Медленная река

Глава 1

*Спустя четыре месяца*

– Он ответил?

Я разблокировала экран, но уведомлений не было. Интересно, я кажусь ему такой же дурой, какой кажусь себе? Несмотря на эту мысль, мной овладело странное радостное волнение и возбуждение. Единственное, что портило момент, это мокрое пятно от дождя, которое расплылось на моей штанине, когда я села в лужу на скамейке.

– Нет, не ответил.

– Скоро ответит, куда он денется.

Бренда отвернулась, поправила черную кепку и белые волосы с розовыми кончиками под ней. Мне нравится, как этот ванильно-малиновый цвет ее волос сочетался с множеством тонких черных татуировок на ее теле. С ее любовью к азиатской культуре, внешностью и стилем гранж она напоминает мне ребенка из фильма ужасов. Милое невинное дитя, из которого в самый неожиданный момент вырвется демон.

Эбби задумчиво отпила из бутылки с вишневым пивом.

– Сколько, ты говоришь, вы не виделись с Джеймсом? Год?

– Год и семь месяцев, – поправила я.

Эбби уткнулась в телефон, а я подняла глаза к звездам и сделала глоток пива. Невыносимо думать о том, что мы с Джеймсом снова переписываемся. В хорошем смысле невыносимо. Мы не общались полтора года с расставания, и когда я написала ему, то чувствовала себя так, словно прыгнула в пропасть. Я думала о нем каждый день, пока мы не были вместе, и сейчас я настолько взволнована и погружена в какое-то сладкое безумие, что все вокруг кажется мне прекрасным. Весенний парк, ночь, холодный мартовский ветер, грязные мокрые островки снега в лужах, улыбающаяся пьяная Эбби в фиолетовой куртке, Бренда, включившая нам песни, которые она слушала со своим парнем Итаном в машине.

Я снова разблокировала телефон и прочитала ответ: «Я еду домой, а ты чем занимаешься?»

– Может, действительно, еще не все потеряно?

– Если ты считаешь, что это любовь, то, конечно, не все потеряно!

Я улыбнулась, услышав ожидаемый ответ. Как часто мы задаем вопросы, чтобы нам подтвердили то, чего мы так желаем. Честные ответы люди редко хотят слышать, поэтому гораздо чаще мы задаем очень предсказуемые вопросы, на которые ответить можно только в нашу пользу.

– А представь, если бы ты сейчас с Люком была! Ужас! – вопреки отвратительному смыслу этой фразы, Бренда засмеялась. Я знаю, что смеется она над Люком, поэтому улыбнулась, поддерживая ее реплику. Однако по спине пробежали мурашки.

Мы с Люком расстались неделю назад. Я все еще чувствую себя сломанной. Не понимаю, от чего мне хуже. От того, что происходило между нами последний год? От того, какой я стала рядом с ним? Или от того, что, вопреки всему моему чувству ненависти и презрения к Люку, в момент расставания мне было крайне сложно подавить свою панику и рефлективные порывы позвонить, прибежать и замять конфликт? Я не рассказываю Эбби и Бренде, что, когда я просыпаюсь по ночам от кошмаров, в мою голову лезут привычные мысли позвонить ему, чтобы он успокоил меня. Пока я не осознаю, глядя в черноту комнаты, что мы расстались. Пока я не вспоминаю про другие ночи, в которые не могу уснуть от овладевавшего всем разумом и телом страха, что Люк легко способен выйти из себя. Что он может изуродовать меня. Убить меня. Но самое страшное – не Люк. Самое страшное – я сама и то, как сильно я изменилась за это время. Об этом я предпочитаю не думать. Не хочу смотреть в этот бесконечный темный и пугающий колодец внутри.

– Домой? Я замерзла.

Мне действительно хочется скорее забраться под теплое одеяло и продолжить переписку с Джеймсом.

– Да, пойдем. Ты не помнишь, какого числа у нас квартплата?

– Ммм… через неделю?

