Зона влияния
- -
- 100%
- +
Во время работы все обстояло примерно так же. Делая курьерские доставки, я переживала за товар, который перевозила. Боялась случайно его забыть, пока ехала в автобусе или ела в кафе. Совсем не хотелось, в случае чего, компенсировать стоимость товара. Иногда я перевозила действительно ценные вещи от элитных брендов: косметику, одежду, предметы интерьера и прочее. Моя полы, я также старалась после себя все осмотреть: нет ли каких-нибудь дефектов вокруг, указывающих на скорую аварию.
Постоянные раздумья и переживания за мое нелегальное пребывание здесь и нехватку денег, страх перед будущим и опасения за людей, которых могла покалечить моя невнимательность – все это заставило бояться жизни. Снова хотелось, чтобы мое существование прекратилось. Из-за неудовлетворенности жизнью я стала раздражительной и злой. Этому также поспособствовало мое незначительное взаимодействие с некоторыми людьми, которым я приносила доставки.
Сначала я думала, что курьерство будет для меня идеальным вариантом. Совсем не нужно взаимодействовать с людьми так, как, к примеру, это делает продавец, официант или сиделка. Но чем больше я окуналась в свою работу, тем сильнее ее ненавидела. Виной тому были эгоистичные солипсисты, сразу родившиеся в комфорте и никогда в жизни, я уверена, даже не задумывавшиеся о том, что другие люди, такие как я, тоже имеют чувства и права. Этим богачам было не дано понять, каково это – тратить деньги так, чтобы осталось на проезд на следующий день, ведь нужно будет снова ездить по городу с гребаными курьерскими доставками и зарабатывать на жизнь.
Однажды я привезла товар в большой дом и мне открыла девушка примерно моего возраста. Она была выше меня, и на ней был изысканный бежевый костюм – было видно, что качественный. После того, как я передала ей пакет с косметикой, попросила код для завершения заказа – его нужно вбивать в приложении каждый раз. Иначе, если у заказа долго будет стоять статус «незавершенного», я не смогу брать новые доставки. «Отправлю сообщением», – сказала она. Для меня, естественно, будет лучше, если она сразу скажет код, это не так сложно – назвать три цифры. Это я ей и сообщила. «У меня нет с собой телефона», – сказала она. «Я подожду», – с раздражением ответила я, потому что уже было невыносимо смотреть на ее лицо и терпеть равнодушный тон. «Долго идти в другой конец дома», – продолжала отнекиваться она. То есть, у нее такой БОЛЬШОЙ дом, что ей физически тяжело сходить в другую часть жилища и вернуться ко мне. А потом она просто закрыла дверь. Спустя минуту прислала код. Только не тот, который нужен, а другой – номер заказа. Пришлось ей перезванивать.
Ждала я как-то одного мексиканца, наверное, минут сорок. Не вытерпев, перезвонила ему, сказала, чтобы подъехал к Макдональдсу, стоявшему неподалеку. Просто захотелось есть. Когда я почти доела, этот парень наконец-таки приехал, причем сам меня нашел в зале без звонка. Видимо, выдала коробка на столе. Он расплатился со мной, дал на чай, а потом сказал: «Теперь можно и поесть» и пошел заказывать себе еду. Я же ушла. А спустя несколько минут он мне позвонил и в приказном тоне спросил, почему я это сделала. Суть была в том, что он собирался посидеть и пообщаться в «Маке» со мной. Ведь в обязанности курьера это тоже входит…
Вообще, много людей пыталось со мной «замутить», когда я им что-то доставляла. Мне предлагали выпить кофе, просили номер телефона, предлагали подвезти. Как-то пришлось везти смеситель на стройку, где работали какие-то мексиканцы. Самый главный из них очень долго заполнял форму приема товара, и из-за этого я так же долго терпела на себе оценивающе-похотливые взгляды остальных строителей. В конце они посчитали своим долгом сказать: «Мы всегда тут – приходи».
Ненависть к людям вскипала во мне, а потушить огонь я не могла. Все советы, позаимствованные из американской философии: начинать день с позитива, улыбаться, несмотря ни на что, быть доброжелательной, – не помогали. Но один случай заставил меня опомниться.
