В.А.М.П.
- -
- 100%
- +
Отерев лицо, Герман окинул замолчавшего главаря вампов недовольным взглядом.
– Так для чего ты привез меня в этот клуб, Альберт?
– Чтобы поговорить без лишних глаз.
– Штаб теперь не подходит для этих целей? – отбросив салфетку на стол, боксер потянулся к графину и выудил из него несколько кубиков льда. Он приложил их к нывшей брови, которая пульсировала болью.
– Я решил побеседовать с тобой в более неформальной обстановке. Последняя неделя, знаешь ли, выдалась довольно трудной, и мне хотелось немного развеяться.
– И о чем же пойдет речь?
Герману досаждало, что ему приходилось щипцами вытягивать слова из собеседника.
– О твоем карьерном росте, – хмыкнул Альберт.
– В каком смысле? – непонимающе спросил боксер.
– Твоя должность простого охранника в компании «Осе» больше мне невыгодна. Я надеялся дать тебе еще немного времени, чтобы ты примелькался коллективу, но, к сожалению, теперь у меня нет возможности ждать.
– Я так понимаю, ты собираешься перевести меня куда-то повыше в этом небоскребе? – предположил Герман.
Лед таял под его пальцами и дорожки смешанной с кровью воды стекали по лицу, все больше пачкая ворот некогда бывшей белой рубашки.
– Именно так. Второй наш внедренный в «Осе» вамп, Павел Алексеевич, начальник охраны должен был обеспечить тебе быстрый подъем по карьерной лестнице. Но теперь даже на это нет времени. И придется действовать грязнее.
– Что ты хочешь сделать?
Альберт окинул собеседника очень внимательным взглядом. Где-то за портьерой играла легкая расслабляющая музыка роботизированного оркестра, но главарь вампов в один миг вдруг стал необычайно серьезен, разрушая всю атмосферу покоя, царившую в отдельном кабинете.
– Мне требуется, чтобы ты попал в штат личных телохранителей Дамира, владельца компании «Осе».
– Что? Зачем? – изумился Герман, пытаясь сопоставить все имевшиеся у него факты. Но никаких дельных мыслей и предположений в голову не приходило.
– Для начала тебе необходимо просто стать одним из телохранителей, подобраться поближе к Дамиру и стать моей верной птичкой, которая будет следить за этим человеком и петь мне на ухо обо всех его делах, о расписании, связях, планах, – вкрадчиво произнес Альберт, вдыхая новую порцию пара и наклоняясь вперед. При этом его темно-карие и необыкновенно глубокие глаза пытливо разглядывали каждую черточку на лице Германа.
– Ты хочешь, чтобы я шпионил за ним? Он – глава крупной компании, могущественный человек! Что ты намерен провернуть в отношении него, Альберт?
– Это тебе знать еще рано. – Альберт выдохнул пар из ноздрей и опять откинулся назад. – Пока просто приглядись к нему, запомни все, что сумеешь. А план дальнейших действий ты получишь, когда придет время.
– Но я не хочу заниматься этими шпионскими играми! – Герман раздраженно ударил кулаком по столу. Зажатые в пальцах куски льда треснули и разлетелись по гладкой поверхности. – Ты обещал мне простую работу, не связанную с риском, по окончании которой я смогу уйти из ассоциации!
– Разве я прошу тебя кого-то убивать или грабить? О каком риске идет речь? – холодно проговорил Альберт. – Ты лишь вместо того, чтобы бестолково бродить часами по этажам небоскреба, станешь послушной тенью за плечом Дамира и будешь запоминать все, что происходит в его жизни. Бросаться наперерез убийцам, если вдруг его пожелает кто-то прикончить, я же тебя не прошу.
– Что в этом Дамире такого особенного, из-за чего ты к нему вообще подбираешься?!
– Это мое дело. Но с ассоциацией оно также связано. Тебе в него лезть пока что откровенно рано. Но, к сожалению, никого другого на эту важную роль я поставить не могу. Мне нужен именно ты возле Дамира. И, стоит тебе достаточно закрепиться на этом посту, найти ответы на некоторые мои вопросы, как я посвящу тебя в детали дела, обещаю. Но не раньше.
– Да даже если бы я вдруг и согласился на эту работу, ведь выбора ты мне все равно не предоставишь, судя по всему, то как я должен попасть в его личный штат? Там лучшие из лучших, квалифицированные охранники, бывшие военные, с сертификатами и с определенными навыками! Я там даже близко не валялся!
