мираэль приехал! Мираэль здесь! — кричу я, взбегая по ступенькам.

— Ваша милость! — сзади слышится запыхавшийся голос Роланды , но мне уже не до него. Я несусь вперед и врываюсь в приемную залу. — Мама, мама! Мираэль! Мираэль здесь!

От невозможности сдержать эмоции я прыгаю на месте. Мама смотрит на меня. Её белые волосы уложены в сложную косу, ореховые глаза большие и ясные. В комнате пахнет лавандой и дождем. Так пахнет везде, где находится моя мама.

— Мираэль? Наконец-то, я уже думала, что забыл про нас, — она взволнованно встает и поправляет черное легкое платье. Её руки выдают волнение. Все боятся, когда Мираэль уезжает к куполу по службе. Но я никогда не боюсь, потому что знаю: Мираэль самый сильный. Однако папа говорит, что зачастую только силы недостаточно. Есть много других вещей, которые могут нанести вред.

— Здравствуйте, мама. — Мираэль появляется в дверях, такой высокий. В саду я и не заметила, что он будто еще вырос.

— Сынок, мой хороший, — путаясь в платье мама бежит его обнимать. Они стоят так не меньше минуты. — Как дорога? Какой ты уставший. Я прикажу приготовить утиный суп и пирог. Твои комнаты всегда тебя ждут, я велела убирать их каждые два дня, ждала твоего возвращения, — мама трогает его лицо руками, словно пытаясь отпечатать его черты себе на ладони. — Как волосы отрасли! Там, у купола, вас не стригут? Запишу тебя к цирюльнику. Мой сильный мальчик, я так рада, что ты приехал.

Брат смеется, отступает на шаг, широко улыбаясь.

— Мама, все потом. Ты скажи мне, где отец? Сын вернулся, а его нет.

Наверху, в кабинете, — отвечает мама, её мысли уже заняты тем, какие распоряжения отдать слугам. — Я пойду на кухню, распоряжусь об ужине. И вызову тебе цирюльника.

Мама летящей походкой уходит. Лаванда и запах дождя исчезают.

— Лисичка, я к отцу, а потом найду тебя и отдам подарки. Не скучай, — он целует меня в лоб и поднимается по лестнице. Несколько ступеней и я уже его не вижу, его скрыла темнота.

Настоящее время.

Толчок в плечо приводит меня в себя. Резко поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом в тучную, крупную женщину. Стоит, подбоченившись.

— Ты чего, зависла, а? Смотри, сколько грязного белья. Простыни в палату нужны, а они даже не постираны. Как предлагаешь обходиться? На голый матрас класть?

Я жмурюсь, пытаясь унять раздражение, поднимающееся во мне огромной волной. Я не должна злиться на нее. Роланда — моя бывшая няня, которая со мной с момента моего рождения. Она и спасла меня в роковой день десять лет назад. Я глубоко вдыхаю и улыбаюсь.

— Не ругайся, Рола. Я просто задумалась. Сейчас все постираю, развешу, высохнет быстро. На улице вон как жарко.

— Бездельница, - бросает Роланда и проходит мимо.

Во мне снова просыпается раздражение. Как дикий зверь, готовившийся к прыжку. Закрываю глаза и считаю до десяти. Зверь внутри затихает.

Берусь за работу, которую делаю уже почти десять лет. Кинуть простыни в тазик, размягчить мыло, покрошить, потереть. Слить воду, прополоскать, повесить на улице сушиться. Этот ритуал я делаю с детства. С тех пор, как Роланда поняла, что за мной не вернутся. Осознала она это спустя три месяца наших скитаний. Мы ночевали у знакомых и друзей нашей семьи пока они не закончились. В тот вечер, когда почти три месяца минуло со дня трагедии, многие уже и позабыли, что случилось с некогда страшным и ужасным родом Ноктеверн. Словно и дома такого никогда не было. Мы тогда остановились с Роландой возле городского театра. Было уже прохладно, осень вступила в свои права. Мое летнее платье, которое я носила не снимая все три месяца, истончилось и было застирано до дыр на подоле.

— Есть одно место, где нас еще могут принять. Но я в этом не уверена, — худая, измученная и еще молодая Роланда стояла, покусывая губы.

Мы двинулись в бедный район. Покосившиеся, севшие деревянные избы стояли плотно друг к другу. Казалось, это один длинный дом, у которого нет конца. Мы постучались в старенькую красную дверь, над ней висела связка сухого можжевельника и зверобоя. На стук тут же открыла старуха. Её спина была скрючена, седые жидкие волосы убраны в пучок, а глаза были прозрачными, как у рыбы, но взгляд пронзительный.

— Рола, девочка, что ты тут позабыла? Или эти ироды и тебя сюда извели? —её голос меня напугал. Скрипучий, протяжный, как ржавая дверь.

— Леона, прекрати. Я пришла за помощью. Это Миролисса, — няня подтолкнула меня вперед, к этой страшно старой женщине. Та на минуту уставилась на меня своими рыбьими глазами.

