Одноклассники, или Проклятый дом

Кира терпеть не могла опаздывать. Её мама всегда говорила, что опаздывают только несобранные, безответственные люди, которые не ценят время других и демонстрируют невоспитанность и неуважение. Это настолько въелось в подкорку, что Кира не опаздывала никогда, даже на вечеринки. Из-за этого ещё в школе за ней закрепилось прозвище – Пунктик, от слова «пунктуальность».

Сейчас она торопилась на встречу со школьными друзьями, опаздывала и чувствовала себя неуютно. Они выпустились пять лет назад, и решили собраться в первый юбилей, что называется, себя показать, на других посмотреть. Ну и похвастаться, конечно, кто чего успел достичь за первую пятилетку «взрослой жизни».

На продолжительные выходные по случаю Дня России сняли коттедж с баней и бассейном на живописном берегу озера. А за несколько дней до этого, то есть сегодня, в прекрасный пятничный вечер, решили устроить препати – репетицию перед главным весельем. Дениске Терёхину (самому крупному пацану в классе, который, пользуясь своей комплекцией, безнаказанно колошматил остальных) родители как раз подарили однушку по случаю выпуска из универа и начала взрослой самостоятельной жизни. Так что он собрался отпраздновать новоселье и наглядно продемонстрировать главный пунктик за первую пятилетку.

Кира жутко волновалась, однако не из-за того, как её встретят бывшие одноклассники, и какую порцию угаров они приготовят. Должен приехать он – Влад, Вэвэшник, Владлен Воронцов.

Она вспомнила его образ: слегка кучерявые светлые волосы, внимательные серые глаза и скулы, как у красавчика Брэда Питта. Широкие плечи, стройное тело, натренированные пробежками ноги. Он всегда был учтив, вежлив, спокоен. При этом чувствовалась какая-то внутренняя сила, которая притягивала, как магнит. Пацаны, которые любили подурачиться, его особо не задирали, и вообще относились с уважением, словно он находится на ступеньку выше.

Кира и Влад часто общались – об уроках, поступлении, будущем – да много о чём. Она была тайно влюблена и надеялась на большее. Но когда делала попытки, он как-то ловко, не обижая её, возвращал общение исключительно в дружеское русло.

После выпускного Кира хотела ему признаться, но потом… В общем, потом было не до этого. Он сразу уехал поступать в Москву, даже не рассматривая местные вузы. Говорили, что поступил, на высшее, на бюджет, закончил чуть ли не с красным дипломом. И сейчас, спустя пять лет, она видела свой шанс. Возможно, он не начинал роман тогда, чтобы не было тоскливо, больно и обременительно на расстоянии. Но сейчас она тоже была с дипломом и готова сорваться в любой момент.

Кира не знала, что это было на самом деле: ностальгия по девичьей влюблённости, незакрытый гештальт или та самая настоящая любовь на всю оставшуюся. В любом случае этой встречи она ждала как никогда.

Собраться в июне одноклассники предложили ещё на майских, создали общий чат. И, когда в него добавился Влад, всё поняла. Оставшиеся недели Кира усердно готовилась для эффекта «вау»: диета, спортзал, спа, прямое до плеч каре (теперь – русо-пепельного оттенка), реснички завитушками, маникюр из серии «все оттенки серого и блёсток».

Влад наверняка уже прилетел и ходил по тем же самым тропинкам. От этой мысли внутри затрепетало от предвкушения, а по коже пробежали приятные мурашки.

Для встречи надо поторопиться, а она только на пороге местного ТРЦ – «тэцэшки», где со школы пропадали в боулинге, кино, магазинах. До домов было два пути: в обход по щебёночной дороге, которую собирались сделать большой магистралью, или через остатки частного сектора. Территорию с деревянными домишками власти определили под комплексное развитие. Основная часть заборов и бревенчатых строений уже пропала, образовав мрачный пустырь. Однако несколько строений оставались на месте, зияя пустыми окнами, оскалами стен, провалами в крышах. Несколько домов вдалеке оставались заселёнными, пока хозяева пытались выбить побольше денег с администрации или застройщика.

На месте был и тот самый, проклятый дом. За десяток лет остатки крепких стен с уродливыми проёмами для окон заросли ивой. Пол провалился в подвал, как в преисподнюю. В центре этого котлована из старых досок и мусора после выпускного обнаружили зверски убитую учительницу, которая преподавала математику в старших классах. На том же самом месте, где раньше обнаруживали другие тела. Криминальная история тянулась и дальше. Видимо, власти боялись нарушить имущество опасного человека, и нехороший дом оставался как есть.