Поздно ночью я ехала в метро с тортом в район Сильвер-Лэйк. По пути на одной из станций в вагон зашел инвалид. Без ног. Его туловище – единственное, что осталось от тела – располагалось в хилом кресле с огромными колесами явно от другой модели. Медленно двигаясь из одного конца вагона в другой, он просил милостыню. Когда оказался примерно в двух-трех метрах от меня, я решила, что лучше мне поднять мой торт на сидение, чтобы инвалид случайно не задел его. Но при подъеме я ухватилась лишь за одну ручку пакета. Из-за этого сама коробка одним концом наклонилась в сторону. Я сразу разволновалась из-за дизайна торта, ведь он мог испортиться. «Какого черта этот хренов инвалид здесь катается», – злилась я, лапая коробку.
Самое неловкое в этот момент было то, что, когда я поправляла торт в пакете, этот человек как раз остановился около меня, думая, наверное, что я готовлю деньги для него. Меня это напрягло и взбесило. Равнодушно, ни разу не посмотрев в его сторону, я продолжала возиться с пакетом, будто в нем была заключена вся ценность моей жизни. Человек без ног продолжал стоять около меня. Не выдержав, громко и с ненавистью я сказала: «I have no money!» И он проехал дальше.
Эта сцена до сих пор очень ярко транслируется в голове и не дает покоя. Уже потом я говорила себе: «Какого черта?! Это же человек, у которого ног нет! Какой, к чёрту, торт?!» Благодаря этой сцене я, наконец, смогла посмотреть на себя со стороны и осознать, что гнев взял надо мной вверх. Но если для того, чтобы взглянуть на себя со стороны и увидеть, как я гнию, мне действительно нужно было обидеть инвалида и загубить дизайн торта, то я согласна на это.
На следующий день энергетически я расплачивалась за свой поступок. По крайней мере, то, что со мной произошло, я восприняла как месть и небольшое наказание свыше.
В приложении я приняла заказ – доставить груз массой десять килограмм. Опыт по доставке сумок массой пять килограмм у меня уже был. Помню, как переживала, что мне будет тяжело нести обогреватель, который я подписалась доставить. Но, когда американка вручила мне удобную текстильную сумку и даже подвезла до автобусной остановки, я поняла, что пять килограмм – это не так уж и много. Поэтому, когда я увидела отметку «десять килограмм» рядом с заказом, решила его взять, ибо других вариантов на тот момент не было. По пути мне позвонила заказчица и спросила, видела ли я, что ее бочка весит десять килограмм. На счет того, что это была бочка, я не была в курсе. Неуверенно ответила ей, что видела. Но она все равно начала переживать, что когда я приеду к ней и увижу груз, то откажусь от заказа, а ей нужно, чтобы ее бочка была на месте до полудня. Ее переживания заставили волноваться и меня. Но тем не менее я не отказалась от доставки.
Почти доехав до нужного места, я решила, что сяду еще на один автобус, чтобы не идти километр пешком. Так и не сумев сориентироваться на местности, я подошла наобум к первой попавшейся автобусной остановке, а их там было очень много вокруг. Женщина с редкими рыжими волосами, как будто слегка потерянная, стояла рядом с рекламным баннером и пристально всматривалась вдаль. Я не хотела спрашивать информацию о нужной мне остановке и автобусе именно у нее, но из-за того, что она просто стояла ближе всех ко мне, я к ней обратилась. В этот момент как раз подъехал автобус. Женщина, даже не успев дослушать меня до конца, сказала, чтобы я садилась вместе с ней. Я, хоть и почувствовала, что она не совсем меня поняла, но все же села в автобус вместе с ней по инерции.
Как только двери захлопнулись, и машина тронулась, до этой женщины, видимо, дошла информация, которую я пыталась ей объяснить. «Тебе не сюда надо было», – озадаченно и виновато произнесла она. Мало того, что этот маршрут двигался в совершенно другом направлении, так еще по плану было всего три остановки, расстояние между которыми составляло километров пять. Женщина предложила подойти к водителю и попросить его остановиться. Я так и сделала – на мою доставку у меня было мало времени. Уже проехав достаточно, водитель так и не затормозил. Потому что не положено. Но, когда мы выехали на трассу, где машины ездят под сто двадцать километров в час, он все-таки высадил меня. Не потому что сжалился, так как наверняка понимал, что я просто заблудившаяся иностранка, а потому что образовалась пробка, в которую мы тоже встали, и поэтому он открыл дверь.