– Хах. – Главарь В.А.М.П. растянул губы в улыбке, блеснув золотыми клыками. – Об этом тебе беспокоиться не стоит. Ассоциация поможет тебе туда попасть. План уже почти готов.
– Что еще за план?
– Мы сделаем из тебя настоящую звезду, которую он просто не сможет не взять на работу.
– Каким образом? Я хочу знать подробности.
– Я же сказал, план еще не до конца готов. К концу этой недели будет собрание для всех, задействованных в этом деле. Ты будешь присутствовать. Тогда все и выяснишь, Герман.
– Ты только и делаешь, что кормишь меня обещаниями все когда-нибудь рассказать, но на деле с самого своего момента вступления в ассоциацию мне только и приходится, что самому у всех все выпытывать. От тебя же я получаю лишь намеки и туманные задания.
– Что поделать, – протянул Альберт. – Я тоже сильно рискую, доверяя тебе. Мы в одинаковых условиях. Хотя… Нет, знаешь, учитывая, что твои долги копятся один за другим не по дням, а по часам, то ты в более невыгодном положении.
– Мой долг всего один – выполнить твою работу, – твердо припечатал Герман. – Ты сам говорил, что так я расплачусь за импланты, крышу над головой и помощь.
– Говорил. Но ведь ты не будешь отрицать, что помимо пятидесяти тысяч мультивалютных долларов, которые ты должен организатору подпольных боев, ты еще и вновь оказался в должниках у меня. Если бы сегодня на парковке я не вмешался, то тебе бы туго пришлось.
Герман открыл было рот, чтобы возмутиться, но так и замер.
«Откуда ему известна точная сумма моего долга?»
– Я не просил тебя помогать. Даже если бы я не справился и меня избили до полусмерти, то это была бы лишь моя проблема.
Совсем не то он собирался ответить, но почему-то из-за суматошного потока мыслей, разрывавшего его голову на части, Герман предпочел не задавать некоторые вопросы.
– Вот как, – пробормотал Альберт, неторопливо вновь затягиваясь. – В следующий раз я приму это к сведению. Однако теперь сделанного уже не вернуть. И за тобой вновь есть долг.
– Ты безмерно мелочен для человека, выросшего в роскоши, – сузив глаза, уколол собеседника боксер.
– А ты глуповат, раз считаешь, что злить меня – это хорошая идея.
Клубы цитрусового пара молочно-белыми потоками вырвались из ноздрей и рта Альберта.
– Но я прощу тебе эту осечку, – через пару секунд продолжил главарь вампов. – И даже о новом долге позабуду. Если ты спокойно согласишься следовать моим указаниям и станешь телохранителем Дамира. Без вопросов, без претензий и позерства.
– Это просто удивительная способность выворачивать все в свою пользу… – едва слышно проворчал себе под нос Герман.
– Я не расслышал твой ответ.
– Ты мне не оставляешь выбора, Альберт. Мне придется согласиться, что бы я сам лично ни думал по этому поводу.
– Рад, что ты все же отличаешься благоразумием.
Главарь засунул вейп обратно в карман, и лицо его выражало крайнюю степень довольства. Уже поднявшись было с диванчика, он был остановлен Германом:
– Постой… Я кое о чем еще хочу узнать.
– Говори. – Альберт опять присел на свое место.
– Я вроде как нужен тебе, все же неплохо справляюсь с возложенной на меня работой и довольно часто тебя слушаюсь, нет? Так, может, ассоциация и мне будет полезна в миг нужды? Я вовсе не умаляю значение теплого крова и холодной крови, но…
– Скажи уже прямо. – Альберт нетерпеливо вздернул бровь.
– Ты сам слышал, люди Султана добрались до моей сестры Елены и маленького племянника в Абакане. Я обязан им помочь.
– Ну так помогай, при чем здесь я и В.А.М.П.?
– Я не могу бросить твою работу и просто уехать из Москвы в Сибирь! – возмутился Герман. – Ты сам потом меня за такое четвертуешь!
– Верно. Даже не думай о таком.
– И как ты предлагаешь мне помочь ей, Альберт? – Герман дернулся вперед, вытягивая шею. – Если я не могу выехать из города, а она там совершенно одна и беззащитна! Пошли своих подчиненных приглядеть за ней. Даже пары вампов будет достаточно, чтобы я был спокоен.