Протоптанная жителями через пустырь тропинка вела как раз мимо его зарослей. Кира посмотрела на часы: оставалось пять минут до встречи. Идти в обход – не меньше десяти, по прямой – три-пять. Подумаешь – пара минут страха, зато она будет вовремя.

Кира оглянулась, надеясь на приличную компанию из таких же задумавшихся, но, как назло, никого не было. И зашагала быстрым шагом по тропке на развороченной земле, брошенными булыжниками, деревянным доскам в местах, где в межсезонье появлялись лужи.

Прямо перед ивняком стояло самодельное пугало. Одна доска крепко вбита в землю, вторая – на высоте, поперёк. На макушке оторванная голова розового плюшевого кролика. Под платком в цветочек, завязанного на бабушкин манер, торчала старая цигейковая шапка с вычурной кокардой. Грязный ватник с заплатами в красный горошек натянут на поперечную доску рукавами. Цветные разномастные пуговицы застёгнуты. Под ватником привязана длинная женская юбка жёлтого цвета, которая на ветру парусила и издавала «воющие», как привидение, звуки.

Каждый раз Кира вздрагивала, видя это чудовище, и в этот раз чуть не выронила пакет с вином, виноградом и тортом.

«Придумал же кто-то такое», – ворчливо пробубнила она, чтобы угомонить страх, и шагнула в заросли.

Смотреть в сторону проклятого дома совсем не хотелось даже среди бела дня. Но вдруг там кто-то кроется? Кира нервно повернула голову, хаотично осматривая периметр. Посторонних не было видно, однако взгляд зацепился за что-то инородное – ярко-розовое пятно. У девушки буквально сердце ушло в пятки. Она снова огляделась, надеясь на прохожих, но поблизости никого не было. На негнущихся подошла ближе к одному из развороченных проёмов, наступив на что-то твёрдое. Глянула под ноги: на обломках лежала красный браслет-фенечка с камушками, явно новый. Подумать о том, как он здесь оказался, Кира не успела. Взгляд упал туда, внутрь проклятого дома. И тут она завизжала, кажется, на всю округу.

В центре «преисподней» была девушка. Она лежала на спине, голова неестественно повернута, в районе шеи – бурое пятно. Стройные ноги согнуты в коленях и наклонены вправо. Рядом лежали туфли на высоких каблуках, словно она их скинула, прежде чем прилечь на кровать.

Кира присмотрелась и узнала её: бывшая одноклассница Ева, которая также собиралась быть на препати.

Ева Комиссарова любила мужское внимание и одевалась по принципу «сегодня у меня будет секс». Короткое ярко-розовое платье в обтяжку и кудри на платиновой шевелюре красноречиво говорили о её планах. Она думала о ярком вечере, а судьба приготовила ей смерть.

Осознав всё это, Кира завизжала ещё сильнее, выронив пакет. Бутылка вина раскололась, ударившись о камень, осколок поцарапал ногу. Рана моментально начала щипать, но она не обращала внимание на это, продолжала стоять как вкопанная.

Чьи-то крепкие руки потянули ей назад. Кира обернулась и вздрогнула от неожиданности. Это был он – Влад. Тот самый одноклассник, несостоявшийся парень, о котором она продолжала грезить все эти годы. Он стал ещё прекраснее, возмужал. Красивые серые глаза теперь более серьёзные, стрижка длиннее, щёки впали, подчеркивая красоту широких скул. Чёрная футболка с маленьким красным логотипом бренда делала акцент на главном – лице.

– Влад? – хрипло выдала она.

– Кира? – он был не менее удивлён.

И тут она потеряла сознание, в последнюю секунду почувствовав, что её, как пушинку, подхватили крепкие руки.

***

Очнулась она на траве недалеко от зарослей у проклятого дома. Голова кружилась, а тело не слушалось.

– О, проснулась красавица, – услышала она где-то над макушкой.

Кира с трудом повернулась в ту сторону и не смогла скрыть удивление.

– Макс?

Максим Ермолаев был еще одним одноклассником. За кудряшки с рыжеватым оттенком его называли Еврейчиком, и прозвище ему явно нравилось.