— Ты привела ко мне ЭТО? — руки у неё задрожали, щеки покрылись красными пятнами, — Убери её от моего дома, ты, никчемная девка. Убери, я сказала! — старуха тряслась и кричала. Волосы выбились из пучка, а желтые пальцы с обгрызенными ногтями тыкали в меня.

— Леона, прошу. Нам некуда идти, осталась только ты. Всего одну ночь, умоляю. А потом я найду работу, — Роланда буквально упала на колени на грязный порог. Она, как и я, не ела с самого утра. Мы были изможденны, голодны и бедны.

— Убирайся, ты и эта девчонка. Не впущу вас за порог. Пошли вон! — крикнула и захлопнула дверь.

В тот вечер Роланда заплакала впервые. Мы просидели у порога старухи всю ночь. Но она так и не открыла.

Под утро к нам пришел посыльный из повивальной избы. Обычно он доставлял «письма счастья» отцам новорожденных. Сказал, его попросили нас пригласить. В тот день мы устроились на работу. Изначально я просто носила воду роженицам, а потом освоилась и взяла на себя другие обязанности. Роланда же стала старшей повивальной прислужницей.

Я не обижалась, что она заставляла меня работать. Питаться надо было чем-то, а жить только на её жалование было сложно. Поэтому я работала за еду. А с пятнадцати лет уже получала половину взрослого жалования — как помощница повитухи.

Никогда не хотела связывать свою жизнь с этим делом. Но судьба решила иначе. Теперь я не только стираю, но и окуриваю комнату травами, помогаю роженицам, готовлю палату и отвары. Все это я выучила делать идеально лет с шестнадцати. Чувство брезгливости проходит быстро, когда от него зависит, будешь ты сегодня ужинать или нет.

Я прошла на задний двор. Там у нас был «повитушный» сад, как называли его местные. Здесь рос можжевельник, полынь, зверобой, иван-чай. В небольшом месте, огражденном специальной плотной сферой, росли малина, мята, тысячелистник, ромашка, фенхель, валериана. Сфера поддерживала тепло, не давала погибнуть столь ценным на севере растениям. К сожалению, это удовольствие обходилось дорого, и хозяйкой повивальной избы решила урезать всем немного жалование.

Сейчас сфера была открыта. Взгляд радовали розовая малина и белые цветы ромашки. На улице стояла такая жара, что пот стекал по шее. Пить хотелось страшно, сочные ягоды так и манили. Но было нельзя, иначе оставят без ужина. Весь этот сад, можно сказать, зелейная лавка для местных, как говорят в столице. Без него многие роженицы и их дети не выживут.

Я быстро осмотрела растения, полила их и собрала можжевельник. Пора было окуривать комнату. Привычными жестами связала ветви между собой и подожгла. Пошел густой плотный дым, с ним я быстро переместилась в родильную залу. Здесь стояло четыре больших кровати и было два окна. Я прошла по периметру, потом направилась в коридор, хотела проверить как вчерашняя роженица, и не нужен ли ей фенхель для прилива молока.

Я тихонько постучала в палату и вошла. На кровати лежала худенькая, маленькая девушка. Волосы золотистого цвета, сразу видно, не местная. Кожа с бронзовым отливом, а густые черные ресницы обрамляют глубокую зелень глаз. На руках она держала новорожденного. Черноволосый мальчик, так спешил появиться на свет, что родился раньше установленного срока повитухой.

— Здравствуйте. Все ли у вас хорошо? Как приливы молока? Хватает малышу?

— Здравствуйте Не знаю. Он все время спит, - слабая тень улыбки появилась на её лице, — Скажите, когда нас отпустят? Мне здесь не по себе.

Я задумалась. С одной стороны, держать её нет смысла. Ребенок по всем параметрам здоров, молока хватает, раз новорожденный спокойно спит, а значит, может идти домой. Но, с другой стороны, ее пребывание оплачено хозяйке золотой монетой. Выпишу её сейчас, мое жалованье сразу станет меньше.

— Давайте мы за вами еще понаблюдаем. Роды только вчера были. Я принесу настой фенхеля, молоко будет лучше прибывать, вам легче кормить. И чай из крапивы, чтобы силы вернулись быстрее.

— Спасибо, сестра-повитуха, - тихо сказала девушка. Она попыталась приподняться на кровати, но то ли передумала в последний раз, то ли у нее не хватило сил.

Я киваю и выхожу. На сегодняшний день из уже родивших она была единственной. В ожидании находилось еще три роженицы, но ими занималась Роланда. Я же работала с теми, кто уже родил.

Спустя час я принесла настои в палату, но золотовласка уже спала. Рядом с ней лежал маленький сверточек с черными волосиками. Малыш был закутан в плед и сладко сопел под боком матери. Девушка придерживала его тонкой худой рукой, словно боялась потерять. Я достала из шкафа одеяло и укрыла её и сверточек. Девушка что-то пробормотала, но осталась неподвижной.

Вечер наступил быстро. Я еще раз проверила простыни — все сухие. Подготовила можжевельник для обеззараживания палат и родильных комнат. На завтра я попросила у хозяйки выходной, не сказав Роланде. Так что надо было поскорее лечь.