Это была развилка, и я оказалась на обочине. Справа – овраг, слева – свалка. Попыталась сориентироваться с помощью навигатора. Но раз я на ровной местности пять минут назад не сумела найти нужную мне остановку, что тогда говорить о развилке, где в принципе не должно быть остановок. Из-за многоэтажной дороги я ничего не видела и не понимала, куда идти. От осознания собственного бессилия и нежелания решать задачу я заплакала.
Но как бы хуево мне ни было в тот момент, оставалось идти только вперед. Машины ехали навстречу, я шла и рыдала. Наверное, водители думали, что я проститутка, возвращающаяся с работы: «Просто ночка выдалась неудачной – навар плохой, вот и плачет». Хотелось позвонить кому-то близкому, чтобы меня успокоили, но ныть было некому. Маме я тоже позвонить не могла, чтобы не расстраивать ее.
Наконец, показалась остановка. Дождавшись нужного автобуса, я поехала обратно. Вышла там же, где и садилась, потом пошла пешком. В магазине увидела, что за бочка ожидала меня все это время. Поняла, что прогулка по трассе была всего лишь цветочками, вот он – настоящий ужас. Подняв коробку, я поняла, что попала. Отказаться было уже поздно, иначе – штраф, ведь я видела все данные по заказу. Единственное, чем можно было оправдаться, – это тем, что бочка весила явно не десять килограмм, а гораздо больше. Но я не додумалась взвесить ее, хотя могла.
По дороге к получателю думала только о том, что надо было взвесить бочку. Но звонить в техническую поддержку и жаловаться, что меня обманули с весом, не было смысла. Ведь они бы тоже попросили взвесить коробку в ближайшем магазине. Но тратить время и силы на это не было возможности – себе дороже выйдет. У меня каждый метр на счету, и каждый дается с большим трудом. Руки уже не слушались меня, болели и дрожали. После каждых пройденных мною пяти метров, я останавливалась передохнуть. И так всю дорогу. В метро мужчины, видя, как я загибаюсь, помогали пронести бочку. В эти моменты хотелось заплакать от их доброты. Они, наверное, и сами поражались весу, когда поднимали коробку.
Наконец, я доехала до нужного пятиэтажного здания. Все гадала, на каком этаже располагается офис. Когда звонила получателю, чтобы он принял товар, немного намекнула ему, чтобы он сам спустился, но мой английский был не настолько хорош, чтобы убедить кого-то повиноваться. К счастью, мексиканец-уборщик вызвался помочь. Увидев, что я кое-как справляюсь с коробкой, он подошел, спросил этаж. И мы вместе с ним поднялись на пятый. Он тоже, бедненький, прилагал все силы и пыжился, как мог.
Напряжение в руках сходило примерно неделю. Поясница ныла весь день. Болели лопатки. В кровати я не могла найти удобное положение, чтобы тело не изнывало от боли в мышцах. Самое грустное и тупое в этой ситуации было то, что я сама во всем виновата. Сама взяла заказ, зная, что вес груза десять килограмм, сама села не на тот автобус, нырнув в общий поток пассажиров, сама не отказалась от заказа, пожалев двадцать долларов на штраф. В итоге заработала копейки и убила настроение, бонусом продолжила ненавидеть людей. А точнее то, что приходилось с ними контактировать.
На этом я завязала с работой курьера, и следующей ночью я уже натягивала на себя колготки в сеточку, коротенькие кожаные шорты, завязанную под грудью клетчатую рубашку с короткими рукавами и кеды на платформе. Я была «в танцах».
Спустя две недели мне позвонила Жанна и сказала, что я смогу получить рабочую визу.
Глава 4
Прошло два с половиной года.
Сегодня третий Хэллоуин в моей жизни. Мне двадцать восемь лет, я одна и у меня нет ничего ценного. Всё так же снимаю маленькую квартирку, продолжаю работать танцовщицей в ночном клубе и мою полы в бизнес-центре. Иногда снимаюсь в кино. В общем, живу на полную катушку.
Поскольку в клубе я – особенная танцовщица – с импровизацией у меня все в порядке, и я могу завести толпу – менеджеры и гости заведения меня ценят. А секрет успеха в том, что поскольку я не могу позволить себе актерские курсы, то учусь душевному раскрепощению прямо во время танцев.