– Исключено, – жестко сказал, как отрезал, главарь ассоциации.
– Почему?!
– Я не могу никого сейчас высылать из города. У меня каждый человек на своем месте, на своей работе. Многие задействованы в операциях, к которым мы готовились долгие месяцы. И просто так дернуть пару вампов в Сибирь у меня нет возможности.
– Но как же быть мне? За моей сестрой могут вернуться и снова ее пытать!
– Герман, это твои личные проблемы, а не дела ассоциации. Потому решай их сам, пожалуйста.
Герман отпрянул назад, одновременно разозленный и раздосадованный услышанным ответом.
«Хотя чего я еще ожидал от этого самовлюбленного сноба?»
– Пора возвращаться в штаб. Поехали, я тебя подброшу. А то если ты в метро в таком виде появишься, то не избежишь ненужного внимания.
Глава седьмая.
Маленький плут и злодей
Дорога до Старой Москвы была долгой, и хоть мотоцикл мчался на полной скорости, золотистой молнией летя по магистрали, добрались до штаба они очень нескоро. У боксера и вовсе онемели пальцы, которыми он впивался в сиденье, чтобы его не снесло потоками воздуха. Ничего приятного в подобном способе передвижения он не нашел, но хотя бы дождь закончился, и ему удалось не промокнуть насквозь повторно.
Альберт заехал к театру с заднего двора, свернув с узкой улицы к старым металлическим воротам. Разобравшись с замком и закатив мотоцикл под навес одной из стен здания, главарь накрыл свой транспорт чехлом и только после повернулся к Герману, с наслаждением разминавшему затекшие пальцы на руках.
– Наведайся к Доку. Он посмотрит твою бровь.
– Да, надо бы. – Боксер осторожно тронул рассеченную бровь, и она мгновенно стрельнула болью.
С черным шлемом подмышкой Альберт махнул свободной рукой, приглашая Германа последовать за ним к неприметной двери запасного выхода. Они нырнули в неосвещенный узкий коридор с потертым линолеумом на полу. Здесь всюду висели древние уже утратившие яркие краски бумажные плакаты и афиши театра. Пока Альберт вел боксера по переплетениям ходов и темных пролетов, Герман приглушенно поинтересовался:
– Там на парковке я видел, что ты пил кровь одного из людей Султана. Зачем ты сделал это?
– Кровь с привкусом адреналина незабываема на вкус, – бросил через плечо главарь вампов.
– Неужели звериная кровь кажется тебе настолько неприемлемой в качестве пищи? Ведь почти вся ассоциация питается именно ей. А ты так рискуешь… И ради чего? Вкуса?
Они дошли до узкой винтовой лестницы, поднимавшейся наверх. В этом же помещении было несколько дверей, ведущих куда-то вглубь театра. Альберт остановился, облокотившись на перила лестницы, повернулся лицом к Герману и в полумраке старого коридора, пропахшего пылью и прелью, пару секунд молча обдумывал, что же ответить своему подчиненному.
– Понимаешь, Герман, это как сравнивать виноградный сок и выдержанное вино. И то и другое имеет в своей основе виноград, подходит, чтобы утолить жажду, но одно лишь промочит тебе глотку, а от второго ты опьянеешь, погрузишься в пучину эйфории и непременно захочешь еще.
– И это действительно так? – усомнился боксер.
– Да. Человеческая кровь – это букет вкусов и оттенков. Страх, адреналин или восторг способны сделать из нее уникальное блюдо, равного которому ты не найдешь ни среди звериной крови, ни среди человеческой пищи, больше недоступной нам.
– Выходит, все эти вампы в ассоциации, что добровольно отказываются от человеческой крови в пользу звериной, на самом деле многое теряют?
– Так и есть. Но, видишь ли, тут дело еще и в том, что для некоторых стремление попробовать людскую кровь означает отказ от собственной человечности. Не все вампы готовы заниматься этим своеобразным каннибализмом. Если зверей они ели и до заражения в том или ином виде, то выпить кровь такого же разумного собрата кажется им неправильным.
– Но мы ведь никого не убиваем…
– Чаще всего да, – хмыкнул Альберт. – Одному вампу, пусть даже очень голодному и обессилевшему, не удастся выпить пять литров крови. Слишком большой объем.
Герман задумчиво уставился куда-то в угол коридора, где беспорядочно валялись рулоны афиш начала века. С них на мужчину смотрели улыбавшиеся лица загримированных актеров. Аристократичные дамы, хитроумные мошенники, прожженные ловеласы и печальные девы – все они играли свои роли в поставленных кем-то свыше спектаклях, как и боксер.