Парень он неплохой, компанейский, очень добрый и отзывчивый. Только пошел, что называется, по наклонной.

Его отчим сидел, мать, мягко говоря, не блистала в своих родительских обязанностях. В итоге после выпуска из школы Макс попал не в профучилище, а на нары за воровство. хулиганство и что-то ещё до кучи. Срок ему дали немаленький с учётом прежних «подвигов». Если разобраться, то высшее образование за это время можно получить.

– Открывай глазки, красотуля. Давай помогу сесть, – участливо засуетился он. – Ты пока в отключке была, я уже рассмотрел, что пятилетка с тобой сотворила. Какая невеста, какая невеста! Повезёт же кому-то. А может мне? – он подмигнул. – Я нынче свободный во всех смыслах.

Кира смутилась. что её вот так нагло разглядывали. Поправила «жатую» голубую блузку на резинке, задравшуюся выше пупка. Белые шорты до середины бедра были на месте, но скорее всего грязные от травы и земли.

– Ты уже вышел? – задала Кира глупый вопрос, лишь бы сменить тему.

– Как видишь, от звонка до звонка, – весело ответил он.

– А здесь как? – она указала в сторону проклятого дома.

– Так я и был здесь, сразу же! – хохотнул он.

– В смысле? – не поняла она. – Зачем? То есть что здесь делал?

– Ой, не спрашивай. Не надо забивать свою светлую голову.

– Чем-то… противозаконным? – уточнила она.

– Ну конечно же! – радостно подтвердил он, словно только что стащил конфету за спиной бабушки.

«Н-да, он неисправим. Куча слов и ничего по существу. Как в старые добрые», – подумала Кира.

Взгляд упал на его запястье, на нём была пара браслетов. Один из чёрных крупных бусин, второй с деревянными брусочками.

– А это что? – кивнула Кира в сторону руки.

– А это – мой личный мерч! Нравится? – также беззаботно ответил он и демонстративно потряс рукой передо глазами Киры. Под браслетами она заметила несколько свежих царапин.

Макс тоже посмотрел на своё запястье и, кажется, удивился.

– Ничего так, живенько, – безлико ответила она. – А Влад где?

– Ах, краса моя, краса. Рядом с тобой такой краш, а ты про этого окуня московского. Чё, так и сохнешь по нему?

Разговор окончательно перестал ей нравится. Не хватало ещё, чтобы Макс что-то подобное брякнул при Владе. Он же испортит ей все планы!

Кира облокотилась руками о землю, отметив интересный окрас бордового цвета, как мелким хаотичным распылением, на белых кроссовках Макса.

Потом неловко встала, отряхнула блузку, шорты, ладони, осмотрела себя и, не отвечая, пошла к зарослям. Одноклассник направился следом. И она была уверена, что в этот момент пялится на её задницу и ноги.

– Да не парься ты. Побежал твой Вэвэшник в магазин купить воды. Для тебя, между прочим. Просил передать, что сильно волнуется. За тебя, конечно. Со мной-то чё случится. Я ж – Еврейчик.

– Хватит паясничать. Это вообще не твоё дело.

– Как это – не моё? Ты спросила – я ответил, всё как в высшем обществе воспитанных людей. Чё грубишь-то? – в его голосе зазвучала детская обида.

Кира остановилась, выдохнула, резко повернулась и оказалась лицом к лицу с Максом. И увидела появившиеся жёсткие морщины между бровей, на нижних веках и у губ. Сами губы стали более сжатыми. Взгляд скорее холодный, опустошённый. Он хоть и хорохорился, но тюрьма далась ему непросто. Внезапно Кире стало жалко его: хороший парень, а так искалечил свою жизнь.

– Ладно, извини, спасибо, что подождал, пока очнусь. Я правда рада тебя видеть, – и в знак примирения похлопала его по плечу. Макс сморщился, как от боли. Она вопросительно посмотрела на него.

– Осторожнее, я с непривычки обгореть успел. Болит теперь.

Кира посмотрела на бледное лицо с еле розовым оттенком скорее от эмоционального возбуждения и усмехнулась.

– Мог бы про кошку соврать, что расцарапала.

– Мог бы, – легко согласился он.

В нескольких метрах от ивляка Кира остановилась, надеясь на чудо. Что ей привиделось, она просто грохнулась в обморок от счастья, увидев Влада. Все живы, здоровы и счастливы. Ведь доказательства обратному отсутствуют.