Микеланджело Антониони в своём фильме «Фотоувеличение» вскользь показал, как следует двигаться под музыку. Внешне вы должны быть с ней на разных волнах. Но внутренне вы – единое целое. Попадаешь в измерение музыки, и она начинает тебя обволакивать. Далее ты можешь почувствовать не только ее звуки и биты, но и элементы иной динамики. И поэтому ты двигаешься не в такт с внешним ее проявлением, а наоборот.
Прочитав сцену из фильма данным образом, я научилась чувствовать музыку и нестандартно двигаться под нее, словно исполняя перформанс каждый раз. Это помогло и на кастингах. Постепенно становилось всё менее страшно делать что-то непривычное во время проб.
Но вернемся к празднику мертвых. В какой-то степени к моему празднику.
Иду в красной куртке и белых штанах-клёш в районе бульвара Сансет. Время – одиннадцать вечера. В фильмах, действия которых разворачиваются во время Хэллоуина, чаще всего показывают спальный район с тематически украшенными домами и детишками в милых костюмах, бегающими за конфетами. Сейчас я нахожусь среди этих ребятишек. Только им не десять-пятнадцать лет, а двадцать-сорок. Рядом со мной Джокеры, космонавты NASA, клоуны-убийцы, роботы, медсестры, Алисы, волшебники из Хогвартса, Франкенштейны, маньяки и их жертвы. Еще есть полуголые мужики в латексе. Женщины в развратных костюмах бабочек, русалочек и эльфиек. Странно, что полиция ничего с ними не делает.
Я же – привидение. Во время шоу на мне будет длинная белая сорочка, парик из длинных черных волос, и, собственно, все. Менеджер Майкл шутил, что будет лучше, если я буду barefoot and nude – босиком и без белья. Я ответила, что на nude у него не хватит денег.
Мне нравился мой сегодняшний образ. Парик практически полностью закрывал мое лицо. И от этого я скорее была похожа на девочку из «Звонка». Но поскольку указаний от Майкла как-то специфически извиваться на полу у меня не было, значит, я все-таки должна быть просто привидением. «На барной стойке!» – уточнил мой менеджер. Ненавижу это место. Стоя там даже в таком балахоне, чувствуешь себя шлюшкой. Уточнила у Майкла по поводу обуви для барной стойки, ведь я barefoot, а он сказал, чтобы я надела туфли. Вот как он себе это представляет?! Маразм полнейший. Решила, что надену свои же белые кеды, несмотря на то, что ткань на них уже полностью отошла от подошвы в районе пяток. Думаю, они все-таки подойдут под мой сценический костюм, потому что сегодня я немного обормот. Даже сорочку мне специально порвали в некоторых местах. Но скорее всего это было сделано для дополнительного обнажения, нежели для драматизма. Ведь сорочка почти до пола, и она совсем не секси.
***
Танцевальный зал ломают басы. Темнота разбивается элементами калейдоскопа. Скелеты, прибитые к стенам, вот-вот оживут и присоединятся к пьющей кровь нечисти, кишащей на танцполе. Этим нелюдям лишь кажется, что они отжигают по полной, но я доведу их до предела возможностей. Повинуясь, они будут двигаться в такт моим раскачиваниям. Уже дважды я чуть не вывернула себя наизнанку ради них, моих рабов, чтобы оставить самые волнующие воспоминания от нашего места порока.
Играет «Give it away» группы «Red Hot Chili Peppers».
За баром мало претендентов на роль моей жертвы. Хотя та четверка парней в конце стойки, думаю, подойдет. Так, опускаюсь на мостик… Хрустнули позвонки. Хорошо, теперь иду прямо к ним. Можно немного позадирать ноги? – нет! Плохая идея – у девочки из «Звонка» не должно быть трусов. Бармен ставит бутылку шампанского прямо перед моим лицом. «Ты дурак?!» – хотела ему сказать. Он указывает на ребят в конце стойки, мол, залей им в глотки. Он так делает иногда – просит какую-нибудь танцовщицу выпить с гостем за деньги – обычная практика здесь. Но в данном случае я отказала ему, бросив злобный взгляд. Двигаемся дальше… Кажется, ребята обратили на меня внимание. Сразу зааукали и заулыбались. Идти мостиком я долго не могла, поэтому меняла позы, параллельно слыша комплименты: «LA-girl», «she wants you», «this is awesome», «cute». Трое парней, довольно-таки молодых, с шотами в руках чуть отшатнулись в сторону. Другой, блондин, чем-то напоминавший скандинава, продолжал сидеть и пытался выстроить со мной незримый контакт, улыбаясь и посматривая на своих друзей, как будто ища у них поддержки. Я извивалась перед ним и даже один раз схватила за голову, как бы поглощая ее, но оставаясь в рамках своего перформанса.