Наша каморка узкая, еле вмещает две кровати. Я быстро задула свечу и помолилась богам: пусть помогут мне сдерживать мои силы и дальше, защитят меня и всех, кто вокруг.

Мое утро началось еще до рассвета. Сила внутри меня гудела, чувствуя предстоящее развлечение. Надев мужскую одежду, которую я позаимствовала у сына посыльного, я выскользнула из повивальной избы. До восхода солнца оставалось три часа, значит, ровно столько у меня времени, чтобы вернуться до того, как проснется Роланда.

Я проходила мимо центральной площади. Мой путь лежал в западную часть города. Мне нравились такие вылазки. В это время город будто отдыхал от людей. На улицах было пустынно. Даже сам воздух ощущался легче и свежее. Я подошла к западной стене. Найдя кирпич с незаметной для чужих глаз пометкой, постучала: три быстрых стука и три медленных. Все довольно просто. На моих глазах стена без звука отъехала в сторону. Под ней оказалось темное пространство шириной чуть более полметра. Те, кто делал этот лаз, позаботились о том, чтобы туда не пролезла упитанная стража города. Я опустила ноги в темноту и спрыгнула.

Полет длился недолго — буквально пара секунд. Мои ноги приземлились на огромную кучу старых одеял, с которых я скатилась, как мешок. Сбоку раздался хохот.

— Рэйн, еще слово — и я за себя не ручаюсь, — я была недовольна. У меня никогда не получалось приземляться как все.

— Да я вообще молчал, — сдерживая смех, сказал бородатый улыбчивый мужчина. Его выдающееся пузо было подвязано ремнем с мечом, а на груди болталась огромная цепь со знаком солнца — символом правящего рода нашего королевства.

— Для меня до сих пор загадка, как ты со своими выдающимися пропорциями пролезаешь в ту дырку, — отряхивая штаны от пыли, проворчала я себе под нос.

— Ох, Мира, эта тайна умрет вместе со мной, — Рэйн улыбнулся во весь рот, демонстрируя отсутствие некоторых зубов.

Я закатила глаза. Скорее мир переживет еще один Разрыв, чем этот боров поделится какими-то своими секретами.

— Сегодня играешь как обычно? — обычный вопрос, но я почувствовала некий подвох.

— Да, мне понадобятся полуперчатки и наколенники. Ну и твои деньги. Будешь ставить на меня, как и всегда? — с усмешкой уточнила я, натягивая перчатки, открывавшие пальцы рук.

— Не угадала, у нас новенький. Думаю, тебе он понравится. Буду ставить на него.

Я нахмурила брови.

— Извини, — примирительно поднял Рэйн руки, — но его вчерашний бой покорил всех завсегдатаев.

Меня не устраивал такой расклад. Не для того я долго зарабатывала себе авторитет, чтобы в один вечер его пошатнул какой-то новенький.

— Кто он? — бесстрастно спросила, хотя внутри мой зверь уже рвался наружу.

— Так, парень какой-то. Не помню, как его зовут. Саймон, Саир, что-то на «С» Но парень мощный. После тебя не помню, чтобы еще кто-то меня смог впечатлить.

— Ясно. Сегодня он мой противник? — это скорее было утверждение, но ради приличия я придала голосу вопросительную интонацию.

Рэйн развел руками.

— Всех наших бойцов он победил за один вечер. Осталась только ты.

Я набрала в грудь воздуха. Что ж. В этот раз придется поднапрячься.

— Пойдем к арене. Гляну на вашу новую звезду.

В это же время. Род Солвейн дом Дневного Света. Дальняя линия крови.

— Где мой сын?! Куда она ушла с моим ребенком?! — мужчина кричал и крушил мебель в гостиной своего дома. Осколки дорогой мебели разлетались в щепки.

Вальтериус Солвейн. Тот, кто был изгнанником своего рода Он был сослан в самый далекий западный город, подальше от главной ветви рода. Его единственным спасением был его сын. Если он представит его главе рода, то, возможно, получит прощение, и ему разрешат вернуться в главный город их дома — Солкарис. Прекрасная столица, город сияющих башен, белого камня и золотых знамен с львами. Вальтериус скучал по славе, которую получал, гуляя по центральным улицам города. Скучал по женщинам, по их мягким телам и заискивающим взглядам.

— Где эта сука?! — Вальтериус был наполнен такой ненавистью, какой ранее не испытывал. Из-за неё он лишился всего. И ради чего? Он не хотел вспоминать её пустой, сломленный взгляд, её холодное выражение лица. Но не мог. В памяти всплывал её образ прежде, чем он мог бы это контролировать.

Слабые лучи дневного света начали вырываться из его ладоней. В комнате мгновенно стало теплее на несколько градусов. Мужчина покачнулся и упал. Проявление хоть и малой силы значительно ударило по его внутреннему магическому источнику. Быть отрезанным от рода и вдали от столицы дается ему нелегко.

Вальтериус остался лежать посреди разгромленной комнаты. В щепках мебели, в осколках разбитых ваз лежала фотография: на ней улыбались двое. Молодая девушка и он сам — молодой, темноволосый. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание окончательно, — её золотые волосы и улыбку на снимке.