– Наверное, и мне следует все же попробовать человеческую кровь? – выдавил из себя наконец Герман. Вопрос этот прозвучал неуверенно и как-то жалобно.
– А ты хочешь этого?
«Если бы я сам понимал, чего я действительно хочу!»
– Думаю, я должен попробовать.
Развернувшись, Альберт медленно начал подниматься по узкой лестнице.
– Ты вовсе не должен делать это, Герман, – едва слышно произнес он, не оборачиваясь. – Более того, я даже приказываю тебе не думать сейчас о человеческой крови.
– Почему?
Герман стоял у подножия лестницы, задрав голову наверх, и следил за тем, как неспешно главарь В.А.М.П. преодолевал ступеньку за ступенькой, отдаляясь от него.
– Ты новичок. Слишком молодой вамп, который еще толком ничего в жизни не пробовал. Ты уже привык к звериной крови и этот резкий и неожиданный переход на человеческую ни к чему хорошему не приведет. Повремени пока.
Голос его окончательно потерялся за звуком глухих шагов.
– И сходи к Доку!.. – донесся до слуха Германа последний приказ Альберта через пару секунд.
«Он будто считает, что я какой-то младенец, которому еще рано пить вино! И потому, мол, меня надо поить только этой безвкусной звериной кровью».
Хмуро поглядев вслед главарю, Герман подергал за ручки все двери, которые были в небольшом темном коридоре. Одна из них поддалась и вывела боксера прямо в главный холл театра, откуда он неторопливо спустился в подвал, в обитель Дантиста. Как и всегда, там было прохладно и пахло сыростью. Совершенно неясно было, почему единственный медик ассоциации облюбовал именно это неприглядное место.
Герман вежливо постучал в дверь кабинета и через пять секунд открыл ее, так и не услышав ответ. Комната была пуста: прибранные столы блестели чистотой и порядком, все приборы были аккуратно разложены по местам, а на потолке работала кварцевая лампа, бросая на предметы мертвенные синеватые отблески. Хозяина кабинета на месте не было.
Хмыкнув себе под нос, Герман уже собирался отправить наверх, в общие спальни, когда заметил тусклую полоску света, вырывавшуюся из-под соседней двери в коридоре. Он повернул ручку и сунул голову в проем, не особенно надеясь кто-то там обнаружить.
Но это был Дантист, как и всегда в своей привычной шапочке и халате, с которыми он не расставался. Он сидел спиной к двери в крохотной комнатушке, куда не помещалось ничего, кроме узкой койки, стола и трех шкафов. Слабый свет настольной лампы подрагивал, создавая пугающие тени на стенах, но медика это не отвлекало, ведь он, совершенно сосредоточенный и сконцентрированный занимался тем, что при помощи щипцов помещал змею в банку, заполненную прозрачной жидкостью.
Герман не решился отвлечь Дантиста от подобного дела и просто стоял на пороге в молчании, как истукан, лишь с приоткрытым ртом оглядывая многочисленные раритетные книги на полках и обилие банок всех форм и размеров, в которых плавали заспиртованные лягушки, ящерицы, скорпионы и чьи-то органы. Их было так много, что в шкафах не хватало места для этой необыкновенной коллекции, и свободное место под столом и кроватью тоже было заставлено банками и широкими колбами.
– Ну, чего встал, дверь распахнув? – проворчал Дантист и чуть обернулся, все еще держа щипцами змею. На нем была тонкая пластина очков с откидной бинокулярной лупой, из-за которой серо-голубые глаза казались еще глубже и льдистее. – Не выпускай теплый воздух. И так вон обогреватель из последних сил кочегарит.
Док кивком головы указал на небольшой инфракрасный обогреватель, примостившийся в углу комнаты. Без него в этом помещении наверняка даже находиться было невозможно из-за подвального холода и отсутствия хоть какого-либо намека на отопление.
– Прости за вторжение, – извинился Герман, заходя внутрь и плотно закрывая за собой дверь.
– Нужно что-то? – сухо поинтересовался Дантист.
– Мне бровь рассекли. Хотел попросить тебя посмотреть.
– Ну как, дай взгляну.