В игравшей песне была такая часть, когда ди-джей никак не мог поставить точку в бесконечно тянущемся музыкальном моменте. Из-за этого и я не могла закончить свой танец. Музыка постоянно обманывала, и ди-джей, казалось, издевался надо мной. В какой-то момент я настолько устала делать финалы, что, расколовшись, совсем вышла из образа девчонки из ужастика и рассмеялась прямо перед блондином.
Но все-таки эта бесконечно тянущаяся жвачка порвалась, и я перебежала на пьедестал.
***
Спускаясь по узкой лесенке в толпу, я сразу ощутила на себе восторженные возгласы публики. Как обычно кто-то попытался меня задержать и познакомиться, но устойчивости и настойчивости ему не хватило. Оторваться ото всех получилось довольно-таки быстро, но один все же оказался проворным. Я почти дошла до двери с табличкой «staff only», как услышала звонкое «the beautiful ghost», такое уверенное и искреннее, что не cмогла его проигнорировать. Тот парень-блондин, которому я ранее демонстрировала свои актерские способности на барной стойке, прорывался сквозь толпу. Оказалось, он довольно-таки высокий.
– Привет.
Он был немного растерян, чуть запыхался, но улыбался.
– Хай.
– It was awesome. You are so cute, – говорил он так, будто до сих пор не мог отойти от увиденного.
Моя очередь что-то сказать. Надо бы сделать это без акцента.
– Сэнкс.
Приблизилась к «stuff only», но он не дал ввести код – встал между мной и дверью.
– Как тебя зовут?
Я улыбнулась, потому что подобные домогательства здесь мне знакомы.
– Мне нужно идти…
– Меня зовут Райан.
Пристальным взглядом пыталась передать ему, что он наглец.
– Я – Алекс, – спустя какое-то время все-таки сказала я.
Протиснула руку к дисплею с кнопками у двери.
– Приятно познакомиться. Ты будешь еще танцевать?
– Нет.
– Как на счет прогуляться?
Я держала дверь открытой, а он ее тихонечко прикрывал. Образовался застенчивый смех. Его взгляд казался свежим и легким, и через мгновение я почувствовала, что хочу побыть с ним подольше.
***
Райан должен был ждать у входа в клуб. Выходя я подумала: а как он узнает меня, все-таки полчаса назад на мне был боевой раскрас и парик. Вдруг вне образа я ему даже не понравлюсь? И какого черта я переживаю из-за этого? Это всего лишь клубный парень. Ладно, что будет, то будет, пусть узнает – даю минуту. Если не справится, то поеду домой. Но Райан практически сразу настиг меня, хоть вокруг было много людей.
– Как ты узнал меня без макияжа?
– По кедам, – он опустился вниз и взял меня за пятку, – они порваны сзади.
Как же стыдно.
Мы дошли до парка. Почти всю дорогу Райан пятился, развернувшись ко мне. Проходя мимо стадиона, под трибуной которого я когда-то ночевала, решила покурить. Райан тоже поджег свою сигарету.
– Почему ты без костюма? – спросила, чтобы просто спросить.
– Я в костюме, – улыбнулся он.
– Правда? И кто ты?
– Бутч из «Криминального чтива».
Осмотрела его с ног до головы.
– Он же лысый.
Райан покачал головой.
– Не совсем.
– Ты сейчас придумал своего героя?
– Думал об этом, когда ехал в клуб, на случай, если костюм обязателен и придется доказывать, что я выполнил условие. Слушай, а откуда ты? У тебя есть акцент.
Менее всего мне хотелось, чтобы Райан видел во мне эмигрантку. Знаю, моя внешность совсем не американская и даже не европейская, она – конкретно русская, славянская. И то, что я пыталась использовать в своей речи лишь те английские слова, которые умела хорошо произносить, несильно меня спасало.
– Угадай.
Райан назвал несколько мест, откуда я точно не приехала, но так и не предположил ту страну, откуда я могла быть.
Мы сели на скамейку, причем Райан практически лег на нее, запрокинув голову к небу.
– Ты часто разглядываешь ночное небо?