– Да, вроде, да. – Бренда задумчиво уставилась в асфальт. В этом месяце она заработала на занятиях китайским меньше, и ей придется отложить поездку к Итану в Нью-Джерси. Я могла бы сказать ей, что Итану стоит купить билеты самому, но я знаю, что он потратил последние деньги на наркотики. Когда ты живешь вместе с человеком, ты можешь в некоторые моменты абсолютно точно угадать его мысли, ведь ваши жизни сливаются в один поток со всеми своими счастливыми моментами, мелочами и трагедиями. Иной раз не различишь, чья боль или радость в тебе отразилась секунду назад. А еще четко начинаешь понимать, когда надо спросить, что случилось, а когда человека лучше оставить наедине с его мыслями. Я чаще всего была тем, кого нужно спрашивать.

Подул противный свистящий ветер. В это время года на севере города он дует со всех сторон. Пока мы идем домой, пряча носы и губы за вороты курток, в памяти у меня всплывают моменты, связанные с Джеймсом.

Мы познакомились с ним еще на первых курсах университета в нашем небольшом родном городе, и это была любовь с первого взгляда. Обычно ты не веришь в такие истории, пока это чувство не поражает тебя в ту самую секунду, когда поднимаешь глаза на незнакомое лицо и понимаешь, что твоя жизнь необратимо изменилась и повернула в новое русло. Такая любовь не дает тебе шанса познакомиться с человеком, узнать его ближе и сделать вывод о перспективе ваших дальнейших отношений. Потому что для тебя все решено уже с первой минуты.

Если бы это чувство не выпрыгнуло тогда на меня так неожиданно, у меня была бы возможность присмотреться к Джеймсу и понять, что, хоть он, в сущности, и неплохой парень, но мы не подходим друг другу от слова «совсем». Все следующие два года разные части нас боролись друг с другом. Моя жажда внимания – с его привычкой к одиночеству и уникальной способностью почти не нуждаться в людях. Моя ревность и собственничество – с его умением поддерживать близкую дружбу лишь с девушками и желанием свободы. Мой взрывной дикий темперамент – с его хладнокровием и иногда даже равнодушием. Моя ранимость и обидчивость – с его проявляющимися время от времени эгоизмом и холодной жестокостью.

Джеймс хотел спокойствия, я хотела огня. Кроме того, мы оба обладали живым интеллектом, эрудицией, начитанностью и интеллигентностью. А это, наверное, самое опасное, что может произойти с двумя молодыми людьми, питающими симпатию друг к другу, – интеллектуальная общность при полной несовместимости характеров. Это заставляет их погрузиться в иллюзию, что они подходят друг другу, раз оба достаточно умны. Подобная иллюзия заставляла нас с Джеймсом два года то бежать друг к другу, как в тихую гавань, то точно так же, сверкая пятками, бросаться в разные стороны. Джеймсу, однако, повезло больше. Его природное хладнокровие и спокойствие играли ему на руку: в нужные моменты они то остужали его чувства ко мне, то раздували их вновь.

Я же горела постоянно. Этот огонь заставлял меня плакать от счастья, с почти материнской силой окружать его заботой, а потом рыдать по ночам и ненавидеть всех его новых подружек. Ураган, в котором мы оба оказались, не мог не смести других людей, которые пострадали от него. Такую же хладнокровную, как Джеймс, Алисию, его бывшую девушку, которая в свое время казалась мне нежным цветком, и худощавого меланхоличного Кевина, влюбленного в меня весь период моих метаний. В этом же урагане я потеряла и свою подругу Аманду, с который мы мечтали объехать вместе полмира и повеселиться на свадьбах друг друга.