Кстати, о доказательствах. Машин с мигалками, людей в форме рядом не было. Она огляделась. чтобы убедиться в этом. Может, правда показалось?

– Да здесь я, здесь, никуда от тебя не сбежал. Считай, что прилип, придётся жениться. Но к первой брачной хоть ща готов.

Кира закатила глаза и шумно выдохнула:

– Не тебя ищу, а полицию.

– Ха! Я к ней, значит, со всей душой, а она меня сразу сдать решила?

Кира повторно закатила глаза. Макс вёл себя так, как будто ничего не произошло. Может, и впрямь – у неё глюки на нервной почве ожидания?

Она посмотрела вперёд. Вот он, пакет с тортом и разбитой бутылкой. Макс шёл следом и снова рассматривал тыловую часть одноклассники.

«Ладно, пусть идёт, – решила она. – Может, оно и к лучшему. Если Ева там, то будет кому меня подхватить».

Кира снова резко остановилась, что Макс по инерции наскочил на неё. Она почувствовала худое костлявое тело под балахонистой олимпийкой. Но он на соприкосновение никак не отреагировал, уставившись вперёд. И в его глазах не было ни удивления, ни испуга.

– Ну-ка, зая, стой здесь. Пробегусь глянуть, что там такое. Может, куклу резиновую бросили? – он сделал несколько шагов и остановился. – Отвернись пока, ты девушка впечатлительная.

Ей и впрямь не хотелось смотретьтуда. Она опустила взгляд вниз и решила поднять пакет. Продукты испорчены, и нехорошо бросать их здесь.

Кира подняла пакет на ручки, звякнув осколками бутылки, и увидела внизу красную фенечку, наклонилась, подняла и украдкой спрятала в карман. Почему-то ей показалось, что это очень важно, может даже улика.

Рядом снова оказался Макс.

– Что там такое? Что-то нашла? – теперь он раскраснелся.

– Да нет, мусор один. Вот, выбросить надо будет, – указала она на пакет, стараясь сохранять спокойствие.

– А ну ладно тогда, – ей показалось, что Макс выдохнул с облегчением. – Давай не подглядывай. Ох, и натопчу я из-за тебя. Слышь? Ты ментам потом так и скажи, что послала меня посмотреть. А я не при делах!

– Ага, – ответила она с сомнением: слова одноклассника ей не понравились.

Краем глаза она увидела, что он что-то высматривает на земле. Но в этот момент почувствовала прикосновение к руке, повернулась и охнула.

– Влад, – выдохнула она, и где-то в животе запорхали бабочки.

«И о чём только думаю? О романе с прекрасным принцем в нескольких метрах от трупа одноклассницы и шныряющего с непонятно какими целями на месте убийства одноклассника», – сердито она подумала про себя.

– Да, снова я. Только в обморок больше не падай, – он улыбнулся и протянул бутылку воды.

Она обратила внимание, что вода импортная, дорогая, хотя ей вполне нравится обычная российская. И ещё обратила внимание, что он в другой футболке, теперь тёмно-серой с переливающимися рубчиками. Может, вспотел или испачкался? Тут она вспомнила свой обморок, то есть в бесконтрольном состоянии организма. Мало ли что произошло? Тут ей стало неловко.

– Всё в порядке, – Влад с интересом смотрел на неё. – А ты такая красивая стала… То есть и раньше была… Несколько лет в возрасте тебе к лицу.

Кира почувствовала, как щёки наливаются румянцем.

– Спасибо, – ответила она, стараясь с достоинством принять комплимент. – Ты тоже изменился. Разумеется, в лучшую сторону.

Влад молча уставился на Киру, словно думая: не шутит ли она. Хотя – с чего бы?

– Там – наша Ева? Очень похожа, я просто давно её не видел.

– Мне кажется, что она. Макс пошёл проверить.

– Понятно, – Влад о чём-то задумался.

– Надо полицию вызвать.

– Я вызвал, не переживай.

– Хорошо, спасибо, – спокойно ответила она, удивляясь своему тону. Словно любимого за хлебом отправила.