Тоже посмотрела наверх: высь синеватая, звезды чуть мерцают.
– Не думаю, очень редко.
– А где? – я не поняла его вопроса, поэтому хотела уточнить, но Райан дополнил. – В LA?
– Да. А где еще?
– В городе Вселенную не увидишь из-за освещения. Город скрывает от тебя небесное и приближает к земному.
Потребовалось чуть больше времени, чем обычно, чтобы я поняла, что он сказал, – мысль нетипичная и не повседневная.
– Ты интересуешься астрономией?
– Да! – с воодушевлением ответил он и безо всякой прелюдии, взяв меня за талию, прикоснулся своими губами к моим. Как же давно я не испытывала легкого экстаза от поцелуя с кем-то. Его техника была какой-то другой, чем-то отличной от методик парней, с которыми я целовалась. – Где ты живешь? – вдруг спросил он.
– Ко мне мы не поедем, если ты об этом.
Он усмехнулся.
– Почему?
Причина не только в том, что я живу в задрипанной однушке. Просто с чего вдруг мы вообще пойдем ко мне? Трахаться? С первым встречным? Пусть и очень «cute»… Но раз предложение пойти именно ко мне поступило от него, значит он точно не маньяк, и мы могли бы поехать к нему. Вдруг у меня больше не будет возможности переспать с тем, кто понравился? Ну и что, что на одну ночь. Зато он красивый.
– Maybe your place?
На дисплее планшета таксиста я увидела наш путь до Вудленд-Хиллз. Когда подъезжали к дому Райана, мне в глаза сразу бросились кактусы, простирающиеся от обочины вглубь долины.
Машина остановилась у большого светлого дома, на первом этаже которого горел свет. Верхушки деревьев выглядывали из-за белого забора. Я удивилась такому жилищу, потому что представляла Райана живущим в какой-нибудь холостяцкой квартире. Одного. Но этот дом явно предназначался для семьи.
– Там кто-то есть?
– Нет, – уверенно произнёс Райан, потом обратил внимание на свет, – а, нет, там никого. – Он посмеялся, – я обычно не выключаю.
– Почему?
– Просто. Приятно приходить домой… Эм… Не знаю, просто нравится, когда свет горит.
Лужайка у него большая, заполненная редкой травой и кленовыми листьями. На дереве установлена какая-то недоделанная конструкция, похожая на дом. У забора – завявшие кусты с цветами и нечто похожее на грядки. В глубине стоит барбекю, пластиковый стол со стульями и какая-то клетка.
– Кто в клетке?
Тут же свернули к ней. Моментально сразил сарайный запашок. Райан включил фонарик на телефоне и аккуратно направил свет на животное. В маленьком домике спал толстый, серый комочек.
– Классный!
– Утром можно будет его покормить.
Поднявшись на крыльцо, я заметила, что стены дома довольно-таки потертые. Видимо, давно их не обновляли. Вокруг лестницы какой-то завал вещей и мусора: много пакетов с пластиковыми бутылками и картонными коробками. Ключ повернулся в замочной скважине, и дверь открылась. Уже горящий свет хорошо освещал коридор с желтоватыми стенами и две гостиные по бокам. В одной я заметила барабанную установку.
– Ты с кем-то тут живешь? – я всё никак не могла унять свой интерес.
– Почти всегда один, – неуверенно произнес он.
Почему меня так волнует это несоответствие большого дома и единственного жителя в нем? Все равно я тут на один раз. Почему так думаю? Потому что секс при первом знакомстве ничем хорошим обычно не заканчивается. Сразу понимаешь уровень нравственности человека. Любой другой или любая другая более-менее симпатичная морда может быть на твоем месте.
С бутылкой джина мы направились в гостиную. Контуры мебели осветились звездным светом из окна. Пройдя вдоль длинного дивана, мы оказались на просторной кухне. Райан достал два бокала из шкафа, «Швепс» из холодильника и лед из морозильника. Пока он занимался напитками, я осматривалась: на плите стояло несколько сковородок с прилипшими к ней остатками еды, на столешнице полно крошек, огуречных и помидорных корешков, коробок из-под полуфабрикатов, на столе блестят маленькие лужицы.
Бокалы ударились друг об друга.
– Ты похожа на одну актрису. Знаешь русского режиссера Тарковского?
– Да, конечно.
Как приятно ощутить русские мотивы.
– Серьезно?