Если бы я видела все это, то, наверное, относилась бы к отношениям с Джеймсом не более чем, как к приятной беседе. Но я не видела. Мне казалось, что мы с Джеймсом понимаем друг друга, как никто другой, что большей любви мне не найти и что долгий, жестокий и полный слез роман с Люком лишь подтверждает это. Я хотела написать Джеймсу множество раз, часто вспоминала его и пересказывала наши счастливые моменты всем, кому могла: маме, сестре, моей лучшей подруге Ванессе, Эбби, Бренде и другим моим замечательным друзьям – Эшли и Селин. Я была уверена, что впереди нас с Джеймсом ждут счастливое будущее, уютная квартира, дети и воскресные выезды за город с собаками. И в тот мартовский вечер, несмотря на расшатанные нервы и все еще привычную подавленность из-за Люка, я была преисполнена надежд как никогда.

Возможно, мной двигала не только любовь к Джеймсу, но и страх. Полтора года я жила своей жизнью в Нью-Йорке, занималась журналистикой, находила новых друзей, заводила отношения, но все это время в моих мыслях неизменно всплывал Джеймс. И к той весне я начала бояться того, что больше никогда не смогу никого полюбить так же сильно и крепко. А любовь вперемешку со страхом могут заставить даже сильного духом человека обратиться в панику. Я никогда не казалась себе более слабой, чем в тот странный год.

Глава 2

– Слушай, я не знаю, что ему еще написать. Надо что-то умное, я уже спросила утром, как дела, и даже не получила ответного вопроса.

Бренда подняла глаза от стопки тетрадей с домашними заданиями ее учеников по китайскому и положила себе еще порцию мясных шариков в тесте и остром соусе. Обычно мы жарим их, когда лень приготовить что-то более существенное и требующее времени. Эбби смотрит корейские дорамы в наушниках – и не обратила на нас внимания.

Мы живем втроем уже полтора года. Мы с Эбби познакомились на последнем курсе университета Сиэтла, где она изучала лингвистику, а я журналистику, и вместе переехали в Нью-Йорк. Сначала мы скитались по квартирам друзей, а потом в отделе работы с иммигрантами Эбби познакомилась с Брендой, которая тоже искала себе жилье. У нас тогда не было много денег, поэтому мы жили в одной небольшой комнате. Однако лучших соседей я себе и представить не могла, и скоро из почти незнакомых людей мы превратились в друзей. Сложно не сблизиться хоть чуть-чуть с человеком, с которым ты живешь, ведь дом – это именно то место, где мы разрешаем своим старым ранам открыто светиться.

– Ты можешь отправить ему свои фото, которые мы делали на прошлой неделе, и спросить, какое лучше и стоит ли их выставлять в инстаграм. Ты отлично выглядишь в моем черном платье, тебе следовало бы заказать такое же себе.

– Да, но я ведь уже и так решила, что выложу их.

– Какая разница? Он знает об этом? Нет! Ну вот и забудь.

Я вздохнула, отобрала несколько красивых фотографий и отправила их Джеймсу. Сегодня я работаю над статьей из дома – в отличие от меня Джеймс точно занят: он —полицейский.

– Интересно, почему я вообще задаюсь этими вопросами? Мне почти 24, а чувствую себя так, словно мне 15.

– Если честно, я не вижу особой разницы, – улыбнулась Бренда. – В любом возрасте парни нравятся нам одинаково.

– Не знаю, не соглашусь. Поверить не могу, что эти фотографии были сделаны в тот же день, что мы порвали с Люком.

– Он все еще заблокирован?

– Да.

– Это правильно, ты же знаешь? Я горжусь тобой.

Я смотрю в глаза Бренде. Она ободряюще улыбается.

В тот последний день мы с Люком были уже не вместе, я заставила себя расстаться с ним еще за две недели до этого, но рвать отношения одним махом мне было слишком страшно, и поэтому я предложила ему остаться «друзьями». На дружбу это было мало похоже: я каждый день плакала от мыслей о том, как мне противно находиться в собственном обществе, от тоски по человеку рядом. К тому же тогда я целый месяц с утра до вечера работала фотографом на баскетбольных и футбольных матчах, а к концу февраля моя бабушка в Сиэтле слегла в больницу. Первая попытка написать Джеймсу закончилась крахом, Бренда рассталась с Итаном и плакала вместе со мной, а мне казалось, что весь мир ополчился против меня.