Тут началось движение. С одной стороны бежал Дениска, сотрясая землю. Он увидел с балкона «нездоровый движ» и примчал проверить, что творится. Одноклассник оставался здоровяком, но если раньше он был такой весёлый неуправляемый увалень, то сейчас добавился шарм. Девушки явно заглядываются на него. Симпатичный парень, русый ёжик на голове, волевой подбородок, ямочки на щеках, крупные плечи, накачанные руки-«банки», подтянутый торс. Футболка и джинсы удачно подобраны, чтобы продемонстрировать внешние перемены. На коричневой футболке белые буквы: «Мне всегда мало».

С другой, озаряя округу синим маячком, мчал автомобиль. Из него вышли двое и направились к одноклассникам. Один был в возрасте, с округлившимся животом, видно, что матерый опер. Другой – молодой, худой и, что называется, на своей волне.

– Капитан Журавлёв, – он приподнял руку, обозначив воинское приветствие. – Что тут у вас происходит?

В этот момент из-за угла проклятого дома показался Макс.

– Ба, знакомые всё лица, – удивился полицейский. – Тебя, что ль, без охраны отпустили?

– Здрассьти, Олег Михайлович, как ваше ничего? – Макс слегка поклонился. – Вышел, спасибо за поздравления. С одноклассниками хотел встретится, а у вас тут такое творится.

– Так раз творится, чё бегаешь, топчешь? Как в первый раз, чесслово.

– Простите, не подумал. Хотел посмотреть, то есть проверить. На нашу одноклассницу похожа.

– И как, проверил?

– Да, она. Ева Комиссарова. Сегодня тоже собиралась с нами…

И только сейчас до Киры дошёл весь ужас. Одноклассница, с которой столько лет бок о бок, сейчас лежит там, одна, убитая. Они уже не увидят её красивое лицо, не услышат её звонкий смех, не почувствуют дерзкий аромат духов, не погуляют на её свадьбе… Потому что её больше нет. Слёзы полились из глаз, что она не могла их остановить, а саму стало потряхивать.

– Ну-ну, девочка, ты не виновата, – Дениска одним шагом оказался рядом, прижал к груди, приобняв своими ручищами. Рядом с ним ей было тепло и безопасно.

Тем временем полицейские приступили к делу.

– …Кира шла по тропинке из магазина и… обнаружила, – услышала она пояснения Влада. – Вот, пакет выронила. Я шёл по дороге и увидел Киру. Макс вовремя рядом оказался, посидел, пока она в обмороке была, а я за водой бегал и вам звонил… А это Денис, к кому мы шли.

– Да, я вон там живу, на седьмом этаже народ видите? Наши уже собираются, – голос Денис Кира слышала изнутри, прижав ухо к его груди, и отметила, что у него сейчас приятный баритон.

– Понятно, – протянул Журавлёв. – Встреча одноклассников, значит. И по какому поводу?

– Пять лет с выпуска, – ответил Макс.

– Ну тебе-то больше всех есть чем гордиться, – усмехнулся полицейский. – Киршак, зафиксировал? – обратился он к напарнику.

– Зафиксировал.

– Так, теперь все записываем контакты у лейтенанта Киршакова, – скомандовал он. – Давай, рули… Пять лет, говорите? Тот ещё юбилей, н-да.

***

Капитан говорил про юбилей проклятого дома, который продолжал ветшать и осыпаться.

Пять лет назад здесь убили нашу учительницу по математике Ларису Николаевну. Она была невысокого роста, из-за чего постоянно носила каблуки, и сухощавого телосложения. Тёмные волосы с проблесками седины собраны в шишку на затылке. На стройном лице были едва заметны морщины, хотя ей скоро на пенсию выходить. Минимум косметики: бледно-коричневые тени, чуток подводки и помада морковного оттенка на тонких губах. Из-за неё за учительницей намертво прилипло прозвище – Морковка. Элегантные очки с позолоченной оправой позвякивали на цепочке через шею.

У неё был негромкий голос, поэтому в классе всегда была тишина, чтобы ничего не пропустить. Говорила всегда чётко и по делу, изредка позволяла себе немного пошутить, ввернув цитату великих. Учительница была строгая, ругала за мелкие и глупые оплошности, которых можно было избежать. Заслужить у неё «пятёрку» было практически нереально. Зато она любила повторять: «Тяжело в учении – легко в бою». Мол, после её подготовки учиться дальше будет проще.

На ЕГЭ математику класс сдал неплохо. Практически у всех «хорошо», всего-то пара-тройка человек заработали поменьше и ещё столько же – больше 80 баллов.