Дантист отложил змею в отдельный контейнер, достал откуда-то из ящика стола тонкие латексные перчатки и поманил к себе Германа, пододвигая ему шатавшуюся табуретку. Едва боксер сел, Док ловко принялся ощупывать его лицо своими ледяными пальцами.
– Откуда такие побои?
– Меня нашли люди, которым я должен денег за договорной бой. Если бы не Альберт, то они от меня живого места не оставили бы. Ай!..
Герман дернулся, когда Дантист особенно сильно надавил на края раны.
– Нужно зашивать, – подвел он итог после осмотра. – Кабинет кварцуется. Я заберу все необходимое и зашью тебя здесь. Посиди.
Поднявшись с места, Док вышел из комнаты, а через минуту вернулся с металлическим лотком, в котором лежало несколько шприцов, игла, щипчики и другие мелочи. Все время пока медик обрабатывал кожу вокруг рассечения, вкалывал местную анестезию и просовывал нить в иглу, Герман не сводил взгляд со змеи, которую Дантист собирался заспиртовать в банке, пока боксер не прервал его своим появлением.
– Это медноголовый щитомордник, – заметив интерес мужчины, поделился Док, неспешно начиная зашивать бровь. – Ядовитая змея из Северной Америки.
Боль практически не чувствовалась благодаря лекарству, от которого онемел весь лоб и веки.
«Медноголовый? Совсем недавно такое имя мне дали на ринге… Кажется, с того момента прошла уже целая вечность».
– И почему ты его спиртуешь? Это какой-то редкий вид? – спросил Герман.
– Для того, чтобы попасть в коллекцию, не обязательно быть редким образцом. Туда можно угодить даже если ты простой представитель своего обширного рода. Ведь в каждой коллекции должно быть хотя бы по одному экземпляру каждого вида. Не будешь спорить с этим?
Во взгляде Дантиста почему-то промелькнули лукавые искорки.
– Наверное, – фыркнул боксер. – Я никогда не увлекался коллекционированием.
– Это позволяет приблизиться к понимаю того, как недалеко человек ушел в своем развитии от зверей. Вот, например, знаешь ли ты, чем известен этот самый медноголовый щитомордник?
Скосив глаза на контейнер, Герман еще раз окинул взглядом тело пресмыкающегося. Это была змея каштанового цвета с крупными пятнами по всему телу, обведенными по контуру темной каймой.
– Один американский герпетолог, живший еще в двадцатом веке, как-то сказал, что медноголовый щитомордник – это «маленький плут и злодей среди ядовитых змей Северной Америки. Он сует свой нос повсюду и кусает тогда, когда его совсем не ожидаешь». Очень похоже на человеческое поведение, не правда ли? Из любопытства лезть, куда не просят, и атаковать исподтишка.
– Не все люди такие. И не все звери, – возразил Герман.
– Да, но определенные параллели прослеживаются. Мы многое берем от них.
Закончив зашивать рассеченную бровь, Дантист сложил свои приборы обратно в лоток и, отрезав несколько кусочков силиконового противорубцового пластыря, принялся аккуратно заклеивать шов.
– А все эти органы в банках, они тоже принадлежали когда-то животным? – осторожно поинтересовался Герман, кивая на шкафы.
– Не все. Некоторые достались мне от вампов, – спокойно ответил Док.
– Гм. Вы препарировали когда-то людей? Вернее, зараженных?
– Герман, я многие годы занимался и занимаюсь изучением вируса железодефицитной анемии. Его влиянием на внутренние органы и деятельность мозга. Что бы я мог сделать без образцов?
– И как много вам удалось узнать за это время?
Последний кусочек пластыря закрыл бровь Германа, и Дантист, сняв перчатки и бросив их в лоток, откинулся на спинку своего стула.
– Безмерно много и чудовищно мало. Кажется, что я знаю уже все об этом вирусе, но в то же время я ни на шаг не приблизился к созданию лекарства от этой болезни или хотя бы к пониманию его природы. Мне так и не удалось узнать, что повлияло на мутацию железодефицитной анемии, откуда она взялась.
– Чей-то неудачный лабораторный эксперимент? – предположил Герман, склонившись вперед и облокотившись на свои колени.
– Предполагать можно всю жизнь. Вариантов много, а правильный только один. И я не могу отыскать его, – негромко произнес Док и вздохнул. – Когда я создавал эту ассоциацию, то надеялся, что вместе нам удастся найти ответы на все вопросы, связанные с вирусом. Но я ошибся.