Глядя на мои слезы, Люк сначала говорил, как он меня до сих пор любит и хочет поддержать, а затем, брызгая слюной и скаля зубы, кричал, как сильно я порчу его жизнь и что с девушкой, как я, никто не захочет связываться. Он утверждал, что я не несу в мир ничего, кроме негатива, и я с содроганием вспоминала прошлое лето, когда в ответ на такие фразы пыталась быть более позитивной, веселой и доказать ему обратное. Последней точкой для нас обоих стали мои фотографии в белом лифе и джинсах в инстаграме. Наверное, в тот момент, когда он снова стал посылать мне проклятья и называть шлюхой, я поняла, что либо сейчас заблокирую и вычеркну его из своей жизни, либо никогда.

– Спасибо, Бренда.

– Знаешь, что всегда казалось мне странным? – тихо сказала она.

– Что?

– Почему Люк так часто бросал тебя, но каждый раз, стоило тебе согласиться с его решением расстаться, он тут же шел обратно?

– Не знаю, ты спрашиваешь у меня? Спроси у него, – вздохнула я.

– Вот уж нет! – Бренда засмеялась. – Не хочу иметь с ним ничего общего! Как вспомню, когда однажды, после расставания, он преследовал тебя, караулил у дома и возле работы, отправлял сообщения с левых аккаунтов! Жуть.

Тихий вибрирующий звук уведомил меня о сообщении. «Не знаю».

– Не знаю.

– Что?

Обратив внимание на вопросительный взгляд Бренды, Эбби сняла наушники и посмотрела на меня.

– Джеймс написал, что не знает.

– Черт, ты уверена, что вам стоит общаться? – Бренда выразительно скривила губы, блестящие от маслянистого соуса. – Эти фотографии офигенные! Ты выглядишь на них просто как богиня! Кстати, насчет богини. Какие джинсы мне надеть завтра на вечеринку? – соседка потянулась к полке раскрытого шкафа за ее спиной и вытащила две пары почти идентичных широких бойфрендов.

– А где твои любимые кожаные скинни? – удивилась я.

Бренда замялась с ответом, нервно сжимая штаны в руках.

– Я их выбросила, – нарочито небрежно произнесла она. – Итан сказал, что я похожа в них на скелета из Техаса.

– Почему на скелета? Они же тебе так нравились.

Девушка пожала плечами, кинула джинсы обратно в шкаф и продолжила работать. Интересно, что об этом думает Эбби? Я пытаюсь поймать ее взгляд, но та, очевидно, вообще не замечает нашего с Брендой диалога и думает о чем-то своем.

– Я вообще не считаю, что тебе стоило писать Джеймсу снова, – сказала Эбби, наконец, через несколько минут. – Он так негативно отреагировал в первый раз, мне даже показалось, что он посмеялся над твоей слабостью.

– Ну потом же он нормально ответил! Смотри, они общаются сейчас! – повернулась к ней Бренда.

Эбби поджала губы и отвернулась. Когда она задумывается, ее бледное лицо с большими раскосыми карими, почти черными, глазами становится немного детским, обиженным, но не менее милым от этого. Для нее загадка – и мои отношения с Люком, и попытки возобновить общение с Джеймсом, но тем не менее Эбби принимает это и поддерживает меня в нужные моменты. Дружить втроем можно, только когда вы по-настоящему соулмейты друг для друга. Но, если двое из вас ближе по духу, а третий не в теме, рано или поздно время выбросит его за пределы этого треугольника. Я рада, что у нас по-другому.

– Не расстраивайся, ладно? Он тебе еще напишет! – Бренда улыбнулась и воткнула наушник обратно, продолжив проверять работы учеников.

Я смотрю, как она водит стеклянными глазами по строчкам. Бренда все еще ждет сообщения от Итана. Это ценное качество в человеке, когда он умеет поддерживать других независимо от своего состояния.