Кира помнила её на выпускном – в праздничном костюме фиолетового цвета с плиссировкой. Одноклассники щедро благодарили её на выпускном. Лариса Николаевна даже раскраснелась от такого внимания. Тихонько смахнула слезы, надеясь, что минутку слабости не заметят, и спряла глаза за очками.

Потом были танцы, веселье, выпивка тайком.

А потом наступило суровое утро. Ларису Николаевну нашли убитой в том же проклятом доме. Говорили, что на худеньком теле насчитали более 30 ножевых ударов, очки на цепочке сдёрнуты и разбиты до мелких стёклышек. На лице застыло удивление, из-за чего решили, что учительница знала своего убийцу. Но что за изверг сотворил такое – осталось загадкой. Преступление пополнило стопку нераскрытых, совершённых здесь же.

Перед Ларисой Николаевной была убита гражданка соседней республики. Молодая женщина только приехала и через пару дней её не стало. Это случилось как раз перед началом ЕГЭ, и у нас все разговоры были не об оценках, а об очередной жути. По количеству ножевых решили, что действует сумасшедший психопат.

Всего за четыре года здесь нашли больше десятка трупов, журналисты в газетах окрестили тот период «второй волной». Почему второй? Потому что «первой» был сам хозяин. Ходили слухи, что его отец был колдуном и в период самовольных застроек выбрал местечко на окраине частного сектора, чтобы было поменьше чужих глаз и можно было проводить разные обряды. Поговаривали, что ещё в те времена он заговорил здесь свой круг, где происходило неладное.

В те времена тоже было неспокойно, но рассказывали в основном мистические истории. То кошка обернётся человеком, то птицы пропадут, то цветы попрут прямо через сугробы. Попавшие сюда люди менялись навсегда. Один богач, к примеру, всё до копейки раздал людям. Пьющий мужичок завязал и стал популярным артистом. Несчастная старая дева вдруг встретила хорошего человека и родила пятерых. Кира считала это чисто народным фольклором с элементами страшилок.

В те же времена начали находить первые тела. То обёрнутые в саван, то пригвоздённые к доскам. Хозяин объяснял, что усопшие решили уйти в мир иной по своей воле. И никаких уголовных преследований против хозяина не было – просто мистика.

Но славу хозяина затмил его сын Кент, по паспорту Иннокентий. Единственный отпрыск был худым, сутулым, с металлическими зубами. Баб в доме он не держал, признавал только девок по вызову и наслаждался вольным холостяцким положением.

Несмотря на неказистую внешность, мужик он был опасным. Даже когда оголял блестящую улыбку, чувствовался зверь внутри.

Контингент к нему тянулся соответствующий. Бывало, просто пьянствовали, орали песни на всю округу и стреляли в воздух на радостях. Остальной частный сектор молчал, чтоб соседское веселье не зацепило их. Впрочем, когда начиналось неладное, привозили «непослушных на перевоспитание», – сектор тоже молчал. Лишь когда совсем невмоготу было слушать истошные крики и пальбу уже не в воздух, то тайком крались к ближайшему телефону-автомату и, меняя голос, звонили по «02».

Тела снова находили, но Кент отмахивался. Мол, люди пошли сильно неловонькие: то на топор в огороде налетят, то граблями проткнутся, то ружье в сенях зацепят. Чего с них взять? Кента отвозили машины с мигалками. Только через несколько дней он возвращался, и снова всё начиналось по кругу.

Лет 20 назад он сам сгинул. Одни говорили, что пьяным потонул в реке рядом. Другие – что свои же пристрелили. Третьи – что помер от цирроза печени. Вот только тела покойника не видели, похорон не устраивали, могилке без похорон откуда взяться. Якобы до сих пор числится в живых, поэтому чиновники не могут снести проклятый дом. А может просто забыли, ведь с исчезновением хозяина всё неожиданно успокоилось. Да и растущим высоткам рядом развалюха не мешала. Зарастает себе в ивняке – ну и пусть. Дети, правда, лазали как в самое жуткое место, рассказывая страшилки. Только это уже проблема родителей, посчитали в разных органах и махнули рукой.

***

Спокойствие длилось несколько лет, пока очередные любопытные не обнаружили там убитого мальчика, пятиклассника местной школы. Женька Семёнов – с вихром на голове, веснушками на носу, ямочках на щеках и улыбкой на лице. Жизнерадостный, неугомонный, готовый в любой момент на пакость.