– Но весь ассоциация необходима. Она сплотила всех зараженных, дала людям веру, позволила спастись от произвола властей, отправляющих больных на утилизацию.
– Разумеется. Так оно и было вначале… До тех пор, пока здесь не появился Альберт. Он изменил все. Он избавил меня от непосильного бремени власти, которое меня тяготило, но в то же время перевернул с ног на голову всю структуру ассоциации, сменив направление нашей деятельности. И я не скажу, что мне нравится новое направление, в котором мы движемся. Это путь в бездну.
– Что такого он сделал? Ведь В.А.М.П. пока лишь процветает. По словам Вики, раньше вампы и вовсе ютились на съемных убитых квартирах, а теперь дела ассоциации явно идут в гору.
Док едва заметно поморщился.
– Ах, Вики. Она всегда была заложницей своего неисправимого оптимизма. И даже на Альберта всегда смотрела с немым восхищением, хотя сама давно уже не наивная девушка, да и он никогда ее особенно не выделял. Может, для нее все эти изменения и к лучшему. Или она сама так считает, но я почти уверен, что мы обречены на вымирание, если Альберт не прекратит играть в свои игры.
– Если бы ты был более конкретным и объяснил мне, о чем речь, то я мог бы помочь, – осторожно предложил Герман.
– А какой смысл? Ты уже все знаешь. Вся необходимая информация у тебя есть, просто ты не можешь сложить ее воедино, создать общую картину и вычленить суть.
– Я не понимаю.
– Нет. Ты просто не хочешь подумать своей головой, Герман… Ты в игре Альберта, выходишь на сцену по его сценарию, но еще продолжаешь спрашивать, о чем эта пьеса и каков будет ее финал. Если ты не в состоянии сам все проанализировать, то тут я тебе не помощник.
Нахмурившись, Герман одарил Дока тяжелым взглядом, в котором читалось непонимание и легкая обида. Но Дантист проигнорировал это недовольство и развернулся к своей банке со спиртом и змее в контейнере.
– Если тебя не затруднит, то я хотел бы до сна успеть закончить с щитомордником, – не повышая голос произнес медик и махнул рукой в сторону двери.
Поднявшись с расшатанной табуретки, Герман, насупившись, молча вышел из крошечной комнаты Дока.
«Проблема этой ассоциации лишь в одном: если бы все вампы говорили внятно и прямо, не загадывая свои загадки, то жизнь здесь была бы гораздо приятнее!»
Едва оказавшись в полупустой общей спальне, Герман первым делом обратил внимание, что из-под его одеяла на койке выглядывал уголок пластиковой бумаги, сложенной пополам. Развернув послание, боксер увидел небольшие круглые буковки, явно выведенные женской рукой:
«Мне который час названивает нервная рыдающая женщина по имени Елена, которая жаждет с тобой о чем-то поговорить. Ничего не хочешь мне рассказать?»
– Черт… – едва слышно ругнулся себе под нос Герман.
Нужно было объясниться с Викторией. И подумать, как сберечь сестру от Султана, если тот рискнул бы еще раз послать своих людей в Абакан.
К рабочему кабинету Вики Герман шел с тяжелым сердцем. И, стоило ему постучать и расслышать тихое «Войдите», как вся смелость куда-то испарилась.
«Она наверняка безмерно зла, что ее компьютером воспользовались без разрешения».
Она сидела на своем троне, окруженная мониторами и проводами, но взгляд ее был устремлен только на вошедшего. Укоризненный взгляд.
– Вики.
– Герман.
Молчание. Оба застыли на своих местах: она за компьютером, развернув кресло в сторону входа, он – на границе коридора и комнаты, как неприкаянный дух, который не мог переступить порог без разрешения.
– Прости, что я так поздно. Возникли неприятности.
– Альберт мне уже все рассказал, – сухо произнесла женщина, отворачиваясь обратно к мониторам. – Тебе сильно досталось?
– Можно сказать, легко отделался.
– Что ж… Хорошо.
Повисла пауза, от которой воздух в комнате стал вязким, как кисель, и с трудом проталкивался в легкие, застревая в глотке.
– Ты… злишься на меня?
– А ты как думаешь? – приглушенно сказала она. – Конечно, злюсь. Ты вошел в кабинет без разрешения в мое отсутствие, залез в личный компьютер. Хотя ты знал, что здесь есть важные файлы, от которых зависит вопрос самого существования ассоциации. Ты вторгся на территорию, доступа к которой у тебя не было.