Слова «не расстраивайся» никогда никому еще не помогали – конечно, я расстроилась. Я вышла на наш небольшой балкон, выложенный битой коричневой плиткой и выходящий на улицу с типовыми бруклинскими домами. В окне напротив видно девушку: она склонилась над огромным холстом на полу и увлеченно пишет абстракцию широкими малярными кистями. Ее темные волосы забраны наверх, но случайные завитки спускаются на смуглую шею. Глаза, щедро подведены черными тенями, а рот, слишком большой по стандартам красоты, придает лицу дерзость и чувственность. На острых скулах темнеет несколько карминных пятен от краски. Наверное, она случайно поставила их пальцами, когда убирала волнистую прядь за ухо. Свободная красная туника на тонких лямках делает худое тело еще более хрупким, и, когда девушка наклонилась, в вырезе показались две налитых смуглых груди.

Скорее всего, она латиноамериканка. Их очень много в Нью-Йорке, и, куда бы они ни шли, яркий колорит родных стран этих женщин чувствовался на расстоянии. Я улыбнулась. Незнакомка в моем вкусе, хотя с женщинами это всегда определялось для меня не внешностью, а харизмой. А она, несомненно, харизматичная.

Но сейчас я не могу этого оценить по достоинству. Мне снова кажется, что я поступила по-дурацки. Зря я написала Джеймсу. Обидно, что он отвечает мне сухо и не слишком увлеченно, но я прекрасно понимаю, что не могу требовать ответных чувств спустя такой долгий срок, особенно, учитывая, как сильно мы поссорились, когда расставались. Настроение было на нуле, несмотря на незнакомку в окне, солнечный день и прекрасный вид с балкона.

Телефон снова тихо прожужжал.

«Думаю, пятую можно выложить. Мне нравится».

Я широко улыбнулась и подпрыгнула на месте. Мир снова засиял красками.

Следующие несколько дней я буквально летала от счастья, потому что мы с Джеймсом переписывались по несколько часов в день. Мне казалось, что медленно, но верно мы движемся к тому, чтобы сойтись снова. И я не могла представить себе, что мы могли так долго не общаться.

После баскетбольного матча мы договорились встретиться с Эшли, а встреча с ней всегда планировалась за несколько недель – Эшли настоящий трудоголик.

В зале уже гудели фанаты, ожидающие начала игры. Я безумный поклонник хоккея, поэтому мне знакомы чувства, на которые может пробить игра любимого клуба. Это ощущение можно сравнить с синдромом Стендаля: когда ты настолько поражен произведением искусства, что у тебя учащается сердцебиение, кружится голова и катятся слезы. Может, поэтому я начала снимать спорт. Это сфера фотографии, полная любви и эмоций.

Место под щитом было уже забито фотографами, и я примостилась рядом. Игра началась. На самом деле, когда ты фотографируешь на матче, ты не чувствуешь себя зрителем – ты чувствуешь себя частью команды и огромной системы спортивной индустрии. Это волшебное чувство, причастность к чему-то грандиозному и масштабному. Я думаю, в глубине души каждый человек хочет быть частью системы, но лишь той системы, которая его восхищает. Тогда ты чувствуешь свое место, словно бы являясь звеном в большой родственной цепи огромной семьи. К тому же спортивная фотография – это не та сфера, где можно отсидеться, здесь ты обязан ловить момент и дышать в унисон с игроками. Ты должен предугадать, что произойдет в следующую секунду и направить туда свой объектив. Матч – это время, в котором нет места посторонним мыслям.

Мои мысли были рядом с Джеймсом, поэтому уже в следующую секунду я ощутила толчок и прилетевшие на меня капли пота. Чья-то рука схватила меня за локоть и дернула в сторону. Все это произошло в считанные секунды, я даже не успела убрать камеру от глаз. Двухметровый баскетболист с розовой мокрой от пота кожей, извиняясь, небрежно махнул мне рукой и побежал дальше. Я обернулась на свою спасительницу, фотографа из другого журнала.

– Спасибо!

– Тебе следует быть осторожнее, с твоей хрупкой комплекцией такая гора может тебя раздавить.

Я улыбнулась. Такие ситуации не редкость во время съемки, фотограф всегда немного рискует – как камерой, так и целым носом. Когда я снимала чемпионат мира по пляжному футболу в другой стране, мячи над нашими головами летали чаще, чем чайки над Средиземным морем. После матча я отправила фотографии редактору и поехала в Вест-Сайд, на встречу с Эшли.

Глава 3

С Эшли мы познакомились, когда я редактировала колонки для фэшн-журнала, в котором она работала фотографом. Мы сразу же подружились, и дружба с ней была для меня важна не только по причине необыкновенной любви к ней, но и потому, что эта девушка была для меня в своем роде образцом для подражания. В ней было то, что я потеряла в себе. Чувство собственного достоинства и самоуважение. Эшли была хрупкая и маленького роста, но во всей ее фигуре, походке, взгляде голубых серьезных глаз, манере подавать себя, даже в одежде чувствовались сила и энергия. Весь ее образ говорил: «У меня есть свое мнение, и больше всего на свете я люблю себя. И если ты ведешь себя хуже, чем я заслуживаю, ты идешь к черту, как бы я тебя ни любила». Эшли всегда шла очень быстро, уверенно и твердо. Когда она хотела что-то доказать, она наклоняла лицо к собеседнику, словно собиралась поведать секрет, слегка расширяла глаза и снисходительно улыбалась. Если кто-то вредил Эшли или вставал у нее на пути, она была очень жесткой и морально уничтожала соперника. Она любила конкуренцию и воспринимала зависть как одну из движущих сил. Однако, если ты становился другом этой девушки, она поддерживала с такой нежностью и заботой, что не возникало сомнений в чистоте ее сердца.

У Эшли есть парень Лиам. Они сошлись во второй раз, так же как я собиралась сойтись с Джеймсом, после долгого перерыва. Лиам носит ее на руках и готов сделать все что угодно ради нее. Но я прекрасно знала: стоило ему допустить небольшую ошибку, Эшли без истерик, долгих разговоров и слез отстранялась, и Лиаму приходилось очень долго добиваться ее прощения. Я знала, что, если ошибка будет серьезнее, моя подруга, невзирая на свою боль и крепкую любовь к Лиаму, завершит их многолетние отношения. Однако 99 процентов времени у них все было прекрасно, Лиам оберегал Эшли и заботился о ней каждую секунду, а девушка дарила ему свою любовь и мотивацию для мужских подвигов. В этом была вся Эшли. Подруга стала для меня кем-то вроде духовного наставника, даже не подозревая об этом.

– Грейс, наконец-то мы встретились! Я заказала нам тыквенную кашу и матчу!

– Кто же ест кашу на ужин, Эшли?

– Я ем. Если тебе не нравится, иди закажи что-то другое, пока заказ еще не готов.

– Да нет, я не против каши. К тому же я обожаю тыкву, ты же знаешь!

Я опускаюсь на деревянный стул напротив Эшли, и она выжидательно смотрит на меня. Она выглядит, как всегда, великолепно – идеально прямые блондинистые волосы, перламутровые тени, полосатая рубашка на одно плечо и большие плоские золотые сережки. Забавно, но почему-то самыми лучшими моими подругами всегда оказывались девушки со светлыми волосами и глазами. Как и та девушка, с которой у меня были непродолжительные отношения. Может, это потому, что я сама – обладательница смуглой кожи, никогда не обгорающей на солнце, больших карих глаз (цвета мармелада со вкусом кока-колы, как поэтично выразилась одна моя знакомая) и прямых темных волос? Словно бы я родилась в Испании или Португалии, а не в Сиэтле, одном из самых дождливых городов США.